Хѣрь Зализняка
⇨ home [↗]
Втора́я палатализа́ция — общеславянское фонетическое изменение, спровоцированное монофтонгизацией дифтонгов. Заключается в переходе заднеязычных k, g, x соответственно в c', dz', s' в южно- и восточнославянских языках и в c', dz', š' в западнославянских. Позднее во всех славянских языках, кроме польского, полабского и старославянского, аффриката dz' упростилась в z'.
Вторая палатализация прошла во всех праславянских диалектах, кроме новгородско-псковского, который, видимо, оторвался от общего массива раньше остальных. Впервые эта идея была высказана в начале XX века Б. М. Ляпуновым, который обратил внимание на форму д. п. ед. ч. «рабу своѥму Дъмъкѣ» в Новгородской Минее 1096 года, что, впрочем, не нашло поддержки других учёных, поскольку данная форма является единичной.
Впоследствии эту гипотезу поддержала в 1966 году С. М. Глускина, указавшая на данные живых северо-западных говоров, которые сохранили лексемы без следов второй палатализации в корне, что нельзя объяснить действием грамматической аналогии.
Решающее значение для решения этой проблемы имело открытие новгородских берестяных грамот, изученных в конце XX века А. А. Зализняком. В них зафиксированы многочисленные случаи отсутствия эффекта второй палатализации. В частности, Зализняку удалось расшифровать прежде непонятное место из древнейшей известной берестяной грамоты № 247: «а замъке кѣле а двьри кѣлѣ» (рус. а замок цел и двери целы), отождествив формы кѣле и кѣлѣ с русским словом «целый». Предыдущее толкование было связано с иным разделением на слова («а замъке кѣлеа двьри кѣлѣа») и переводом («а замок кельи, двери кельи…») и влекло за собой целый ряд грамматических и смысловых проблем.
Берестяная грамота № 247 найдена в 1956 году при раскопках в Новгороде. Документ датируется сер. 20-х — сер.й 90-х годов XI века. Является одной из древнейших берестяных грамот. Хранится в Новгородском музее-заповеднике в Великом Новгороде. Найдена на Неревском раскопе (Неревский конец) вместе с грамотой № 246 непосредственно на мостовой Великой улицы, на 24-м уличном настиле. Это фрагмент, оборванный с начала и с конца.
Автор сообщает, что заявление о взломе и грабеже с общим ущербом в 40 резан оказалось ложным. Также им упоминаются смерды, которые должны побить клеветника.
Текст:
Перевод: «...обвиняет этого [человека] в ущербе на 40 резан. А замок цел и двери целы, и хозяин по этому поводу иска не предъявляет. Так что накажи штрафом того обвинителя. А с этого смерда епископ должен получить [такую-то сумму]». После этого могли быть слова со значением «если же захотят» или «могут ведь», после чего читается: «...смерды избить обвинителя...».
По версии А.А.Зализняка содержание берестяной грамоты № 247 показало, что второй палатализации не было в корне скѣл-», а значит в древненовгородском диалекте, в отличие от всех других языков и диалектов славянского мира, не произошла вторая палатализация и, следовательно, предки новгородцев отделились от остальных славян раньше второй палатализации.
В 2004 году в издательстве «Языки славянской культуры» вышла книга А. А. Зализняка «Древненовгородский диалект» (2 изд.) [1]. В книге этой проблеме посвящен значительный объем текста. А. А. Зализняк пишет:
Слово кѣле ‘цел’ встречается в грамоте № 247 XI в. и в грамоте № 351 XIII в. (кон. 60-х – 70-е гг. XIII в.):
Текст:
Перевод: «… Душила (?) и Белына живы-здоровы, и товар весь цел, не беспокойся, Степан, …».
Но существует еще одна грамота № 710 со словом ꙋцелелъ из XII века (40-е – сер. 90-х гг. XII в.).
Текст:
Перевод: «{Грамота содержит предписание собрать с ряда лиц определенные суммы денег. Упомянуты должники:} Тодорко, Моисей, В(о)нег, Полюд, Радко, Илька Медынич, Гюргий Семкинич. {В составе долга Радка фигурирует «урезок» (неясно, чего — возможно, серебра). Но после этого сухого реестра идет заключительная фраза в совершенно ином тоне}: ‛А я вот уцелел от пожара и приветствую тебя’.»
А.А.Зализняк все это видит, но приписывает грамоту профессиональному писцу (когда очень хочется, то можно). И пишет: «Сверх этого встретилось только ꙋцелелъ 710 (XII) (в грамоте, написанной в книжном стиле, возможно, профессиональным писцом)». Получается, что в XI веке было кѣле, в XII — цѣле, а в XIII снова появляется кѣле. Выглядит все это весьма странно.
Новгород всегда был полиэтническим и торговым городом.
В Средние века Новгород делился на пять концов (районов): Неревский, Людин, Загородский, Славенский и Плотницкий. Древнейшими из них были Неревский, Людин и Славенский концы, появившиеся на рубеже IX—X веков. К концу XIII века оформились Плотницкий и Загородский концы. При основании Новгорода один из его концов был назван Людин по имени племени людиков, подобно тому, как по имени племени наровы был назван Неревский конец.
Людики, карелы-людики — один из трёх крупных субэтносов (помимо собственно карел) в составе карельского этноса. Нарова — древнее население Принаровья. Изначально населяло оба берега Нарвы, однако впоследствии было вытеснено водью с правобережья Нарвы и с тех пор расселялось исключительно на левобережье.
Говорили в Новогорде на разных языках и влияние фино-угорской лексики было значительным.
В 1957 году при раскопках в Новгороде была найдена берестяная грамот (№ 292), являющаяся древнейшим из известных документов на любом из прибалтийско-финских языков. Документ датируется серединой XIII столетия. Считается, что язык грамоты предположительно является архаичной формой олонецкого диалекта карельского языка. Хранится в Новгородском музее-заповеднике в Великом Новгороде.
Частыми гостями в Новгороде были и скандинавы. Слово кѣле — скандинавское заимствование:
А теперь разберемся с загадочным словом хѣрь. Слово встречается только в одной грамоте № 130.
Текст:
Перевод: «У Вигаря 19 локтей ‘сери’ (небеленого домотканого сукна). У Валита в Кюлолакше 14 локтей ‘сери’. У Вайваса Ваякшина 12 локтей водмола (другой сорт домотканого сукна) и 12 с половиной локтей ‘сери’. У Мелита в Куроле 4 локтя ‘сери’».
Сразу бросаются в глаза фино-угорские имена и топонимы. Ткани для новгородцев были импортными и имели, как и должно быть, иноязычные названия. В Словаре М.Фасмера дается определение ткани под названием водмол — толстая, грубая шерстяная ткань.
Водмол: ‘толстая, грубая шерстяная ткань’, засвидетельствовано в виде прозвища Григоръ Водмолъ (Новгор. 4 и 5 летоп.); см. Рыдзевская, ZfslPh 8, 102 и сл. Заимств. из др.-исл. vaðmál, др.-шв. vaÞmál, ср.-н.-н. vâtmâl, откуда лтш. vadmala, эст. vadmal; см. Рыдзевская, там же [Этимологический словарь русского языка. — М.: Прогресс. М. Р. Фасмер. 1964—1973].
Вадмал (др.-сканд. vaðmál; норв. vadmål, «мера ткани») — грубая, плотная, обычно неокрашенная шерстяная ткань, которую ткали в Исландии, Норвегии, Швеции, Дании, Гренландии, а также на Оркнейских, Фарерских и Шетландских островах со Средних веков до XVIII века. Вадмал ткали на ткацком станке с утяжелителем основы, который использовался во всех этих областях норвежского влияния, и обычно имел саржевое переплетение 2/2, хотя некоторые средневековые источники за пределами Исландии описывают вадмал как полосатую или полотняную ткань. В отдаленных регионах вадмал оставался основной тканью для одежды рабочих вплоть до XVIII века.
Вадмал был средством обмена по всей Скандинавии, принимался в качестве валюты в Швеции, Исландии, Шетландских островах и Ирландии, а обменные курсы определяли эквивалент различных сортов вадмала (измеряемых в элях) в серебре и коровах. Термин ватмал был известен в Германии и южной части Балтийского региона как грубая ткань, в основном используемая бедняками.
Исторически вадмал был распространенным материалом для военной одежды, как для боевой формы, так и для официальной парадной формы. Финские силы обороны использовали туники из вадмала (sarkatakki) вплоть до 1990-х годов, хотя основная униформа уже была заменена на более легкую ткань с появлением формы образца 1983 года (M/83). Сегодня традиционные охотничьи куртки из вадмала продолжают производиться [2].
Вадмал у эстов — грубая шерстяная ткань, употреблявшаяся на одежду в Лифляндии, Швеции, Дании и Северной Германии и сохранявшаяся ещё в Эстляндской губернии. Там она бывала почти всегда чёрного цвета, за что латыши и прозвали эстов чернокафтанниками (латыш. Melleswarki) [3. c.639].
Вотола упоминается в Никоновской летописи от 1074 года, где говорится: «преподобный Исаакий облечеся во власяницу, и на власяницу свитку вотоляну». Судя по духовной грамоте Димитрия Донского (1389), в его гардеробе тоже имелась вотола сажена (то есть вышитая золотом и украшенная драгоценными камнями) [3, c.320].
Ткань под названием хѣрь также имеет скандинавские корни. Это может быть просто грубая серая шерстяная ткань (сермяга) от др.-исл. hárr ‘серый, седой’, исл. hær ‘седой волос; седина; грубое покрывало’ (финск. harmaa ‘серый, седой’) или власяница.
Власяница, или вретища (Апок. VI, 12) – грубая ткань темного цвета, изготовлявшаяся из козьей шерсти. Из этой ткани делали мешки (Быт. XLII, 25), равно как и одежды, носимые мужчинами и женщинами в знак печали (III Цар. XXI:27; 4Цар. VI, 30; Иов. XVI, 15; Ис. XXXII, 11; Ион. III, 6, 8; IIМак. III, 19). Одежда эта была, как кажется, самой простой формы, вроде мешка. Власяница опоясывалась иногда поясом из той же ткани (Ис. III, 24); иногда в особой печали она надевалась и на ночь (III Цар. XXI, 27). [4]
В наше время власяница — это длинная рубаха из простой ткани, часть православного монашеского одеяния, которая в первую очередь надевается монахом во время монашеского пострига. В прошлом власяница ткалась из верблюжьего волоса или овечьей шерсти и надевалась на голое тело, причём жёсткая шерсть постоянно кололась, напоминая монаху о терпении и смирении.
Власяница на английском: hair shirt, sackcloth, haircloth, sackcloth of hair (мешковина, холст, власяница, дерюга).
A Dictionary of the Older Scottish Tongue (up to 1700)
First published 1963 (DOST Vol. III).
Quotation dates: 1499-1535, 1627
Hair, Haire, n.3
[ME. haire, hayre, haiȝre (c 1250), OF. haire. Cf. also Heir n.]
Haircloth. —
a1500 Henr. Orph. 159.
Changit sall be … My diademe in till ane hat of haire
c1500 Crying of Play 39.
Five thousand ellis ȝeid in his frog Of hieland pladdis of haire
c1520-c1535 Nisbet Matt. xi. 21.][
They had done pennance in haire and assis
1627 Edinburgh Testaments LIV. 49.
xliiij ellis of camlet hair, … lx ellis plaine camlet
О местоимении въхъ ‘весь’ А.А.Зализняк пишет:
Местоимение въхъ ‘весь’ встречается в грамоте № 954:
Текст:
Перевод: «Грамота от Жирочка и от Тешка к Вдовину. Скажи Шильцу: «Зачем ты портишь чужих свиней? А писал(а) [это] из села Ноздрька. Ты осрамил весь Людин конец: с того берега грамота. Она была про коней — что ты с ними то же сотворил».
Полагаю, что данное местоимение является древним фино-угорским заимствованием:
Заявления А.А.Зализняка об особой судьбе древненовгородского диалекта, в котором в отличие от всех других языков и диалектов славянского мира, не произошла вторая палатализация являются ошибочными.
Есть в новгородском диалекте и другие заимствования:
В своей книге А.А.Зализняк упомянул редкий древненовгородский союз занъдо (занъда) [1, c.200]:
Союз встречается всего 8 раз и только в Новгороде. Ввиду редкости и обособленности союза сразу возникает вопрос о заимствовании. Так оно и произошло под шведским влиянием:
Такого же качества доказательства А.А.Зализняка мы видим и в деле борьбы с «Велесовой книгой».
В 2011 году издательством «ИА РАН» была издана книга под названием «Фальсификация исторических источников и конструирование этнократических мифов», в которой опубликована статья А.А.Зализняка «О ‛Велесовой книге’» [c. 97-114]. В ней он пишет:
«На наивном уровне можно пытаться выдвинуть в качестве аргумента в пользу древности ВК то, что там есть некоторое количество древних словоформ, которых в современном языке уже нет (скажем, аориста или двойственного числа). Но мы уже видели, что и те и другие строятся в ВК с множеством чудовищных ошибок и используются в тексте произвольно, без связи с соответствующими значениями. Тем самым в использовании таких словоформ показательным в действительности оказывается не сходство ВК с реальными древними рукописями, а, напротив, вопиющее от них отличие.
Единственный более серьёзный аргумент данного рода, который был выдвинут сторонниками подлинности ВК, состоит в том, что в ВК есть такое же смешение ъ с о и ь с е, как в новгородских берестяных грамотах.
На первый взгляд этот аргумент кажется весьма сильным. Но при более близком рассмотрении это впечатление рассеивается. Дело в том, что в берестяных грамотах графическое смешение строго ограничено парой ъ-о и тройкой ь-е-ъ; никаких других смешений гласных нет. Между тем в ВК наблюдается хаотическое смешение почти любых гласных с любыми. Вычленение из этого хаоса лишь двух пар — ъ/о и ь/е — совершенно произвольно и нужно только для того, чтобы создать иллюзию сходства именно с берестяными грамотами». Так, е особенно часто смешивается в ВК с и — например: полождете 19 вместо положити, жнева 6а, попелеще ‛пепелище’ 6а, вѣснек ‛вестник’ 8(2); кроме того, оно смешивается ещё и с ъ, а, я, о, ѣ, у, ен и др. — например: до конце ‛до конца’ (часто), прибезенце ‛прибежища’ 6б, замержеце ‛заморцы’ 6в, бедехом ‛будем’ 7з, вопрощашуть насе ‛спрашивали нас’ 7г и т.п. Примерно то же происходит в ВК и с о, которое может смешиваться не только с ъ, но и с у, ь, е, ен и др. (ср., например, вовенде нашо ‛воевода наш’ 7д).
Нелишне отметить и тот простой факт, что берестяные грамоты стали известны (по первым публикациям) с 1951 г., тогда как первые цитаты из ВК опубликованы в 1953-1956 гг., а полные тексты дощечек публиковались (малыми порциями) лишь в 1957-1959 гг. Это значит, что отдельные написания вроде насо, намо (вместо нась, намъ) вполне могли быть и прямо навеяны впечатлением от берестяных грамот.
Таким образом, сколько-нибудь весомые лингвистические аргументы в пользу подлинности ВК просто отсутствуют [c. 109]».
Для начала рзаберемся с заморцами (замержеце ‛заморцы’) А.А.Зализняка! Андрей Анатольевич полагал, что слово замержеце образовано от польского morze ‛море’, но это не так: замержеце родств. польск. zamierzać [замежачь] ‛намереваться, замышлять, предполагать’, русск. намереваться. Даже из контекста видно, что никакие заморцы никуда не приходили: ‛...се за яви замержеце а ста градоi градяшете’ [...вот на самом деле замыслили и стали города строить].
А теперь разберемся с местоимением намо. Впервые словоформа намо встречается в берестяной грамоте №215, найденной в 1956 году. Первые толкователи переводили намо как местоимение нам, но через сорок лет академик В.Л.Янин стал трактовать данное намо как ‛проценты’.
Как местоимение намо впервые встречается в новгородской грамоте №257 (1957 г.) [а к намо], а затем в новгородской грамоте №419 [намо] и псковской грамоте №6 [к намо, а намо].
В тексте «Велесовой книги» (ВК) местоимение намо встречается 44 раза, а само — 7 раз. Первые публикации цитат ВК в литературно-художественном журнале Жар-Птица начались в 1954 году. В сентябрьском номере этого журнала за 1954 год была опубликована статья А.Кура «Дощечки Изенбега», в которой встречается цитата из ВК с местоимением намо [а гръзящi суте намо болема, дощ. 4г].
А.А. Зализняк совершил серьезную ошибку, не проверив первичность появления в источниках местоимения намо. В публикациях ВК местоимение намо появилось на два-три года раньше, чем была выкопана первая новгородская грамота с этим же местоимением. Вряд ли фальсификатор мог знать о такой форме местоимения и точном его употреблении. Тем более не мог знать А.И. Сулакадзев в начале 19 века.
Примеры с намо взяты из книги «А.А.Зализняк: Древне-новгородский диалект, 2004», стр. 762, 763, 826.
Д.п. Намъ (намо, нмъ) - Гр. № 885, 850, 736, 419, 257, 755, 540, 446, 370 (2), 364, 933 (2), 310, 370, 157 (2).
Жар-Птица, сентябрь 1954 г., стр. 31.
Раз пошла такая пьянка, то ударим и по Второму передвижению согласных в германских языках.
Второе передвижение согласных (второй (верхненемецкий) перебой, также — древневерхненемецкое передвижение согласных; нем. Zweite Lautverschiebung) — фонетико-морфологический процесс в развитии германских языков, заключавшийся в изменении германских смычных согласных, приведший к возникновению южнонемецких диалектов и послуживший разграничительной линией между верхне- и нижненемецкими диалектами. Начало этого передвижения согласных датируется приблизительно 500 годом н. э., однако новые сведения позволяют судить, что процесс начался лишь приблизительно в 600 году. Второе передвижение согласных было долгосрочным и многофазовым процессом, который был ещё далёк от своего завершения в VIII веке, после формирования древневерхненемецкого языка. Причины этого фонетико-морфологического процесса являются спорными.
Второе передвижение согласных привело к формированию на основе южных западногерманских диалектов древневерхненемецкого языка. Граница этого передвижения пролегает с запада на восток приблизительно по центру Германии, она называется линией Бенрата.
Второе передвижение согласных затронуло в первую очередь взрывные звуки /p/, /t/ и /k/, а также частично /b/, /d/ и /g/. В случае если звук /p/ стоит в начале слова либо в середине слова после сонорных /m, n, l, r/ или выступает в виде удвоенного звука, он переходит в аффрикату /pf/. Соответственно, /t/ превращается в /ts/ и /k/ в /kx/. В случае, когда /p/ стоит в конце слова после гласной, то он переходит в спирант /f/, соответственно /t/ переходит в /s/ и /k/ в /x/. В середине слова между двумя гласными эти согласные переходят в спиранты после кратких гласных и в двойные согласные после долгих гласных.
Примеры: В лангобардском: /ts/ < /t/ : stolesazo «казначей», имена королей 600-х и 700-х годов н. э.: pert < bert: Aripert, Godepert; perg < berg: Perctarit, Gundperga; prand < brand: Ansprand, Liutprand.
⇨ На простом примере покажу, что этот процесс начался ранее середины V века н.э.
Аттила, Атилла — завоеватель, покоривший огромные пространства Европы, населенные совершенно разными племенами и народами. «Бич Божий» для средневековых христиан и герой для германских и скандинавских язычников. Он был не просто успешным полководцем, но ещё неплохим правителем, сумевшим удержать разные народы в рамках своей огромной империи.
У Аттилы был брат по имени Бледа. В 434 году после смерти Руа (Ругилы) его племянники Бледа и Аттила стали правителями гуннов. Вероятно, Бледа был старшим из братьев, так как «Галльская хроника 452 года» под 434 годом сообщает только его имя как наследника Ругилы: «Rugila Rex Chunorum, cum quo pax firmata, moritur, cui Bleda succedit».
В 441—442 годах гунны под руководством Аттилы и Бледы захватили бо́льшую часть византийской провинции Иллирик. Византийский полководец Аспар возглавлял войска империи во Фракии, его шут Зеркон (Зерко) был захвачен гуннами и обрёл нового хозяина в лице Бледы. Во фрагменте из несохранившегося полностью труда Приска Панийского сообщается об отношении Бледы к своему шуту Зеркону, и этот фрагмент содержит наиболее полную дошедшую до нашего времени информацию о личности самого Бледы.
Приск описал Зеркона как представителя мавританской расы; из-за уродства его тела, его шепелявости и внешнего вида он был источником смеха. Он был невысокого роста, с бугорками на плечах, искривленными ступнями и плоским носом, открывавшимся только двумя ноздрями.
Бледа обожал Зеркона, хотя Аттила терпеть не мог вида карлика с деформированными ногами. Когда Зеркон сбежал вместе с другими пленниками, Бледа приказал искать только его. Зеркона привели назад в цепях, но, только увидев его, Бледа рассмеялся и простил любимца, а потом подарил ему в качестве жены знатную женщину.
В 444 году по хронике современника событий Проспера Аквитанского Аттила убил брата: «Аттила, царь гуннов, Бледу, брата своего и соратника по царству, убил и его народы вынудил себе повиноваться». Более поздний хронист 2-й половины VI века Марцеллин Комит датировал гибель Бледы 445 годом, а в «Галльской хронике 452 года» это событие помещено под 446 годом.
Многие историки убеждены: Бледу убил Аттила, и убил он его из-за шута по имени Зеркон. Якобы шут был отвратительным карликом с покалеченными ногами, и Бледу очень веселило, как он двигается и забавно дергается всем телом. Своего Зеркона он обожал: во время пиров сажал рядом с собой, стремился надевать на него причудливое платье, заказал даже полный доспех, чтобы возить с собой на войну. Но не потому, что хотел уберечь карлика от вражеской стрелы, а потому, что в доспехе шут выглядел еще смешнее. Аттилу развлечения Бледы приводили в ярость. И однажды он не сдержался, и весельчак Бледа был убит.
◆ Имя Зеркона — пример ‛Второго передвижения согласных’:
Зерко, Зеркон ~ нем. Zwerg (м.р. -( e)s) ‛карлик; гном, коротышка’.
⇨ Дат. dværg ( ед.ч. dværgen, мн.ч. dværge) ‛карлик’, норв. dverg -en, -er ‛карлик, гном’, исл. dvergur, шв. dvärg, нид. dwerg -en ‛карлик’, англ., ирл. dwarf ‛гоблин, гном, карлик’ [Old English dweorg; related to Old Norse dvergr, Old High German twerc], венг. törpe (формы существительного: törpéje, törpék, törpét) ‛карлик’, (формы прилагательного: törpék, törpét, törpén) ‛карликовый; карликового роста’.
Тwerc, *Twercen ---> *Zwerk, *Zwerсon ‛Зерко, Зеркон’. Д.в-н. twerc ---> нем. Zwerg.
1. Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. 2-е изд., переработанное с учетом материала находок 1995–2003 гг. М.: Языки славянской культуры, 2004. — 872 с.
3. К. В. Ватмал или вадмал // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1892. — Т. Va. — С. 639.
© TrueView
Втора́я палатализа́ция — общеславянское фонетическое изменение, спровоцированное монофтонгизацией дифтонгов. Заключается в переходе заднеязычных k, g, x соответственно в c', dz', s' в южно- и восточнославянских языках и в c', dz', š' в западнославянских. Позднее во всех славянских языках, кроме польского, полабского и старославянского, аффриката dz' упростилась в z'.
Вторая палатализация прошла во всех праславянских диалектах, кроме новгородско-псковского, который, видимо, оторвался от общего массива раньше остальных. Впервые эта идея была высказана в начале XX века Б. М. Ляпуновым, который обратил внимание на форму д. п. ед. ч. «рабу своѥму Дъмъкѣ» в Новгородской Минее 1096 года, что, впрочем, не нашло поддержки других учёных, поскольку данная форма является единичной.
Впоследствии эту гипотезу поддержала в 1966 году С. М. Глускина, указавшая на данные живых северо-западных говоров, которые сохранили лексемы без следов второй палатализации в корне, что нельзя объяснить действием грамматической аналогии.
Решающее значение для решения этой проблемы имело открытие новгородских берестяных грамот, изученных в конце XX века А. А. Зализняком. В них зафиксированы многочисленные случаи отсутствия эффекта второй палатализации. В частности, Зализняку удалось расшифровать прежде непонятное место из древнейшей известной берестяной грамоты № 247: «а замъке кѣле а двьри кѣлѣ» (рус. а замок цел и двери целы), отождествив формы кѣле и кѣлѣ с русским словом «целый». Предыдущее толкование было связано с иным разделением на слова («а замъке кѣлеа двьри кѣлѣа») и переводом («а замок кельи, двери кельи…») и влекло за собой целый ряд грамматических и смысловых проблем.
Берестяная грамота № 247 найдена в 1956 году при раскопках в Новгороде. Документ датируется сер. 20-х — сер.й 90-х годов XI века. Является одной из древнейших берестяных грамот. Хранится в Новгородском музее-заповеднике в Великом Новгороде. Найдена на Неревском раскопе (Неревский конец) вместе с грамотой № 246 непосредственно на мостовой Великой улицы, на 24-м уличном настиле. Это фрагмент, оборванный с начала и с конца.
Автор сообщает, что заявление о взломе и грабеже с общим ущербом в 40 резан оказалось ложным. Также им упоминаются смерды, которые должны побить клеветника.
Текст:
Перевод: «...обвиняет этого [человека] в ущербе на 40 резан. А замок цел и двери целы, и хозяин по этому поводу иска не предъявляет. Так что накажи штрафом того обвинителя. А с этого смерда епископ должен получить [такую-то сумму]». После этого могли быть слова со значением «если же захотят» или «могут ведь», после чего читается: «...смерды избить обвинителя...».
По версии А.А.Зализняка содержание берестяной грамоты № 247 показало, что второй палатализации не было в корне скѣл-», а значит в древненовгородском диалекте, в отличие от всех других языков и диалектов славянского мира, не произошла вторая палатализация и, следовательно, предки новгородцев отделились от остальных славян раньше второй палатализации.
В 2004 году в издательстве «Языки славянской культуры» вышла книга А. А. Зализняка «Древненовгородский диалект» (2 изд.) [1]. В книге этой проблеме посвящен значительный объем текста. А. А. Зализняк пишет:
Слово кѣле ‘цел’ встречается в грамоте № 247 XI в. и в грамоте № 351 XIII в. (кон. 60-х – 70-е гг. XIII в.):
Текст:
Перевод: «… Душила (?) и Белына живы-здоровы, и товар весь цел, не беспокойся, Степан, …».
Но существует еще одна грамота № 710 со словом ꙋцелелъ из XII века (40-е – сер. 90-х гг. XII в.).
Текст:
Перевод: «{Грамота содержит предписание собрать с ряда лиц определенные суммы денег. Упомянуты должники:} Тодорко, Моисей, В(о)нег, Полюд, Радко, Илька Медынич, Гюргий Семкинич. {В составе долга Радка фигурирует «урезок» (неясно, чего — возможно, серебра). Но после этого сухого реестра идет заключительная фраза в совершенно ином тоне}: ‛А я вот уцелел от пожара и приветствую тебя’.»
А.А.Зализняк все это видит, но приписывает грамоту профессиональному писцу (когда очень хочется, то можно). И пишет: «Сверх этого встретилось только ꙋцелелъ 710 (XII) (в грамоте, написанной в книжном стиле, возможно, профессиональным писцом)». Получается, что в XI веке было кѣле, в XII — цѣле, а в XIII снова появляется кѣле. Выглядит все это весьма странно.
Новгород всегда был полиэтническим и торговым городом.
В Средние века Новгород делился на пять концов (районов): Неревский, Людин, Загородский, Славенский и Плотницкий. Древнейшими из них были Неревский, Людин и Славенский концы, появившиеся на рубеже IX—X веков. К концу XIII века оформились Плотницкий и Загородский концы. При основании Новгорода один из его концов был назван Людин по имени племени людиков, подобно тому, как по имени племени наровы был назван Неревский конец.
Людики, карелы-людики — один из трёх крупных субэтносов (помимо собственно карел) в составе карельского этноса. Нарова — древнее население Принаровья. Изначально населяло оба берега Нарвы, однако впоследствии было вытеснено водью с правобережья Нарвы и с тех пор расселялось исключительно на левобережье.
Говорили в Новогорде на разных языках и влияние фино-угорской лексики было значительным.
В 1957 году при раскопках в Новгороде была найдена берестяная грамот (№ 292), являющаяся древнейшим из известных документов на любом из прибалтийско-финских языков. Документ датируется серединой XIII столетия. Считается, что язык грамоты предположительно является архаичной формой олонецкого диалекта карельского языка. Хранится в Новгородском музее-заповеднике в Великом Новгороде.
Частыми гостями в Новгороде были и скандинавы. Слово кѣле — скандинавское заимствование:
| ⇨ | Кѣле ‘цел’ ~ др.-англ. hāl, hæl, др.-фриз. hāl, hēl, др.-в.-нем. heil, готск. hails, шв., норв., дат. hel, нид. heel, др.-исл., исл. heill, д-в-нем., нем. heil, англ. whole, валл., брет., holle, ирл. uille, шотл. hail, греч. όλος, др.-греч. ὅλος (hólos) ‘весь, целый’, татар. көлле ‘весь, вся, все; всякий, каждый’, казах. күллі ‘все, весь’. |
А теперь разберемся с загадочным словом хѣрь. Слово встречается только в одной грамоте № 130.
Текст:
Перевод: «У Вигаря 19 локтей ‘сери’ (небеленого домотканого сукна). У Валита в Кюлолакше 14 локтей ‘сери’. У Вайваса Ваякшина 12 локтей водмола (другой сорт домотканого сукна) и 12 с половиной локтей ‘сери’. У Мелита в Куроле 4 локтя ‘сери’».
Сразу бросаются в глаза фино-угорские имена и топонимы. Ткани для новгородцев были импортными и имели, как и должно быть, иноязычные названия. В Словаре М.Фасмера дается определение ткани под названием водмол — толстая, грубая шерстяная ткань.
Водмол: ‘толстая, грубая шерстяная ткань’, засвидетельствовано в виде прозвища Григоръ Водмолъ (Новгор. 4 и 5 летоп.); см. Рыдзевская, ZfslPh 8, 102 и сл. Заимств. из др.-исл. vaðmál, др.-шв. vaÞmál, ср.-н.-н. vâtmâl, откуда лтш. vadmala, эст. vadmal; см. Рыдзевская, там же [Этимологический словарь русского языка. — М.: Прогресс. М. Р. Фасмер. 1964—1973].
Вадмал (др.-сканд. vaðmál; норв. vadmål, «мера ткани») — грубая, плотная, обычно неокрашенная шерстяная ткань, которую ткали в Исландии, Норвегии, Швеции, Дании, Гренландии, а также на Оркнейских, Фарерских и Шетландских островах со Средних веков до XVIII века. Вадмал ткали на ткацком станке с утяжелителем основы, который использовался во всех этих областях норвежского влияния, и обычно имел саржевое переплетение 2/2, хотя некоторые средневековые источники за пределами Исландии описывают вадмал как полосатую или полотняную ткань. В отдаленных регионах вадмал оставался основной тканью для одежды рабочих вплоть до XVIII века.
Вадмал был средством обмена по всей Скандинавии, принимался в качестве валюты в Швеции, Исландии, Шетландских островах и Ирландии, а обменные курсы определяли эквивалент различных сортов вадмала (измеряемых в элях) в серебре и коровах. Термин ватмал был известен в Германии и южной части Балтийского региона как грубая ткань, в основном используемая бедняками.
Исторически вадмал был распространенным материалом для военной одежды, как для боевой формы, так и для официальной парадной формы. Финские силы обороны использовали туники из вадмала (sarkatakki) вплоть до 1990-х годов, хотя основная униформа уже была заменена на более легкую ткань с появлением формы образца 1983 года (M/83). Сегодня традиционные охотничьи куртки из вадмала продолжают производиться [2].
Вадмал у эстов — грубая шерстяная ткань, употреблявшаяся на одежду в Лифляндии, Швеции, Дании и Северной Германии и сохранявшаяся ещё в Эстляндской губернии. Там она бывала почти всегда чёрного цвета, за что латыши и прозвали эстов чернокафтанниками (латыш. Melleswarki) [3. c.639].
Вотола упоминается в Никоновской летописи от 1074 года, где говорится: «преподобный Исаакий облечеся во власяницу, и на власяницу свитку вотоляну». Судя по духовной грамоте Димитрия Донского (1389), в его гардеробе тоже имелась вотола сажена (то есть вышитая золотом и украшенная драгоценными камнями) [3, c.320].
Ткань под названием хѣрь также имеет скандинавские корни. Это может быть просто грубая серая шерстяная ткань (сермяга) от др.-исл. hárr ‘серый, седой’, исл. hær ‘седой волос; седина; грубое покрывало’ (финск. harmaa ‘серый, седой’) или власяница.
Власяница, или вретища (Апок. VI, 12) – грубая ткань темного цвета, изготовлявшаяся из козьей шерсти. Из этой ткани делали мешки (Быт. XLII, 25), равно как и одежды, носимые мужчинами и женщинами в знак печали (III Цар. XXI:27; 4Цар. VI, 30; Иов. XVI, 15; Ис. XXXII, 11; Ион. III, 6, 8; IIМак. III, 19). Одежда эта была, как кажется, самой простой формы, вроде мешка. Власяница опоясывалась иногда поясом из той же ткани (Ис. III, 24); иногда в особой печали она надевалась и на ночь (III Цар. XXI, 27). [4]
В наше время власяница — это длинная рубаха из простой ткани, часть православного монашеского одеяния, которая в первую очередь надевается монахом во время монашеского пострига. В прошлом власяница ткалась из верблюжьего волоса или овечьей шерсти и надевалась на голое тело, причём жёсткая шерсть постоянно кололась, напоминая монаху о терпении и смирении.
Власяница на английском: hair shirt, sackcloth, haircloth, sackcloth of hair (мешковина, холст, власяница, дерюга).
| ⇨ | Хѣрь ~ др.-англ. hær ‘волос, волосы (шерсть)’, др.-англ., др.-норв. haire ‘шерстяная одежда (haircloth)’ [from Old French haire, from Frankish *harja or some other Germanic source... (5)], англ. hair ‘волосы, шерсть’, др.-исл. hár волос, волосы; шерсть (у животных), норв. hår ‘волос, волосы’, дат. hår ‘волос’, нем., нид. haare ‘волосы, волосяной покров; шерсть (овец); щетина (свиней)’, финск. karva волос; karvat шерсть, греч. έριο ‘шерсть’. |
A Dictionary of the Older Scottish Tongue (up to 1700)
First published 1963 (DOST Vol. III).
Quotation dates: 1499-1535, 1627
Hair, Haire, n.3
[ME. haire, hayre, haiȝre (c 1250), OF. haire. Cf. also Heir n.]
Haircloth. —
a1500 Henr. Orph. 159.
Changit sall be … My diademe in till ane hat of haire
c1500 Crying of Play 39.
Five thousand ellis ȝeid in his frog Of hieland pladdis of haire
c1520-c1535 Nisbet Matt. xi. 21.][
They had done pennance in haire and assis
1627 Edinburgh Testaments LIV. 49.
xliiij ellis of camlet hair, … lx ellis plaine camlet
О местоимении въхъ ‘весь’ А.А.Зализняк пишет:
Местоимение въхъ ‘весь’ встречается в грамоте № 954:
Текст:
Перевод: «Грамота от Жирочка и от Тешка к Вдовину. Скажи Шильцу: «Зачем ты портишь чужих свиней? А писал(а) [это] из села Ноздрька. Ты осрамил весь Людин конец: с того берега грамота. Она была про коней — что ты с ними то же сотворил».
Полагаю, что данное местоимение является древним фино-угорским заимствованием:
| ⇨ | Въхъ ‘весь’ ~ финск. joka [йока] ‘каждый, всякий’, карельск. joga, joka, водск. jõka , сев.-саамск. juohkẹ, juogọ, вост.-марийск. южо (južo), зап.-марийск. юж (juž) ‘каждый, всякий, любой’. |
Заявления А.А.Зализняка об особой судьбе древненовгородского диалекта, в котором в отличие от всех других языков и диалектов славянского мира, не произошла вторая палатализация являются ошибочными.
Есть в новгородском диалекте и другие заимствования:
| ⇨ | → кевь, кевка (цевка) < эст. kааv, финск. kааmi ‘цевка, катушка’. → келить ‘сердить, дразнить’ < дат. gal ‘сумасшедший, умалишённый; сердитый, злой’, фр. colère ‘гнев; приступ гнева; возмущение, негодование; сердитый’. → кедить ‘цедить’ < лат. cedo ‘идти, ступать, протекать, проходить’. → кьркы ‘церковь’ < дат., норв. kirke, шв. kyrka, исл. kirkja, нем. Kirche, нид. kerk, англ. church, kirk, фин. kirkko, эст. kirik, карел. kirikkö ‘церковь’. |
В своей книге А.А.Зализняк упомянул редкий древненовгородский союз занъдо (занъда) [1, c.200]:
Союз встречается всего 8 раз и только в Новгороде. Ввиду редкости и обособленности союза сразу возникает вопрос о заимствовании. Так оно и произошло под шведским влиянием:
| ⇨ | занъдо, занъда ‘потому что’ = [з]анъда (з — протеза) < *анъда < шв. ändå ‘всё равно, тем не менее, однако, ещё, в любом случае, во всяком случае, так или иначе, все-таки, но, несмотря, зато, все равно, однако, всё-таки, всё же, несмотря на это’, исл. enda ‘насколько; при условии, что; также; и; ведь, потому что’, др.-исл. enda ‘союз и’ [из en и þó; шв. ändå ‘всё же’, дат. endda, нор. enda], нем. und, англ. and ‘и, а’, др.-англ. and, ond ‘первоначально означало: вслед за этим, следующий (thereupon, next)’, from Proto-Germanic *unda (Old Saxon endi, Old Frisian anda, Middle Dutch ende, Old High German enti, Old Norse enn). |
Такого же качества доказательства А.А.Зализняка мы видим и в деле борьбы с «Велесовой книгой».
В 2011 году издательством «ИА РАН» была издана книга под названием «Фальсификация исторических источников и конструирование этнократических мифов», в которой опубликована статья А.А.Зализняка «О ‛Велесовой книге’» [c. 97-114]. В ней он пишет:
«На наивном уровне можно пытаться выдвинуть в качестве аргумента в пользу древности ВК то, что там есть некоторое количество древних словоформ, которых в современном языке уже нет (скажем, аориста или двойственного числа). Но мы уже видели, что и те и другие строятся в ВК с множеством чудовищных ошибок и используются в тексте произвольно, без связи с соответствующими значениями. Тем самым в использовании таких словоформ показательным в действительности оказывается не сходство ВК с реальными древними рукописями, а, напротив, вопиющее от них отличие.
Единственный более серьёзный аргумент данного рода, который был выдвинут сторонниками подлинности ВК, состоит в том, что в ВК есть такое же смешение ъ с о и ь с е, как в новгородских берестяных грамотах.
На первый взгляд этот аргумент кажется весьма сильным. Но при более близком рассмотрении это впечатление рассеивается. Дело в том, что в берестяных грамотах графическое смешение строго ограничено парой ъ-о и тройкой ь-е-ъ; никаких других смешений гласных нет. Между тем в ВК наблюдается хаотическое смешение почти любых гласных с любыми. Вычленение из этого хаоса лишь двух пар — ъ/о и ь/е — совершенно произвольно и нужно только для того, чтобы создать иллюзию сходства именно с берестяными грамотами». Так, е особенно часто смешивается в ВК с и — например: полождете 19 вместо положити, жнева 6а, попелеще ‛пепелище’ 6а, вѣснек ‛вестник’ 8(2); кроме того, оно смешивается ещё и с ъ, а, я, о, ѣ, у, ен и др. — например: до конце ‛до конца’ (часто), прибезенце ‛прибежища’ 6б, замержеце ‛заморцы’ 6в, бедехом ‛будем’ 7з, вопрощашуть насе ‛спрашивали нас’ 7г и т.п. Примерно то же происходит в ВК и с о, которое может смешиваться не только с ъ, но и с у, ь, е, ен и др. (ср., например, вовенде нашо ‛воевода наш’ 7д).
Нелишне отметить и тот простой факт, что берестяные грамоты стали известны (по первым публикациям) с 1951 г., тогда как первые цитаты из ВК опубликованы в 1953-1956 гг., а полные тексты дощечек публиковались (малыми порциями) лишь в 1957-1959 гг. Это значит, что отдельные написания вроде насо, намо (вместо нась, намъ) вполне могли быть и прямо навеяны впечатлением от берестяных грамот.
Таким образом, сколько-нибудь весомые лингвистические аргументы в пользу подлинности ВК просто отсутствуют [c. 109]».
Для начала рзаберемся с заморцами (замержеце ‛заморцы’) А.А.Зализняка! Андрей Анатольевич полагал, что слово замержеце образовано от польского morze ‛море’, но это не так: замержеце родств. польск. zamierzać [замежачь] ‛намереваться, замышлять, предполагать’, русск. намереваться. Даже из контекста видно, что никакие заморцы никуда не приходили: ‛...се за яви замержеце а ста градоi градяшете’ [...вот на самом деле замыслили и стали города строить].
А теперь разберемся с местоимением намо. Впервые словоформа намо встречается в берестяной грамоте №215, найденной в 1956 году. Первые толкователи переводили намо как местоимение нам, но через сорок лет академик В.Л.Янин стал трактовать данное намо как ‛проценты’.
Как местоимение намо впервые встречается в новгородской грамоте №257 (1957 г.) [а к намо], а затем в новгородской грамоте №419 [намо] и псковской грамоте №6 [к намо, а намо].
В тексте «Велесовой книги» (ВК) местоимение намо встречается 44 раза, а само — 7 раз. Первые публикации цитат ВК в литературно-художественном журнале Жар-Птица начались в 1954 году. В сентябрьском номере этого журнала за 1954 год была опубликована статья А.Кура «Дощечки Изенбега», в которой встречается цитата из ВК с местоимением намо [а гръзящi суте намо болема, дощ. 4г].
А.А. Зализняк совершил серьезную ошибку, не проверив первичность появления в источниках местоимения намо. В публикациях ВК местоимение намо появилось на два-три года раньше, чем была выкопана первая новгородская грамота с этим же местоимением. Вряд ли фальсификатор мог знать о такой форме местоимения и точном его употреблении. Тем более не мог знать А.И. Сулакадзев в начале 19 века.
Примеры с намо взяты из книги «А.А.Зализняк: Древне-новгородский диалект, 2004», стр. 762, 763, 826.
Д.п. Намъ (намо, нмъ) - Гр. № 885, 850, 736, 419, 257, 755, 540, 446, 370 (2), 364, 933 (2), 310, 370, 157 (2).
Жар-Птица, сентябрь 1954 г., стр. 31.
Раз пошла такая пьянка, то ударим и по Второму передвижению согласных в германских языках.
Второе передвижение согласных (второй (верхненемецкий) перебой, также — древневерхненемецкое передвижение согласных; нем. Zweite Lautverschiebung) — фонетико-морфологический процесс в развитии германских языков, заключавшийся в изменении германских смычных согласных, приведший к возникновению южнонемецких диалектов и послуживший разграничительной линией между верхне- и нижненемецкими диалектами. Начало этого передвижения согласных датируется приблизительно 500 годом н. э., однако новые сведения позволяют судить, что процесс начался лишь приблизительно в 600 году. Второе передвижение согласных было долгосрочным и многофазовым процессом, который был ещё далёк от своего завершения в VIII веке, после формирования древневерхненемецкого языка. Причины этого фонетико-морфологического процесса являются спорными.
Второе передвижение согласных привело к формированию на основе южных западногерманских диалектов древневерхненемецкого языка. Граница этого передвижения пролегает с запада на восток приблизительно по центру Германии, она называется линией Бенрата.
Второе передвижение согласных затронуло в первую очередь взрывные звуки /p/, /t/ и /k/, а также частично /b/, /d/ и /g/. В случае если звук /p/ стоит в начале слова либо в середине слова после сонорных /m, n, l, r/ или выступает в виде удвоенного звука, он переходит в аффрикату /pf/. Соответственно, /t/ превращается в /ts/ и /k/ в /kx/. В случае, когда /p/ стоит в конце слова после гласной, то он переходит в спирант /f/, соответственно /t/ переходит в /s/ и /k/ в /x/. В середине слова между двумя гласными эти согласные переходят в спиранты после кратких гласных и в двойные согласные после долгих гласных.
Примеры: В лангобардском: /ts/ < /t/ : stolesazo «казначей», имена королей 600-х и 700-х годов н. э.: pert < bert: Aripert, Godepert; perg < berg: Perctarit, Gundperga; prand < brand: Ansprand, Liutprand.
⇨ На простом примере покажу, что этот процесс начался ранее середины V века н.э.
Аттила, Атилла — завоеватель, покоривший огромные пространства Европы, населенные совершенно разными племенами и народами. «Бич Божий» для средневековых христиан и герой для германских и скандинавских язычников. Он был не просто успешным полководцем, но ещё неплохим правителем, сумевшим удержать разные народы в рамках своей огромной империи.
У Аттилы был брат по имени Бледа. В 434 году после смерти Руа (Ругилы) его племянники Бледа и Аттила стали правителями гуннов. Вероятно, Бледа был старшим из братьев, так как «Галльская хроника 452 года» под 434 годом сообщает только его имя как наследника Ругилы: «Rugila Rex Chunorum, cum quo pax firmata, moritur, cui Bleda succedit».
В 441—442 годах гунны под руководством Аттилы и Бледы захватили бо́льшую часть византийской провинции Иллирик. Византийский полководец Аспар возглавлял войска империи во Фракии, его шут Зеркон (Зерко) был захвачен гуннами и обрёл нового хозяина в лице Бледы. Во фрагменте из несохранившегося полностью труда Приска Панийского сообщается об отношении Бледы к своему шуту Зеркону, и этот фрагмент содержит наиболее полную дошедшую до нашего времени информацию о личности самого Бледы.
Приск описал Зеркона как представителя мавританской расы; из-за уродства его тела, его шепелявости и внешнего вида он был источником смеха. Он был невысокого роста, с бугорками на плечах, искривленными ступнями и плоским носом, открывавшимся только двумя ноздрями.
Бледа обожал Зеркона, хотя Аттила терпеть не мог вида карлика с деформированными ногами. Когда Зеркон сбежал вместе с другими пленниками, Бледа приказал искать только его. Зеркона привели назад в цепях, но, только увидев его, Бледа рассмеялся и простил любимца, а потом подарил ему в качестве жены знатную женщину.
В 444 году по хронике современника событий Проспера Аквитанского Аттила убил брата: «Аттила, царь гуннов, Бледу, брата своего и соратника по царству, убил и его народы вынудил себе повиноваться». Более поздний хронист 2-й половины VI века Марцеллин Комит датировал гибель Бледы 445 годом, а в «Галльской хронике 452 года» это событие помещено под 446 годом.
Многие историки убеждены: Бледу убил Аттила, и убил он его из-за шута по имени Зеркон. Якобы шут был отвратительным карликом с покалеченными ногами, и Бледу очень веселило, как он двигается и забавно дергается всем телом. Своего Зеркона он обожал: во время пиров сажал рядом с собой, стремился надевать на него причудливое платье, заказал даже полный доспех, чтобы возить с собой на войну. Но не потому, что хотел уберечь карлика от вражеской стрелы, а потому, что в доспехе шут выглядел еще смешнее. Аттилу развлечения Бледы приводили в ярость. И однажды он не сдержался, и весельчак Бледа был убит.
◆ Имя Зеркона — пример ‛Второго передвижения согласных’:
Зерко, Зеркон ~ нем. Zwerg (м.р. -( e)s) ‛карлик; гном, коротышка’.
⇨ Дат. dværg ( ед.ч. dværgen, мн.ч. dværge) ‛карлик’, норв. dverg -en, -er ‛карлик, гном’, исл. dvergur, шв. dvärg, нид. dwerg -en ‛карлик’, англ., ирл. dwarf ‛гоблин, гном, карлик’ [Old English dweorg; related to Old Norse dvergr, Old High German twerc], венг. törpe (формы существительного: törpéje, törpék, törpét) ‛карлик’, (формы прилагательного: törpék, törpét, törpén) ‛карликовый; карликового роста’.
Тwerc, *Twercen ---> *Zwerk, *Zwerсon ‛Зерко, Зеркон’. Д.в-н. twerc ---> нем. Zwerg.
1. Зализняк А.А. Древненовгородский диалект. 2-е изд., переработанное с учетом материала находок 1995–2003 гг. М.: Языки славянской культуры, 2004. — 872 с.
3. К. В. Ватмал или вадмал // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1892. — Т. Va. — С. 639.
© TrueView