Великая Римская революция. Сумерки богов

В 363 году римская армия под предводительством императора Юлиана, прозванного впоследствии христианской церковью Отступником за его склонность к язычеству и попытки восстановить почитание богов, форсировала реку Абора, приток Евфрата и вторглась в пределы Персии. Войну против персов, самого грозного на тот момент противника римской державы, Юлиан рассматривал как главное дело своего правления.

На подходе к месту переправы армия прошла мимо гробницы императора Гордиана III, погибшего в этих местах более ста лет назад.

Когда вся армия перешла по наводному мосту на персидский берег, Юлиан выступил с речью перед войсками. Он напомнил солдатам, что незадолго до этого персы захватили и разорили ряд римских городов в Сирии и что кровь соотечественников взывает к мести. Он говорил об их долге обезопасить границу здесь и покрыть себя неувядающей славой. Хорошо знавший римскую историю Юлиан привел ряд примеров, говоривших о том, что римляне не впервые вторгаются в эту отдаленную страну. Упомянул он и о Гордиане, гробницу которого видели все солдаты, так как она была хорошо видна издалека.

"Он [Гордиан] победил и обратил в бегство персидского царя..., но, по проискам преторианского префекта Филиппа и нескольких преступных его пособников, его сразил преступный удар на том самом месте, где он погребен. Недолго бродила его тень неотмщенной: сама справедливость выступила против посягнувших на него, и они погибли мучительной смертью." - так, если верить писателю Аммиану Марцеллину, бывшему свидетелем этих событий, говорил Юлиан солдатам.

Юлиан немного лукавил. На самом деле Гордиан не был прославленным военным вождем. Это был юноша не достигший еще совершеннолетия. Судьба облачила его в пурпур в очень юном возрасте в обстоятельствах смутного времени, когда Рим восстал против власти императора Максимина. Это был тот самый десятилетний мальчик, которого сенаторы вынесли к народу и нарекли Цезарем в момент, когда восставшему Риму грозила гибель от приближающейся к Италии армии Максимина. Когда же Максимин был убит и опасность миновала, ребенок, принадлежваший к знатной фамилии стал фигурой, которая устраивала всех и на время успокоила борьбу за власть.

Однако обстоятельства начавшейся через несколько лет войны с Персией требовали жесткого единоначалия. Поэтому Гордиан был отстранен от власти в походе и вскоре, как считается, убит из опасений солдатского мятежа. Префект претория Филипп встал во главе армии и был провозглашен Августом. Вскоре он заключил мир с персами, пойдя при этом на некоторые уступки.

Кстати сказать, той самой "справедливостью", которая через несколько лет покарала Филиппа, был Деций - новый претендент на высшую власть. Имя этого последнего, Юлиан тоже упомянул в своей речи перед солдатами, когда перечислял героев, отдавших жизнь за величие Рима и заявлял, что и сам готов последовать их примеру (что, действительно и сделал вскоре). Дело в том, что Деций вместе со своим сыном погиб в битве с готами в 251 году, став первым императором, принявшим смерть в бою с варварами.

Юлиан Отступник вряд ли случайно уделил в своей речи столько внимания событиям довольно далекого прошлого. Эти два человека: Филипп и Деций жившие в бурную эпоху "кризиса III века" и в качестве императоров правившие в сумме всего около 10 лет, были во многом антагонистами и олицетворяли разные полюса расколовшегося римского общества. Юлиан, мечтавший возродить древнюю славу Рима путем великих завоеваний, определенно симпатизировал Децию. Но и Филипп тоже имел своих поклонников. Среди христиан.

Филипп по прозвищу Араб, правивщий в 244-249 гг. в христианской историографии считается первым императором-христианином. Об этом сообщает Евсевий Кесарийский в своей церковной истории. Хотя Филипп не афишировал свое христианство, но вряд ли Евсевий стал бы говорить об этом, если бы ничего подобного не было.


Зато Деций, напротив, был наиболее ярым преследователем христиан. Именно он первым в полной мере обрушил государственную машину репрессий на христиан и начал систематические гонения в отношении приверженцев новой религии. До Деция римские императоры по-видимому не усматривали в христианах серьезной политической угрозы для государства.

Хотя христиане изначально, то есть начиная с самого Иисуса Христа были в контрах с представителями любых других верований, и потому нередко подвергались преследованиям, но светской, а тем более императорской власти все это касалось лишь постольку поскольку. Христиан преследовали от случая к случаю, но эти преследования не носили систематического и общеимперского характера, это скорее были меры реагирования на беспорядки в тех или иных провинциях, где население возмущалось деятельностью христианской секты.

Исключение сделал тот самый Максимин Фракиец, организовав репрессии против церковной верхушки. Однако у него на то были свои причины. Максимин пришел к власти в результате солдатского путча, когда был убит предыдущий император Александр Север. Тогда в окружении Александра оказалось немало людей, исповедующих христианскую веру, поскольку мать императора Маммея, как мы далее увидим, интересовалась христианством. Именно поэтому Максимин видел в церковной иерархии противников своей власти. Гонения Максимина впервые приобрели по-настоящему политический характер. Но они были ограничены только представителями элиты, связанными с христианской общиной и вовсе не затрагивали народную массу.

Как уже было сказано, император Максимин был свергнут восстанием "римского народа и сената". Регулярная армия, на которую он полагался не смогла помочь ему сохранить власть и жизнь. Сыграли ли христиане какую-либо роль в этих событиях, на этот счет нет никаких свидетельств. Однако примечательно то, что именно Деций, являясь тогда наместником в Испании, до конца оставался верен Максимину.

Деций стал императором тем же путем, что и Максимин, в результате солдатского мятежа в Паннонии. Впрочем, он уверял, что не стремился к верховной власти, а был вынужден уступить солдатам. Филипп выступил против него с верными, как он считал войсками, но проиграл.

Устранив Филиппа и придя к власти, Деций тут же развернул гонения на христиан. Однако эти гонения носили качественно новый характер. Это были уже по-настоящему массовые политические репрессии. Деций издал эдикт, согласно которому все жители империи должны были засвидетельствовать свое почтение богам. Процедура была описана во всех деталях. Лица, отказавшиеся принести жертву должны были подвергнуться жестоким пыткам и в случае упорства - смертной казни.

Что же сподвигло Деция на такие суровые меры? У него было мало других хлопот? Да нет, хлопот как раз было хоть отбавляй. Жизнь римского императора в III веке беззаботной не была. После Септимия Севера, за каких-то 40 лет, их сменилось уже одиннадцать и ни один не умер своей смертью. Повсюду в войсках, постоянно испытывающих нехватку жалования, происходили восстания, претенденты на власть появлялись один за другим, часто не по своей воле, на востоке действовали персы, с севера вторгались готы. В Галлии бесчинствовали повстанцы - багауды, пополнявшиеся беглыми рабами и колонами. Империя, только что отметившая тысячелетие, трещала по швам.

Для столь тщательно продуманной и последовательно осуществленной кампании против христиан должны были быть серьезные причины. Это не могла быть просто прихоть императора по каким-то соображениям, далеким от политической целесообразности, невзлюбившего определенную религиозную секту. Известный российский историк христианства Лебедев А.П. считал, что гонение Деция вытекало из его представлений о "пользе и нуждах государственных", император стремился к "укреплению царства римского начавшего колебаться в своих основах" (Лебедев А. Эпоха гонений на христиан и утверждение христианства в греко-римском мире при Константине Великом. М. 1885 г.). Но что это была за польза и чем христиане угрожали царству, Лебедев не уточняет.

Дело тут было, конечно не в том, что Деций или его сторонники расходились с христианами по поводу того как и каким богам молиться. Если бы вопрос был только в обрядах и отвлеченных суждениях о сущности бога, вряд ли многоопытный вояка, на которого свалилась власть над рассыпавшейся на глахах империей, терзаемой со всех сторон варварами и раздираемой не прекращающимися внутренними смутами, стал бы заниматься подобной ерундой. Нет, дело должно было быть намного серьезнее.

Можно предположить, что христиане стремились к освобождению рабов и тем самым провоцировали классовую борьбу в империи. В самом деле, христиане призывали к доброму и человечному отношению к рабам. Но это было скорее общее мнение прогрессивных элементов тогдашнего римского общества, а не прерогатива только христиан. Ни к какому освобождению рабов христиане никогда не призывали. Наоборот: ""Рабы под игом находящиеся, должны почитать господ своих достойными всякой чести, дабы не было хулы на имя божие и учение. Те, которые имеют господами верующих, не должны обращаться с ними небрежно потому, что они братья; но тем более должны служить им,что они верующие и участвуют в общих трапезах и благодетельствуют им." Первое послание ап. Павла к Тимофею 6, 1-2

Да и рабы, в отличие от прошлых веков Рима, не играли самостоятельной роли в классовой и политической борьбе. Их численность была не велика. Так что дело было определенно не в рабах.

И все же противоречия между христианами и язычниками уже перестали быть только спорами досужих людей. Они превратились в решающий политический фактор. Произошло это на фоне глубокого экономического кризиса, поразившего тогда все Средиземноморье. Фундаментальные материальные причины его мы уже знаем, это исчерпание ресурсов драгоценных металлов, служивших в Римской империи основой денежного обращения. Денежная масса стремительно сокращалась и только нечеловеческие, высшие силы, казалось, могли спасти гибнущую империю.

Епископ Карфагенский Киприан в своем полемическом сочинении "к Деметриану", писал тогда:
"Меньше извлекается мраморных глыб из гор, изрытых и истощенных; исчерпанные рудники в меньшем уже обилии доставляют золото и серебро, и бедные жилы сокращаются и убывают со дня на день; на полях не достает земледельца, на море матроса, в лагерях солдата; нет невинности на торжище, правды в суде, единодушия между друзьями, знания в искусствах, благочиния в нравах."

Киприан вообще очень ярко обличал пороки современного ему общества. Он прошелся и по кровавым войнам, и по гладиаторским боям, и по театрам, где по общему мнению царил разврат, и по злоупотреблениям на рынке, и по рабовладению, а также, что особенно примечательно в контексте растущего дефицита драгметаллов в экономике, и по богачам, безудержно накапливающим сокровища.

"И богатые..., – у которых множество серебра и золота, – у которых насыпаны или зарыты в земле огромные груды денег; – и они трепещут со всеми своими сокровищами, мучатся опасениями, чтобы не разграбил оные тать, не разорил разбойник или какой-нибудь более богатый враг из зависти не потревожил их несправедливыми тяжбами. Богач ни ест, ни спит. Воздыхает на пиршествах, хотя бы пил из сосудов, осыпанных драгоценными каменьями; и хотя иссохшее тело его покоится на самом великолепном ложе, однако он и в пуху не засыпает: не знает, несчастный, что он сам бывает виною блистательных по наружности мучений, прилепляясь к золоту и раболепствуя богатствам и сокровищам, вместо того чтоб быть их обладателем... Вместо того чтобы свергнуть с себя тяжкое бремя, человек продолжает гоняться за мучительным счастием и слепо применяется к подавляющим его грудам." (св. Киприан Пиьмо к Донату о благодати божьей).

Читая это, невольно задаешься вопросом, а не видел ли епископ прямую связь между фактом исчерпания ресурсов, накоплением сокровищ и тем, что "на полях не достает земледельца, на море матроса, в лагерях солдата", и не какую-нибудь божественную связь, а вполне себе земную и материальную? Впрочем, Киприан приписывает все бедствия общей "старости мира" и приближению "страшного суда". Конечно.

Кстати сказать, Киприан в молодости был свидетелем восстания против Максимина Фракийца, которое началось именно в Карфагене. Он принял христианство через несколько лет после тех событий, будучи преуспевающим юристом и довольно богатым человеком. Он быстро завоевал уважение общины и стал епископом.

Во время гонения Деция ему удалось скрыться от властей. Однако карающая длань агонизирующей империи настигла его уже после смерти Деция, когда преемник Деция император Валериан, находясь в походе в Персии, начал слать письма в Рим с требованием покончить с христианами. То есть даже несмотря на смерть инициатора гонений, империя не отступилась от этой задачи.

Киприан, отказался приносить жертвы и был казнен мечом. Это была легкая смерть. Известно, что сотни христиан тогда были казнены и другими способами, например, путем бросания в яму с горящей известью.

Впрочем, и сам главный гонитель Валериан кончил еще хуже, чем Деций, Юлиан Отступник в своей речи, произнесенной спустя столетие, не случайно не упомянул о нем. Валериан попал в плен к персам и до конца своих дней пребывал в унизительном рабстве у персидского царя царей. Обстоятельства смерти этого императора покрыты туманом, но по некоторым данным персы содрали с него кожу и хранили у себя, до тех пор пока несколько столетий спустя византийцы не смогли захватить ее и захоронить.

Как бы там ни было, очевидно, что пока Валериан имел власть, он был весьма занят войной с персами, не говоря уже о многих других проблемах распадающейся империи. Что заставило его в тех сложных условиях, предшествовавших военной катастрофе и пленению, заниматься делами странной религиозной секты? Вряд ли только религиозное рвение и забота о поруганной части богов.

В чем были причины столь маштабных, жестоких и последовательно проводимых репресий против христиан, которые никогда даже и не думали вмешиваться в политику и тем более покушаться на императорскую власть? Ответ можно найти, если обратиться к трудам современника Филиппа, Деция и Киприана, одного из самых ярких персонажей церковной истории - Оригена Александрийского.

Биография Оригена, подробно изложенная Евсевием, не была похожа на обычные жития святых страстотерпцев, которые нередко были, в общем, малограмотными людьми. Ориген был настоящим философом, глубоко овладевшим эллинской наукой. Как философ и богослов он пользовался огромной поплярностью. Не будет преувеличением сказать, что именно благодаря Оригену христианство из маргинальной секты, превратилось в респектабельное учение, которым начали увлекаться многие высокопоставленные представители римской элиты.

Родился Ориген приблизительно в 185 г. и в юношеском возрасте остался сиротой, так как его отца-христианина убили язычники во время очередных гонений в Александрии. Отец, впрочем, успел позаботился о его образовании и оставил ему некоторое количество книг греческих авторов. Поэтому Ориген начал зарабатывать на жизнь, преподавая грамматику. Вероятно он учился эллинской философии у неоплатоника Аммония, жившего в то время в Александрии. Вскоре, однако, он увлекся христианским богословием и целиком ушел в эту деятельность.

В Александрии в то время христиан, рожденных в этой религии, активно не преследовали, однако под страхом смерти и тяжких пыток было запрещено обращение в христианство. Поэтому не было желающих преподавать катехизис тем, кто готовился принять крещение. Но Ориген был отчаянный парень и занялся этим делом. Он бросил преподавание грамматики и целиком посвятил себя подготовке вновь обращенных. Для этого ему пришлось продать отцовскую библиотеку и вести очень скромный образ жизни. Этот молодой человек был настоящим фанатиком, он верил и верил неистово, заражая своей верой и других.

А занимался он, фактически, подготовкой мучеников за веру. Теперь Ориген стал популярен, к нему шли и шли все новые агнцы божии. Эти люди быстро попадали в жернова гонений: одним отрубали головы, других сжигали на кострах, третьих медленно поливали кипящей смолой от подошв до головы. Но нюанс был в том, что сам Ориген при этом оставался в легальном поле, так как он был прирожденный христианин. Он даже приходил успокаивать идущих на казнь и укреплять в вере. Правда, однажды, его чуть было не растерзала толпа, обвинявшая его в смерти столких людей, но как говорится, "бог миловал". Тогда же Ориген получил прозвище Адамантий, т.е. "несокрушимый", "твердокаменный".

Впрочем, вскоре жесткие гонения прекратились и в христианство стало можно обращаться свободно. Тогда Ориген оставил опреподавание катехизиса и углубился в изучение священного писания. Он приобрел у евреев экземпляры Ветхого Завета и занялся переводом его на греческий язык. С этого перида начинается его слава философа. Он настолько искусно трактовал писание, что сумел заинтересовать очень многих образованных и знатных людей. Тем более, что наряду с христианским богословием он начал преподавать арифметику, геометрию и философию.

В этом и заключался секрет успеха Оригена, а, возможно, и в целом христианской церкви в Римской империи. Он сумел соединить христианское богословие и эллинскую философию. Ориген считал, что христиансикие тексты - это продукт для простых людей, но в них скрыт очень глубокий смысл, который могут постичь люди просвещенные, если трактовать эти тексты иносказательно, аллегорически. Так открылся путь к приобщению к христианству представителей римской знати, а вместе с ними и к росту церковных богатств.

Учение Оригена вызвало живой интерес в высших кругах римского общества. Некий Амвросий, человек, о котором мало что известно, но который несомненно принадлежал к высшим сферам, стал покровителем выдающегося философа. Он не только назначил Оригену содержание, но и оплачивал работу нескольких переписчиков, которые тиражировали его труды. Благодаря этому слава Оригена росла еще быстрее.

Через некоторое время учением Оригена заинтересовалась упоминавшаяся уже мать императора Александра Севера Юлия Авита Маммея. Она вызвала философа в Антиохию для того, чтобы послушать его лекции. Вскоре после этого, однако, Мамея была убита вместе со своим сыном во время мятежа в армии, в результате которого к власти пришел Максимин Фракиец.

Политические изменения привели к чисткам неугодных новому императору лиц. Амвросий был арестован и заключен в тюрьму, где вскоре убит. Лишился жизни и тогдашний папа римский и другие церковные иерархи - свидетельство того что церковь уже глубоко проникла в сенатские круги. Оригену же удалось скрыться, хотя, скорее всего Фракийца не очень-то и интересовал незадачливый философ.