mmnt

За 500 лет многие следы истерлись, но под следами были другие следы, оставленные тысячи лет назад теми же протекторами. Мало что изменилось. Ру слышал про птеродактилей и мезозавров, но не помнил. Их вытерли прежде его появления. Какие-то кости находили. Кости скорее всего были от Старших Братьев, но их приписали ящерам. 

В огне метелей можно было найти что угодно, хоть калошу, хоть челюсть с сохранными золотыми зубами. 

В старом Туковом доме жил Чересполосец. Сам Тук давно ушел в Кадаши и там сгинул. Не сбылось его предсказание. Как-то ему сказали: ты живешь совсем один, кто вынесет твое тело и похоронит? Он ответил: тот, кому понадобится мой дом. Но Чересполосец пришел, когда Тука уже не было. Сам он был ни то, ни се. У него была одна нога и три руки - две из плеч, а третья росла из спины назад. Можно сказать, что она росла из жопы, хотя это анатомически неточно. Но росла. 

А на проплешине за кузней жил Кривой Черт. Он был настолько мал, что кривизна его казалась естественной, ибо как такое мелкое существо может быть прямое? Почти все время Кривой лежал на земле и смотрел в небо. Глаз был один, второй не поместился на таком ничтожном лике. Когда его спрашивали, который час, он указывал вперед или назад. Это было направление от того точного знания момента, каким владел Кривой.

Айзенбег Вок шел длинным, сложным путем. Впереди была тьма, а позади полыхало зарево. Так он шел из жара во тьму, но смысла в этом было немного. Он прыгал с камня на камень, уклонялся от ветвей, искал проход. Позади осталась жизнь, а возможно и не одна, - что знал Вок о себе и о своей жизни? Так же мало, как всякий. Впереди было темно, но ничего другого ждать не следовало. Виолончель берет ноту, две, три, - но следом не идут другие ноты, нужно спускать регистр, искать иное бытие. В музыке это октава вниз, а в жизни смерть и переобувание на лету. Вчера ты был министр, сегодня снова министр - или бомж с бомж-пакетом у сердца, где сохраннее. 

Нигде нет приюта, любовь веет далеко, а ты один, и нет тебе места в этом скверном мире. Вок знал все - пожалуй, знал больше нужного. Но это знание не обращалось в пользу. Жизнь была больше пользы, больше Вока, больше себя самой. Она была входом, а не целью. 

Господь устроил мир для житья. И Вок жил там долго, очень долго, слишком долго. Нельзя так долго жить, никакое сердце не справится со столбом давления сверху. Атмосфера давит, желая сделать из тебя лепешку, ничто. С этим нельзя бороться, это устройство мира и судьбы. Но Вок отчего-то знал, что он сильнее и больше всякого давления. Отчего-то знал. Поэтому жил, - хотя это не имело никакого практического смысла, одна морока. 

Так зарубало только в мае прошлого года, когда снег пошел. Две таблетки нурофена - и в космос.

Вот это все

И Старостин такой молодой и Леня тоже. Это напоминает взлет Серебряного века перед Великой войной, которая разрушила все, и превратила Мережковского в занудного старичка с тараканами. Куда оно все делось?

Это записано в 1992 на кассетный магнитофон. В дворницкой квартире на Ордынке, где я жил тогда. Две акустические гитары (одна из них моя) и блок-флейта. 

10 Чёрная река.mp3