Локомоторное
Слово не очень точное, а лучшего не нахожу, чтобы описать удовольствие, которое, мнится мне, многим ведомо, но толкового его определения я еще не встречал, и сам не дам.
Назвать его – как? Пространственная эйфория, территориальное наслаждение? Топографический экстаз? В этом роде.
Проще всего плясать от того, что «архитектура – это застывшая музыка», хотя и пляска не та, и не об архитектуре речь. Совсем не в том дело, что – ступеньки как гамма, или там поворот за угол как модуляция, проход по аркаде как арпеджио или дворик как аккорд; не в этом суть. Но удовольствие от пространства у медведя такое же, как от музыки, как будто работают те же рецепторы, та же область мозга задействована; тот же, что ли, способ восприятия.
Однажды под конец долгой и тяжкой зимы ехал по совершенно не живописной местности, направляясь в реабилитационный центр на Сикейроса, и увидел большую арку в стене нового, ничем не примечательного дома. Тут-то и понял то, что всю жизнь знал, но не доходило до сознания: какое блаженство - пойти лапами, топ-топ по этим ступенькам, меняя уровень; под арку, осуществляя переход; а там вдруг дворик, и наружа превращается во внутрь, ну когда уже весна?... Приехал домой, за неимением весны утешился Венгерской рапсодией в исполнении Валентины Лисицы. Рапсодия твердо встала на то же место внутри медведя, которое тосковало по арке и дворику.
Валентина Лисица – а значит, рапсодия переложена для фортепиано. Так и есть, лучше всего понимаю фортепианную музыку, она самая ощутимо пространственная. Оркестровое тутти уносит в космос, а медведь ходит по земле. Каждый шаг отдельно, прогулка на собственных лапах дискретна, как звук клавиш пианино, в противоположность континуальности полета на скрипке: поэтому щипковые струнные понимаю, а смычковые не очень. Скрипка — это горнее, а медведь зверь дольний, его стихия— земля, не романтические воздух-огонь, а то, на чем растут цветы и создаются пространственные формы. Духовые, правда, люблю; если продолжать кривую аналогию, воздух служит для отделения объемов в пространстве, да и на воздушном шарике медведи, бывает, летают.
Лезем вверх, подныриваем под забор, петляем по дворам - чтобы увидеть красивое? не только, не только. Это удовольствие от самого пребывания, бывания, нахождения здесь и перемещения туда, пространственное любопытство, которое заставляет детей лезть на крышу теремка, а подростков шариться по заброшкам. Не увидеть что-то – фиг там увидишь нового – а побывать на новой территории, вступить с ней во взаимодействие, временно присвоить, включить в опыт, уравнять в правах дворики такие и этакие просто по факту того, что они дворики, особые отдельные пространства:
Преходить наши мосты, в Павловске вверх-вниз по холмам, в Выборге спотыкаться о булыжники, в Кронштадте уноситься ветром, в Пскове карабкаться по лестницам.
Ты физически взаимодействуешь с пространством и сам управляешь этим потрясающим чудом, вы вникните, товарищи: вот ты идешь… а картинка меняется, какое театральное представление может с этим сравниться, какой музей! Бывают еще и бонусы: показывают новое… показывают интересное… показывают красивое… в любой комбинации этих факторов; но базовый принцип все равно остается во всем своем великолепии – ты идешь, а картинка меняется, ты перемещаешься в пространстве, и вот оно уже другое, и это новая – словами Демуровой – выгородка.
В самом деле, казалось бы, Страну чудес можно представить себе так: это некая страна, находящаяся под землей, в которой есть леса и долы, моря и скалы, сады, дворцы, дома, здания суда и пр. Однако картина, которую создает Кэрролл, совсем иная: это серия небольших, дробных, разрозненных «выгородок», за которыми нет — не тянется, не простирается — ничего. В самой Стране чудес они имеют горизонтальное строение и следуют одна за другой в зависимости от развертывания событий.
Н.М. Демурова. Льюис Кэрролл. Очерк жизни и творчества
Некоторые из этих выгородок могут собрать каре – следующая, новенькая, интересная, красивая! – и вот мы путешествуем, открываем новые города, пытаемся сфотографировать улочку, чтобы потом стало хоть как-то понятно то, что будем бессильно объяснять словами: она такая уууузенькая!... а тут еще, представляешь, загибается; на снимке не видно, но она идет под уклон, а вот это темное сбоку – это переулок, через него можно… Слушатель вежливо кивает: улица и улица, чего не видели — он по ней не топал, а для тебя опыт уравнял восторг от того, чем объективно можно любоваться, и от места, где ты просто был - радовался своему включению в это пространство, счастью открытия новых выгородок и перемещения между ними.
Собственный, вроде бы знакомый город может оказаться неисчерпаемым вглубь; про Лондон я в этом смысле уже много рассказывал, но нашему городу тоже повезло, с его призрачностью, кружиловом, когда внезапно и не сообразишь, почему опять вернулся к каналу и вообще с какой стороны на деревьях мох растет. И - да что там город: когда пространство сузилось до размеров больницы, я при первой возможности перемещаться – спасибо доброй душе, офтальмологу, которая незаконно одолжила мне карточку-проходку! - немедленно стал исследовать ее чертоги, с головоломками подземелий, застекленными небесными мостами и запретной дверью за медсестринским постом, откуда перегороженная лестница вела в святилище физиотерапии. Вот вверх… а вот вниз! Вот направо… а вот налево, а вот за кривой угол, а здесь тупик, а там невиданное... суть пространства остается неизменной.
Пусть возможность пространственного наслаждения подольше не покидает всех нас, пусть само это пространство будет как можно шире и остается как можно более сложно структурированным. Сегодня уже весна! Мы дожили, и вот-вот начнется всё самое интересное.
***