КВЖД. Часть 3: Сунька - Мулин - Муданьцзян
Думаю, не я один посмеивался, в школьные годы увидев на карте название Муданьцзян. Но уж точно не думал о том, что однажды поеду искать в Китае русское наследие и попаду в этот субмиллионный город на Китайско-Восточной железной дороге. В 140 километрах от пограничного Суйфэньхэ с его русскими зданиями и именами, которым была посвящена прошлая часть и половина позапрошлой части. Забегая вперёд скажу, что ничего интереснее названия в Муданьцзяне нет, но в отсутствии достопримечательностей лучше видна повседневная жизнь, а на полпути мы осмотрели ещё и старинную станцию Илинь в непарадной трудовой китайской глубинке.
В Китае очень странная система административно-территориального деления, так как в ней отсутствует казалось бы базовая единица - населённый пункт. Территория страны делится на провинции, уезды, округа, районы, но фанзы там стоят или небоскрёбы - учитывает лишь её самый нижний уровень "районов" и "уличных комитетов". Отсюда невозможные города вроде 42-миллионного Чунцина, который на самом деле размером примерно с Тверскую область, и невозможность высчитать реальную численность населения без округления до сотен тысяч. Добавьте сюда ещё и просто другие, чем где-либо в мире (кроме разве что Индии) масштабы этой численности: я бы соотносил китайские провинции с нашими федеральными округами, а с регионами - уже единицы второго порядка; в северном Хэйлунцзяне (в переводе - Приамурье) это городские округа. В общем, официально в раскинувшийся на 39 тыс. км² Муданьцзяне живёт 2,25 миллиона человек, а Суйфэньхэ - его дальний район. И нам пора этот район покинуть...
2.
На кадре выше - Уссурийский проспект (Усули-лу), дальним концом упирающийся прямо в границу и переходящий за ней в неплохую, но куда более узкую дорогу на Уссурийск. В другую сторону он становится трассой G10 Суйфэньхэ - Маньчжоули, этаким автодублёром КВЖД - по-прежнему целостным в отличие от неё самой, распавшейся надвое по Харбину. На выезде же Уссурийский проспект минует широкую площадь с авто- (слева) и железнодорожным вокзалами:
3.
Железная дорога у показанного в прошлой части Дальневосточного моста поворачивает на запад под прямым углом, и с внешней стороны этого угла - центр города, пруд Жиюэ и монастырь Дагуанминсы, а с внутренней - новые спальные районы, среди которых в 2016 году появилась даже улица Русского бизнеса, где ждут не челноков, а продавцов. Туда мы не ходили, лишь с сопок центра приметив католический храм, а с конкорсов вокзала - спортивно-концертный комплекс (2002-06):
4.
Ну а с разных сторон угла в Суйфэньхэ находятся и две станции: историческая Южная станция близ центра теперь грузовая, а в её Столетнем вокзале обитает музей КВЖД. Северная станция почти у выезда построена в 2013-16 годах, но в нашем случае её удалённость - это пол-беды: она является начальным пунктом проложенной тогда же железной дороги Мусуй (138км), название которой - аббревиатура по первым иероглифам конечных пунктов. Линия рассчитана на "средне-высокие" скорости до 200км/ч, которые развивают местные "сапсаны" CRH5, строящиеся с 2007 года на базе "Альстом-Пендолино" (см. пост о транспорте Китая). Рано утром мы спешили на один из них:
5.
По факту мы ехали со скоростью 100-120км/ч, а воздух Маньчжурии достаточно чист, чтобы дожди не засоряли, а, напротив, омывали вагонные стёкла. Суйфэньхэ провожает лесопилками, но прямо сказать - не того масштаба, чтобы хоронить в них всю сибирскую тайгу.
6.
Зелёные сопки вокруг - это Пограничный хребет, название своё получивший видимо в 1858-60 годах, когда Россия приросла Внешней Маньчжурией (нынешними Приморьем и Приамурьем). Невысокий и лесистый, он входит в систему Маньчжуро-Корейских гор, тянущуюся аж до Жёлтого моря, постепенно повышаясь на юг. В отличие от Сихотэ-Алиня и двух Хинганов, там потухли ещё не все вулканы: высшая точка нагорья - это знаменитый Пэктусан (2744м; по-китайски Чанбайшань), священная гора Северной Кореи с красивейшим озером в кратере. Мы с этими горами нескоро, но ещё встретимся - к ним относится и Ляодунский полуостров.
7.
Мимо тянутся селения и небольшие городки с параллельно-перпендикулярными рядами типовых фанз эпохи Большого скачка и "окружения города деревней". Среди тайги да с пустырями, грунтовками и бетонками у них совершенно сибирский вид:
8.
А от вспаханных долин веет скорее каким-нибудь Прикарпатьем.. На самом деле климатом эти места более всего похожи на Южный Урал с чуть более жарким летом:
9.
Не менее интересны и сравнения со старыми фото - когда КВЖД строилась, полей тут не было в помине, а Маньчжурия не сильно отличалась от Забайкалья. Дикая холмистая степь, по которой кочевали банды хунхузов и прочий неустроенный злой люд.
10.
И всё бы ничего, но для путешественника Мусуйский участок КВЖД - самый проблемный: новая и куда более прямая линия проложена с нуля, с петлями старой железки порой расходясь на десяток километров. И нужно пол-дня времени на каждую или куча денег на машину с водителем, чтобы осмотреть такие станции (фото из музея в Столетнем вокзале; а по ссылками - фото с викимапии), как Суйан:
10а.
Сулиньхэ, где в 1932-36, до основания знаменитой Романовки (напишу про неё вместе с Хэндаохэцзы), жили староверы из Приморья:
10б.
Сяченцзы:
10в.
Или Мацяохэ:
10г.
Но и сдаваться просто так - не в моих правилах: поезд мы покинули на станции Мулин с колоссальным вокзалом в (это не метафора!!!) чистом поле.
11.
Нет, серьёзно - в России такого размера вокзал органично смотрелся бы в миллионном городе, китайцы же оснастили им куст деревень. Но то специфика избытка рабочих рук и непомерно разогнавшегося строительного комплекса: что-то большое, да ещё и не очень качественное (чтоб можно было с чистой совестью сломать лет через 10 и построить ещё больше) им возвести просто выгоднее, чем маленькое и на века. У вокзала мы взяли одинокое такси...
12.
...и вскоре высадились на старой Китайско-Восточной железной дороге: Мулин - место наибольшего сближения двух линий, полкилометра от полотна до полотна и менее 2 от станции до станции. Старая станция, внося некоторую путаницу, называется по-другому - Илинь. Более того, и была она в 1903-36 годах разъездом Ильинским:
13.
Таксист высадил нас у чёрных вагонов товарняка, за которыми наша цель виднелась... да только путейцы заметили наше намерение перелезть поезд и замахали руками, что нельзя. В итоге препирались (на китайском, которым владеют наши спутники Пётр и Айна) мы гораздо дольше, чем могли бы перелезать, тем более у многих вагонов есть удобные для этого площадки с лесенками. В конечном счёте поезд всё же стронулся, открыв нам старинный вокзал:
14.
Точнее - 1920-х годов, когда Особый район Восточных провинций, как в 1921 году назвали китайцы полосу отчуждения КВЖД, превратился по сути в рефугиум Российской империи. Как-то так, наверное, могли бы выглядеть вокзалы Мурманской магистрали или Турксиба, если бы не случилась революция:
15.
Хотя расходящиеся лучи и вселяют сомнения - может, на самом деле вокзал времён Маньчжоу-го, просто китайские источники делают вид, что этого не знают? Как бы то ни было, сейчас Ил(ь)инский вокзал наглухо заперт и служит разве что подсобкой.
16.
Понимая, что у нас ещё есть немного времени, мы обошли его и углубились в село:
17.
Вид его откровенно непригляден - грунтовые улицы, высокие заборы, кривые столбы, кучи земли и щебня, крапива-лебеда:
18.
Но - спортивная площадка да огромные сетчатые накопители для кукурузы:
19.
У забора попалась капитель колонны, вероятно когда-то стоявшей внутри вокзала:
19а.
Дальше мы засмотрелись на путейские дома прямо во дворе небольшой фанзы:
20.
На иностранную речь из ворот с красными оберегами вышла чрезвычайно радушная хозяйка да пригласила во двор сфоткать ещё один дом поодаль. Что интересно - нам она не удивилась: путешественники тут хоть крайне редко, но бывают, а главное - китайцы немного знают историю и хорошо понимают интерес к чему-то своему. И что забыли в этой глубинке четверо русских гостей, понимали без объяснений.
21.
Обратно в Мулин шли просёлками, мимо всё тех же сеток с кукурузой и крошечных, чуть больше жилого дома, заводиков, где видимо её перегоняют в спирт. Мимо бурых вспаханных полей, каких-то дощатых сараев (штука, для Китая мягко говоря не характерная), снующих туда-сюда велосипедов и грузовых мотоциклов с бесшумными электромоторами.
22.
Этот мир совсем не очевиден за блеском небоскрёбов Шанхая и высокоскоростных поездов, но я уже тогда, на второй день пути, прочувствовал, что Китай - это ТРУД, Ну и ушлости немного: селянка на трицикле приглашала за 50 юаней (600-700 рублей) подвезти последний километр до вокзала:
23.
Где нам раза три проверили документы и дважды вещи, а дежуривший в зале полицейских просто глаз с нас не спускал - кого к нашествию иностранцев явно жизнь не готовила, так это местных сотрудников правопорядка:
24.
Вся остановка заняла чуть более 2 часов, и вот уже мы продолжали путь на точно таком же CRH5. Альтернатива, если бы опоздали - трасса, состоящая из автобана и его узкого, вихляющего между селений дублёра: на автодорогах Красного Китая действует принцип "за качество нужно платить".
25.
Пограничный хребет разделяет бассейны Уссури и её же притока Мулинхэ, сливающегося с пограничной рекой за озером Ханка. Следующие сопки хребта Лаоелин (до 1194м, г. Суньхуа) отделяют притоки Сунгари - главной реки Северной Маньчжурии. А за сопками - станции исторической КВЖД, как например, старый Мулин в 12 километрах от нынешнего. В одноимённом селе, жители которого в 2015 году, узнав про такие дела, даже перекрывали железную дорогу.
25а.
Или Даймагоу в глуши просёлок - впрочем, вокзалы там и там на оригиналы со старых фото не слишком похожи:
25б.
А триптих неблагозвучных для русского уха названий завершает станция Мадаоши. Но именно близ неё в 10-х числах августа 1945 года развернулось без пяти минут генеральное сражение короткой Дальневосточной войны. С одной стороны, близость Квантунской армии наводила на советское командование ужас всю Великую Отечественную, и в 1941 году её вторжение могло добить страну. Иное дело - когда за плечами лежал разгромленный вермахт: сложные укрепрайоны и самурайский фанатизм японцам не помогли, и войдя в Маньчжурию с нескольких сторон, Красная Армия буквально сметала гарнизон за гарнизоном. Начало вторжения (на интересующем нас направлении - молниеносное взятие Суйфэньхэ с петлёй железной дороги) 9 августа 1945 года совпало по времени с ядерным взрывом над Нагасаки, а уже 14 августа японские офицеры отказывались верить телеграммам из Токио с приказом императора о немедленной и безоговорочной капитуляции. Самым серьёзным узлом обороны в Маньчжурии, к которому РККА успела выйти в эти дни, стал Муданьцзян, в окрестностях которого "самураи" смогли даже сделать несколько успешных контратак. Ключевой точкой его обороны на юго-востоке и стала Мадаоши на карнизе меж болот и скал, где части полковника Кобаяси сопротивлялись особенно упорно. Ну как особенно? Приняв бой 13 августа, они заставили отступить с потерями 76-ю танковую бригаду подполковника Василия Чаплыгина. Правда, и ценой немалой - одних только смертников с противотанковыми минами на шестах тут насчитывали две сотни. А дальше шли другие части, и чтобы полностью уничтожить отряд Кобаяси слаженным огнём, Красной Армии хватило суток. 16 августа капитулировала вся Квантунская армия, а блокированные в Муданьцзяне части кто сдавался, кто шёл в последний бессмысленный бой, кто на глазах у красноармейцев сжигал знамёна и совершал харакири. И всё же в той скоротечной триумфальной войне СССР потерял убитыми 12 тыс. человек (немногим меньше, чем за 8 лет в Афганистане), тогда как японцы по разным оценкам - от 22 до 84 тысяч.
26а.
Сама Мадаоши, лежащая под вон теми сопками к югу МусуйЖД, с теперешних поездов не видна, но долина, за которую шёл бой, легко опознаётся с юга по дымящему заводику:
26.
И странному сооружению, издалека похожему на мечеть:
26б.
А там ещё немного - и Мудань! В переводе с китайского название этой реки величиной примерно с Клязьму (700км длины, 181 м³/с расхода воды) романтично значит Пионовая, а с исходного маньчжурского - Извилистая. Поезда наконец воссоединившихся линий Муданьцзян встречает широким мелким плёсом и быками царского моста (416м), обрушенного, вероятно, в 1945-м.
27.
У его оконечностей стоят башни почти средневекового вида, кабы не бетон. Это блокгаузы царских времён, прикрывавшие мосты и тоннели от хунхузов, ихэтуаней или кого посерьёзнее. Очень характерная деталь КВЖД:
28.
И может, тут стояли какие-то маньчжурские (даром что местные чжурчжэни освоили земледелие ещё в Средние века) деревни, но именно станция КВЖД стала первой точкой конденсации города:
29а.
В 1937 году здесь же прошла железная дорога Туцзя - от Тумэна близ корейской границы до Цзямусы ближе к Хабаровску, по случаю чего, видимо, японцы построили новый вокзал:
29б.
А станционный посёлок директивно сделали городом Ботанкоу, центром провинции Муданьцзян:
29в.
Это название, однако, не прижилось, и после 1945 года оставшийся в тылу Народно-освободительной армии Китая и не знавший власти Гоминьдана, город унаследовал имя провинции. Ну а дальше понемногу разросся до размеров Владивостока и Хабаровска (хотя "на глаз" я бы сравнил его скорее с Благовещенском или Читой), в Хэйлунцзяне споря за роль города №2 с Цицикаром. Пассажиров встречает не затерявшейся бы и в столице любой другой страны вокзал 2010-х годов со странным подкосом под русский модерн:
29.
В его окрестностях есть несколько путейских домов (парочку я видел с городского автобуса) вроде тех, что мы наблюдали в Илине. Старому Ботанкоу повезло куда как меньше - то ли он сгорел в августе 1945-го, то ли был понемногу снесён под новые стройки китайцами, то ли центр города просто сместился... но зданий явно довоенного вида мы в Муданьцзяне не нашли вообще.
30а.
Строго от вокзального фасада (на заглавном кадре) уходит прямой, как орудийный ствол, проспект Тайпин. Повстанцы-тайпины из школьных учебников тут не при чём, хотя слово одно - на деле это проспект Мира (Великого Спокойствия). Здесь хоть немого останавливает взгляд пара-тройка высоток конца ХХ века:
30.
И роскошная "сталинка" ("ранне-цзедунка"?) местного ДК... эти сооружения актуальны и в Китае, с той разницей, что здесь их не мельчили по отраслям, а называли просто Дворцами культуры Рабочих:
31.
На самом деле - типовой проект 1950-х, но в Муданьцзяне один из лучших его образцов по декору и гамме:
32.
И "античные" колонны странно смотрятся в сочетании с азиатской стилистикой. Но пожалуй не страннее атома, вплетённого в эпический сюжет.
32а.
На проспекте - типичные звуки Китая: шум машин, галдёж прохожих, пульсирующие в звукоусилителях аудиозаписи торговых зазывал. На широком тротуаре спотыкаешься то о парковку мопедов, то о ларёк с экзотическими фруктами вроде дуриана и хлебного дерева, которые везут из тропиков в суровую Маньчжурию что узбекские дыни в Сибирь. А вот тут я мысленно сделал пометку "влияние границы сохраняется", и как позже понял, зря - влияние границы в Муданьцзяне близко к нулю, а русские магазины изредка находишь в самых неожиданных местах по всему Китаю.
33.
В 2,5 километрах от вокзала проспект приводит в полукруглый парк Цзянбинь:
34.
Где стоит памятник Восьми героиням (1982). Или, официально - "Восьми женщинам, бросившимся в реку": 20 октября 1938 года китайские партизаны под натиском японских сил отходили за реку Усихун, и переправу прикрывал девичий (от 13 до 20 лет!) взвод под началом коммунистки Лэнь Юй. А когда враги стали одолевать, девушки то ли попытались перебраться через реку вплавь, то ли просто предпочли смерть в её волнах японскому плену. Позже река вынесла их тела в Мудань, где их нашли прорвавшиеся из окружение партизаны и придали земле. Позже могилу смыло наводнение, что видимо и стало поводом воздвигнуть этот монумент. Красивый сам по себе... но с безобразными швами:
35.
Позапрошлый кадр снят с дамбы, по совместительству набережной. Широченное (здесь 800м), может быть аккуратно подпёртое русло мутной Мудани впечатляюще контрастирует с её "клязьминской" цифрой расхода воды.
36.
Напротив парка - Пионная площадь:
37.
А торчащие из-за зелени трубы котельной как бы намекают, что променад в Маньчжурии актуален куда меньшее время в году, чем отопление:
38.
В нежной майской зелени у воды - памятник народным героям. Раньше тут был ещё и послевоенный обелиск красноармейцам, но его перенесли в 2000 году в соседний парк Наньху (туда мы зайти не успели). На самом деле - явление в Китае не редкое, но вот парадокс: "выселением" советских монументов с самых видных мест тут занялись не в Великую ссору, а в 1990-2000-х, когда "весь мир"(тм) имел консенсус, что дни России сочтены. Готовность открыть двери американцам же Мао демонстрировал не плевками в святое и разорением могил, а кровью на Даманском. Теперь же всё вернулось на круги своя, и найденные в сопках останки красноармейцев порой хоронят с почестями.
39.
А в парке Цзянбинь куда больше просто ни к чему не обязывающих штуковин вроде смотровой башенки наподобие турецкого минарет или многоэтажек для голубей:
40.
Над всем этим в погожий денёк реют воздушные змеи:
40а.
А китайский трудящийся придаётся активному и массовому отдыху среди ароматных цветов:
41.
Поселившись как бы на третьей вершине равностороннего треугольника с вокзалом и приречным парком, мы прошлись по кварталам западнее проспекта Тайпин. На парковую опушку глядит явно современное здание основанного в 1953 году музея:
42.
Здесь Пётр впервые обратил моё внимание на керамические панно, для КНР такое же привычное украшение, как для СССР мозаики. На одном из них - явно военный сюжет с партизанами в горах и прибытием Красной Армии:
42а.
Неподалёку попалась новодельная церковка, а вот буддийского-даосского-конфуцианского храма в увиденных нами районах не нашлось:
43.
Но в общем самым скучным городом Китая из увиденных Муданьцзян сочли даже Пётр и Айна, облазавшие огромную страну вдоль и поперёк. Может, мы бы что-то обнаружили на пешеходной улице, идущей параллельно проспекту Тайпин восточнее. Но в других местах взгляд цепляет даже котельная:
44.
Памятники и инсталляции с ускользающим смыслом, натыканные довольно часто:
45.
46.
Да характерные для Поднебесной контрасты уходящего "старого доброго Китая":
47.
И футуристичной чопорности экономического чуда:
48.
Но дело в том, что самый интересный пласт Муданьцзяна - не визуальный: 2,5% жителей городского округа составляют маньчжуры, а 4,5% - корейцы. Южнее, но уже в соседней провинции Гирин и вовсе лежит Яньбинь-Корейский автономный округ, где на этот народ приходится треть жителей, или треть всех чаосяньжэнь ("чосонцев"). Так называют в КНР представителей крупнейшей за пределами Полуострова корейской общины: 2,5 млн. чел. на пике, или 1,7 млн. сейчас: опять треть, только теперь от всех репатриантов, чаосяньжэни составляют в Южной Корее, где предки большинства из них не жили никогда. Но не в КНДР же им возвращаться: для неё, напротив, приграничные районы Китая - окно в мир, а мосты через пограничный Туманган - дорога жизни даже в годы самых мрачных кризисов и блокад. Более того, и диаспорой их в Китае можно назвать весьма условно: довольно глубоко в Маньчжурию заходили владения былых корейских царств. Когурё, эта Северная Корея 1-7 веков, и вовсе занимала всю территории нынешних Гирина и Ляонина, а гробницы-пирамиды её царей сохранились по обе стороны Тумангана - например, близ Цзианя в Гирине. Возникший на когурёсских руинах Бохай, первое государство Маньчжурии и Приморья, держалось как на военной силе кочевников-мохэ, так и на труде корейских крестьян и ремесленников.. Его столица, ныне городище у села, стоит всего-то километрах в 40 от Муданьцзяна.
49а.
В общем, корейцы жили тут с незапамятных времён, занимаясь земледелием ещё между маньчжурских кочевий, и уж конечно - проникали в те века, когда династия Цин объявила почти опустевшую (все ушли Китаем править!) Маньчжурию своей священной землёй, запретной для ханьцев. Так, именно корейцы акклиматизировали в морозном краю рис, мокрые поля которого и теперь удивляют в уральско-сибирских пейзажах. Наконец, среди хунхузов и просто нелегалов отлично сливались с фоном корейские партизаны, по мере своих довольно скромных сил вредившие Японии после оккупации Полуострова. Но больше - себе: японский протекторат над Кореей сменился жесточайшей оккупацией после того, как партизан Ан Чун Гын застрелил премьер-министра Ито Хиробуми на вокзале Харбина.
Куда лучше сработал Ким Чва Чин, сын аристократа их южной провинции Чжунчхон, своё вступление в наследство начавший с освобождения фамильных рабов (а в Корее тогда было рабство!) и раздачи им земель, а с оккупацией Кореи и вовсе ушедший в леса с партизанским отрядом. Немало "самураев" погибли в его засадах, но довольно быстро Ким Чва Чин понял, что гораздо надёжнее будет окопаться в Маньчжурии: Фэтяньскую клику (одну из множества клик, деливших власть в Китае 1910-20-х) интересовал Пекин, а что там в горах происходит её генералы если и знали, то повлиять на это толком не могли. Одна за другой за Туманганом возникали корейские организации "в изгнании", среди которых националистическое Новое Народное правительство Ким Чва Чина была одной из самых влиятельных. Но кое-что вызрело и среди чаосяньжэней: из округи нынешнего Муданьцзяна по горам и долинам расползалось "движение автономных деревень" Корейской анархистской федерации в Маньчжурии. Кажется, это было классикой "не можешь предотвратить - возглавь": анархия царила здесь уже как минимум полвека, и корейцы просто освоились в ней. Каждая их деревня созывала Совет, экономически превращалась в кооператив, а жители с военным или разбойничьим прошлым становились отрядом самообороны. Представители деревень объединялись уже в вышестоящие советы, и в общем лозунг "анархия - мать порядка" в тех места и в ту эпоху вполне оправдал себя: Шинмин (как называли подконтрольную анархистам территорию) жил относительно крепко. Ким Чва Чин так проникся этим опытом, что сам заделался "азиатским Махно" - в 1929 году его союз и КФАМ объединились в КНАМ (Корейскую народную ассоциацию в Маньчжурии). Жизнь, кажется, возвращалось в эпоху мохэ и Бохая: кочевники-хунхузы, земледельцы Шинмина... но с важным отличием - куда большей ролью внешних сил. И вот уже в январе 1930 года Ким Чен Хва был застрелен (обычно добавляют - во время ремонта рисовой мельницы) в спину коммунистами, которых считал своими союзниками, а в 1931 японская оккупация в лице Маньчжоу-го накрыла и Шинминскую Корею...
49б.
Но сами корейцы - никуда не делись, и не похожими на китайцев Петру и Айне показались и паренёк, заселявший нас в гостиницу, и симпатичная, неплохо говорящая по-английски кассирша в Бохае. Гостиницу, тем более, мы случайно выбрали в самом сердце корейского квартала парой километров западнее проспекта Тайпин. Впрочем, выдаёт он себя лишь дубляжом многих вывесок по-корейски, а идея вечером поужинать в корейском кафе разбилась о логистику - из Бохая мы вернулись на ночь глядя. Тем не менее, именно корейская кухня - туристический "бренд" Муданьцзяна... ну и без стереотипов не обходится: пару раз Пётр примечал кафе, специализирующиеся на собачатине...
49.
А на вокзал мы дважды приезжали и дважды уезжали с него - Китай настолько железнодорожная страна, что даже радиалку в Бохай оказалось удобнее сделать на поезде. Изнутри вокзал выглядит ещё грандиознее, чем снаружи:
50.
Из Муданьцзяна в Харбин у Китайско-Восточной железной дороги также есть современный дублёр (2015-18, 293км), но пассажирские поезда, слава богу, ходят по обеим линиям - только по старой раза в три реже и медленнее. Муданьцзян провожает заброшенным заводом - вы не поверите, но таковых и в Китае немало. Тем более - в Маньчжурии, ныне понемногу превращающейся в "ржавый пояс".
51.
За индустриальным наследием можно было бы съездить на северо-восток, в посёлок Лишу округа Цзиси, куда тоже ходит поезд. В 1924 году там, на знакомой нам Мулинхэ, купцы-эмигранты Соломон и Симон Скидельские продолжили дело своего отца Леонтия (вопреки фамилии, не из Скиделя, а из Слонима), ещё при царе закрепившегося во Владивостоке и основавшего как шахтный посёлок его город-спутник Артём. Здесь на деньги учреждённого Скидельскими "Мулинского угольное товарищества" инженер Николай Бусиенко построил рудник коксующихся углей, железную дорогу к нему и небольшой русскоязычный посёлок, где действовал даже храм иконы "Нечаянная Радость" (1928). В 1945 году этот уголок старой России был уничтожен её новым красным воплощением - в войну шахта определённо работала и на японцев...
51а.
Кое-что, например модерновая контора рудника с неловко воссозданной русской надписью, там даже сохранилось, и я долго боролся с желанием всё-таки съездить в Лишу. Однако виза дана только на 30 дней, и увидев это, мы не увидели бы что-то другое. Так что вот вам фото неизвестного автора из глубин китнета:
51б.
А КВЖД за Муданьцзяном минует Хайлинь - теперь его-город спутник, а когда-то крупное корейское село, служившее неофициальной (а как ещё у анархистов?) столицей Шинмина. Теперь он знаменит китайским кладбищем героев антияпонской войны...
52а.
Кажется, это его старый вокзал попал напоследок мне в кадр:
52.
Впереди - Хэндаохэцзы, пожалуй самая сохранная и живописная станция всей КВЖД. Но сначала, в следующей части - про Бохай.
КИТАЙСКО-ВОСТОЧНАЯ ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА (2024)
Маньчжурия. Обзор путешествия и оглавление серии.
Желтороссия. Русское наследие Китая.
Нюансы и лайфхаки Китая.
Транспорт Китая.
Восточная КВЖД
Пограничный (Гродеоково) в России и начало Суйфэньхэ.
Суйфэньхэ (Пограничная).
Муданьцзян. Город и станции восточнее.
Муданьцзян. Бохай.
Хэндаохэцзы.
Имяньпо.
Ачэн. Город и усадьба "Волга".
Ачэн. Хуэйнинфу.
Харбин - будет позже.
Западная КВЖД - будет позже.