...стязи глаголютъ: половци идуть отъ Дона и отъ моря...
⇨ home [↗]
В первом немецком издании этимологического словаря Макса Фасмера («Russisches etymologisches Wörterbuch») словарная статья со словом стяг находится в 3-м томе (R–Я). Том вышел в свет в 1958 году в Carl Winter, Heidelberg. М. Фасмер выдвинул скандинавскую версию происхождения слова стяг. По его мнению слово стяг происходит от вост.-слав. формы, от которой в числе прочего произошли: укр. стяг ‛знамя’, болг. сцяг, ст.-слав. стѧгъ ‛боевое знамя’, заимств. из др.-сканд. stǫng ж. ‛древко, шест’, др.-шв. stang — то же [Использованы данные словаря М. Фасмера].
Эта версия хорошо согласуется с локальным и весьма широким распространением слова стѧгъ в древнерусских текстах, главным образом в летописях, где оно отличается необычайной частотностью [Срз. 3: 590–591; СРЯ XI–XVII, 28: 227–228]. Следует также учесть, что только в древнерусских текстах встречаются производные от стѧгъ: стѧговыи, стѧговьныи ‘относящийся к стягу’, стѧговьникъ, стѧжькъ ‘знаменосец’ и др. [Срз. 3: 590–592; СРЯ XI–XVII, 28: 228].
Не засвидетельствовано ни одного случая употребления этого слова с носовым в старославянских и древних южнославянских памятниках, притом что в древнерусских текстах слово стѧгъ представлено десятками примеров. По данным древнерусского подкорпуса НКРЯ, слово стѧгъ многократно встречается в Повести временных лет (10 раз), Галицкой (3 раза), Киевской (25 раз) и Суздальской (13 раз) летописях. Интересно, что оно отсутствует в Волынской и Новгородской первой летописи, а также в представленных в НКРЯ древнерусских переводных памятниках [1, c. 77].
В «Велесовой книге» слово стяг встречается 6 раз и 4 из них в форме с носовым. В двух оставшихся случаях были ошибочно пропущены буквы (стнге, стегi):
1. Первѣ зовенхом до стенге вутце наше, якове не суть ще збабнена, а грде [Во-первых позвали под стяги вождей наших — которые еще не обабились, а суть герои] (дощ. 7в, июль 1958).
2. Ту зегнен се, народе моiе, од лада а твряще любы iдь до стнге наша [Тут загнулся ты, народ мой, от такого лада и, сказав, что «любо», пошел под стяги наши] (дощ. 7г, июль 1958).
3. Се бо дружына собiрхом ста до стенга нашя, а рцемо всяко, не iмамы яствы а жiтва сен бендехомь на полi брате [Вот ведь, дружины собрали мы с вами под стяги наши, и говорим всякому, что нет у нас еды, и пропитание себе на поле будем брать] (дощ. 7г, июль 1958).
4. Бо Матырь Сва спѣва надо ны, а iмемо стенге наше датi вятром трепате а комоньства ступы скакащете, да прах подоiiмо воень за ны а вразем дахом дыхенть е [Ведь Матерь Всех поет над нами, и нам надобно стяги наши дать ветрам трепать, а коннице — степью скакать, чтобы нам пыль поднять военную, и врагам дадим вдохнуть ее] (дощ. 7г, июль 1958).
5. Матере Слава бiе крыдлема о палы, а iдьмо до стегi нашенстве, а те бо Стенгi Ясуне [Матерь Слава бьет крыльями о полы, и идем под стяги наши, а они ведь — Стяги Ясные] (дощ. 7е, август 1958).
Также в «Велесовой книге» дважды присутствует глагол стягивать, но без носового: iже iстягноуще сылы; ...оне стягнуте...
«Слово о полку Игореве»: Почнемъ же, братіе, повѣсть сію отъ стараго Владимера до нынѣшняго Игоря, иже истягну умь крѣпостію своею и поостри сердца своего мужествомъ, наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половѣцькую за землю Руськую.
Большинство академических исследователей — как историки, так и лингвисты — полагают, что «Велесова книга» — это фальсификация, написанная в XIX или (более вероятно) XX веке, и примитивно имитирующая древний славянский язык. Вероятными фальсификатороми текста считаются сам Ю. П. Миролюбов или А. И. Сулакадзев. В 2004 году в санкт-петербургском филиале издательства «Наука» вышла книга под названием «Что думают ученые о ‛Велесовой книге’» в редакции известного лингвиста О. В. Творогова.
Три четверти сборника посвящена тому, как А.И. Сулакадзев или Ю. П. Миролюбов подделывали «Велесову книгу». Фамилия Сулакадзев упомянута в тексте сборника 242 раза, Миролюбов — 306 раз.
Заметим, что 3-й том словаря М.Фасмера вышел в свет, когда «Велесова книга» была уже почти полностью опубликована в Сан-Франциско в журнале «Жар-птица» Юрием Миролюбовым и Александром Куром (Куренковым). Дощечки публиковались в 1953–1959 годах.
Как видим, ни А.И. Сулакадзев, ни Ю.П. Миролюбов не знали о скандинавской версии возникновения слова стяг и потому не могли быть создателями «Велесовой книги».
Слово штанга (нем. Stange) пришло в русский язык в XVIII веке из немецкого, где означает ‛шест, жердь, прут, стержень’. Этимологически восходит к общегерманскому корню, связанному с понятиями ‛колоть’ (stechen) и ‛кол, столб’ (stake).
Вот одно из таких слов — стеньгабии ‛стенания’: «Велька вѣржена есь крев руштя до пауды а несць стеньгабiя Русiцом [Крови много наземь русской пролито, и нет конца стенаньям Русов]».
Откуда могло взяться такое слово со вставной буквой ‛г’? Да из греческого языка, в котором στέναγμα ‛стон’, στεναγμός ‛стенание, стон(ы)’, с добавлением славянского окончания. И получились стеньга ‛стон’ и стеньгабии ‛стоны, стенания’.
Слишком тонкая работа для фальсификатора! Процитирую слова А.А. Зализняка, посвященные доказательству подлинности «Слова о полку Игореве» (СПИ):
«Самый важный результат состоит здесь в том, что полностью провалились многочисленные аргументы, построенные по модели: «Такое-то слово в СПИ не подлинное (а взятое из современного языка или из говоров, взятое из других языков, просто выдуманное и т. д.), потому что ни в одном древнерусском памятнике его нет». Между тем это самый частый тип аргумента в рассуждениях о неподлинности СПИ.
Ведь если бы эта презумпция была верна, то десятки берестяных грамот пришлось бы признать подделками, поскольку в них постоянно обнаруживаются древнерусские слова, которые не встречались ранее никогда, а также слова, которые были известны только из памятников на 300–400 лет более поздних, чем берестяные грамоты. Так, список уникальных или очень редких слов и выражений, представленных в берестяных грамотах... насчитывает более 280 единиц...
Тем самым берестяные грамоты яснее любых других свидетельств показали, что наши сведения о лексическом составе древнерусского языка (извлеченные из традиционных памятников) никоим образом не могут претендовать на полноту. Берестяные грамоты отличаются по жанру и по содержанию от классических памятников — и мы тут же сталкиваемся с неизвестной ранее лексикой. Точно так же СПИ, которое резко отличается по жанру и стилю почти от всех известных древнерусских памятников, не может не содержать новых лексических единиц...».
Эти же слова можно сказать и о «Велесовой книге». Вот только что мешало академику одинаково с научной точностью и вниманием относиться ко всем источникам, а не избирательно?
В 2011 году издательством «ИА РАН» была издана книга под названием «Фальсификация исторических источников и конструирование этнократических мифов», в которой опубликована статья А.А.Зализняка «О ‛Велесовой книге’» [c. 97-114]. В ней он пишет:
«На наивном уровне можно пытаться выдвинуть в качестве аргумента в пользу древности ВК то, что там есть некоторое количество древних словоформ, которых в современном языке уже нет (скажем, аориста или двойственного числа). Но мы уже видели, что и те и другие строятся в ВК с множеством чудовищных ошибок и используются в тексте произвольно, без связи с соответствующими значениями. Тем самым в использовании таких словоформ показательным в действительности оказывается не сходство ВК с реальными древними рукописями, а, напротив, вопиющее от них отличие.
Единственный более серьёзный аргумент данного рода, который был выдвинут сторонниками подлинности ВК, состоит в том, что в ВК есть такое же смешение ъ с о и ь с е, как в новгородских берестяных грамотах.
На первый взгляд этот аргумент кажется весьма сильным. Но при более близком рассмотрении это впечатление рассеивается. Дело в том, что в берестяных грамотах графическое смешение строго ограничено парой ъ-о и тройкой ь-е-ъ; никаких других смешений гласных нет. Между тем в ВК наблюдается хаотическое смешение почти любых гласных с любыми. Вычленение из этого хаоса лишь двух пар — ъ/о и ь/е — совершенно произвольно и нужно только для того, чтобы создать иллюзию сходства именно с берестяными грамотами». Так, е особенно часто смешивается в ВК с и — например: полождете 19 вместо положити, жнева ‛жнива’ 6а, попелеще ‛пепелище’ 6а, вѣснек ‛вестник’ 8(2); кроме того, оно смешивается ещё и с ъ, а, я, о, ѣ, у, ен и др. — например: до конце ‛до конца’ (часто), прибезенце ‛прибежища’ 6б, замержеце ‛заморцы’ 6в, бедехом ‛будем’ 7з, вопрощашуть насе ‛спрашивали нас’ 7г и т.п. Примерно то же происходит в ВК и с о, которое может смешиваться не только с ъ, но и с у, ь, е, ен и др. (ср., например, вовенде нашо ‛воевода наш’ 7д).
Нелишне отметить и тот простой факт, что берестяные грамоты стали известны (по первым публикациям) с 1951 г., тогда как первые цитаты из ВК опубликованы в 1953-1956 гг., а полные тексты дощечек публиковались (малыми порциями) лишь в 1957-1959 гг. Это значит, что отдельные написания вроде насо, намо (вместо нась, намъ) вполне могли быть и прямо навеяны впечатлением от берестяных грамот.
Таким образом, сколько-нибудь весомые лингвистические аргументы в пользу подлинности ВК просто отсутствуют [c. 109]».
Для начала рзаберемся с заморцами (замержеце ‛заморцы’) А.А.Зализняка! Андрей Анатольевич полагал, что слово замержеце образовано от польского morze ‛море’, но это не так: замержеце родств. польск. zamierzać [замежачь] ‛намереваться, замышлять, предполагать’, русск. намереваться. Даже из контекста видно, что никакие заморцы никуда не приходили: ‛...се за яви замержеце а ста градоi градяшете’ [...вот на самом деле замыслили и стали города строить].
А теперь разберемся с местоимением намо. Впервые словоформа намо встречается в берестяной грамоте №215, найденной в 1956 году. Первые толкователи переводили намо как местоимение нам, но через сорок лет академик В.Л.Янин стал трактовать данное намо как ‛проценты’.
Как местоимение намо впервые встречается в новгородской грамоте №257 (1957 г.) [а к намо], а затем в новгородской грамоте №419 [намо] и псковской грамоте №6 [к намо, а намо]. Местоимение намо с гласной о на конце встречается только в Новгородском диалекте и только в берестяных грамотах.
В тексте «Велесовой книги» (ВК) местоимение намо встречается 44 раза, а само — 7 раз. Первые публикации цитат ВК в литературно-художественном журнале Жар-Птица начались в 1954 году. В сентябрьском номере этого журнала за 1954 год была опубликована статья А.Кура «Дощечки Изенбега», в которой встречается цитата из ВК с местоимением намо [а гръзящi суте намо болема, дощ. 4г].
А.А. Зализняк совершил серьезную ошибку, не проверив первичность появления в источниках местоимения намо. В публикациях ВК местоимение намо появилось на два-три года раньше, чем была выкопана первая новгородская грамота с этим же местоимением. Фактически Андрей Анатольевич, сам того не ведая, доказал подлинность «Велесовой книги». Вряд ли фальсификатор мог знать о такой форме местоимения и точном его употреблении. Тем более не мог знать А.И. Сулакадзев в начале 19 века.
Примеры с намо взяты из книги «А.А.Зализняк: Древне-новгородский диалект, 2004», стр. 762, 763, 826.
Д.п. Намъ (намо, нмъ) - Гр. № 885, 850, 736, 419, 257, 755, 540, 446, 370 (2), 364, 933 (2), 310, 370, 157 (2).
© TrueView
Жар-Птица, сентябрь 1954 г., стр. 31.
В первом немецком издании этимологического словаря Макса Фасмера («Russisches etymologisches Wörterbuch») словарная статья со словом стяг находится в 3-м томе (R–Я). Том вышел в свет в 1958 году в Carl Winter, Heidelberg. М. Фасмер выдвинул скандинавскую версию происхождения слова стяг. По его мнению слово стяг происходит от вост.-слав. формы, от которой в числе прочего произошли: укр. стяг ‛знамя’, болг. сцяг, ст.-слав. стѧгъ ‛боевое знамя’, заимств. из др.-сканд. stǫng ж. ‛древко, шест’, др.-шв. stang — то же [Использованы данные словаря М. Фасмера].
Эта версия хорошо согласуется с локальным и весьма широким распространением слова стѧгъ в древнерусских текстах, главным образом в летописях, где оно отличается необычайной частотностью [Срз. 3: 590–591; СРЯ XI–XVII, 28: 227–228]. Следует также учесть, что только в древнерусских текстах встречаются производные от стѧгъ: стѧговыи, стѧговьныи ‘относящийся к стягу’, стѧговьникъ, стѧжькъ ‘знаменосец’ и др. [Срз. 3: 590–592; СРЯ XI–XVII, 28: 228].
Не засвидетельствовано ни одного случая употребления этого слова с носовым в старославянских и древних южнославянских памятниках, притом что в древнерусских текстах слово стѧгъ представлено десятками примеров. По данным древнерусского подкорпуса НКРЯ, слово стѧгъ многократно встречается в Повести временных лет (10 раз), Галицкой (3 раза), Киевской (25 раз) и Суздальской (13 раз) летописях. Интересно, что оно отсутствует в Волынской и Новгородской первой летописи, а также в представленных в НКРЯ древнерусских переводных памятниках [1, c. 77].
В «Велесовой книге» слово стяг встречается 6 раз и 4 из них в форме с носовым. В двух оставшихся случаях были ошибочно пропущены буквы (стнге, стегi):
1. Первѣ зовенхом до стенге вутце наше, якове не суть ще збабнена, а грде [Во-первых позвали под стяги вождей наших — которые еще не обабились, а суть герои] (дощ. 7в, июль 1958).
2. Ту зегнен се, народе моiе, од лада а твряще любы iдь до стнге наша [Тут загнулся ты, народ мой, от такого лада и, сказав, что «любо», пошел под стяги наши] (дощ. 7г, июль 1958).
3. Се бо дружына собiрхом ста до стенга нашя, а рцемо всяко, не iмамы яствы а жiтва сен бендехомь на полi брате [Вот ведь, дружины собрали мы с вами под стяги наши, и говорим всякому, что нет у нас еды, и пропитание себе на поле будем брать] (дощ. 7г, июль 1958).
4. Бо Матырь Сва спѣва надо ны, а iмемо стенге наше датi вятром трепате а комоньства ступы скакащете, да прах подоiiмо воень за ны а вразем дахом дыхенть е [Ведь Матерь Всех поет над нами, и нам надобно стяги наши дать ветрам трепать, а коннице — степью скакать, чтобы нам пыль поднять военную, и врагам дадим вдохнуть ее] (дощ. 7г, июль 1958).
5. Матере Слава бiе крыдлема о палы, а iдьмо до стегi нашенстве, а те бо Стенгi Ясуне [Матерь Слава бьет крыльями о полы, и идем под стяги наши, а они ведь — Стяги Ясные] (дощ. 7е, август 1958).
Также в «Велесовой книге» дважды присутствует глагол стягивать, но без носового: iже iстягноуще сылы; ...оне стягнуте...
«Слово о полку Игореве»: Почнемъ же, братіе, повѣсть сію отъ стараго Владимера до нынѣшняго Игоря, иже истягну умь крѣпостію своею и поостри сердца своего мужествомъ, наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половѣцькую за землю Руськую.
Большинство академических исследователей — как историки, так и лингвисты — полагают, что «Велесова книга» — это фальсификация, написанная в XIX или (более вероятно) XX веке, и примитивно имитирующая древний славянский язык. Вероятными фальсификатороми текста считаются сам Ю. П. Миролюбов или А. И. Сулакадзев. В 2004 году в санкт-петербургском филиале издательства «Наука» вышла книга под названием «Что думают ученые о ‛Велесовой книге’» в редакции известного лингвиста О. В. Творогова.
Три четверти сборника посвящена тому, как А.И. Сулакадзев или Ю. П. Миролюбов подделывали «Велесову книгу». Фамилия Сулакадзев упомянута в тексте сборника 242 раза, Миролюбов — 306 раз.
Заметим, что 3-й том словаря М.Фасмера вышел в свет, когда «Велесова книга» была уже почти полностью опубликована в Сан-Франциско в журнале «Жар-птица» Юрием Миролюбовым и Александром Куром (Куренковым). Дощечки публиковались в 1953–1959 годах.
Как видим, ни А.И. Сулакадзев, ни Ю.П. Миролюбов не знали о скандинавской версии возникновения слова стяг и потому не могли быть создателями «Велесовой книги».
Слово штанга (нем. Stange) пришло в русский язык в XVIII веке из немецкого, где означает ‛шест, жердь, прут, стержень’. Этимологически восходит к общегерманскому корню, связанному с понятиями ‛колоть’ (stechen) и ‛кол, столб’ (stake).
Etymology
From Middle English stange, partly from Old Norse stǫng; partly from Old English stæng, steng, stenge (“pole, rod, bar, stake, stick”); both from Proto-Germanic *stangō, *stangiz (“bar, rod”), from Proto-Indo-European *stengʰ-, *stegʰ- (“to stick, sting, prick, be stiff”).
Icelandic stöng, Faroese stong, Norwegian stang, Old Swedish stang, Swedish stång, Old Danish stang, Danish stang, Middle English stang, stange, stong, English stang, stong, Scots stang, stong, Old East Slavic стѧгъ (stęgŭ), Old Ruthenian стѧгъ (stjah), Belarusian сцяг (scjah), Ukrainian стяг (stjah), Russian стяг (stjag), Bulgarian стяг (stjag) [2].
Нид. steng — устаревшее от stang. Исландское слово stöng ‛шест, столб, прут’ произносится примерно как [stœŋk] или [стёнк].
Сравним исландское stöng [стёнк], др.-англ. steng и слово стенг ‛стяг’ из «Велесовой книги». Нет никакой разницы!
Вот одно из таких слов — стеньгабии ‛стенания’: «Велька вѣржена есь крев руштя до пауды а несць стеньгабiя Русiцом [Крови много наземь русской пролито, и нет конца стенаньям Русов]».
Откуда могло взяться такое слово со вставной буквой ‛г’? Да из греческого языка, в котором στέναγμα ‛стон’, στεναγμός ‛стенание, стон(ы)’, с добавлением славянского окончания. И получились стеньга ‛стон’ и стеньгабии ‛стоны, стенания’.
Слишком тонкая работа для фальсификатора! Процитирую слова А.А. Зализняка, посвященные доказательству подлинности «Слова о полку Игореве» (СПИ):
«Самый важный результат состоит здесь в том, что полностью провалились многочисленные аргументы, построенные по модели: «Такое-то слово в СПИ не подлинное (а взятое из современного языка или из говоров, взятое из других языков, просто выдуманное и т. д.), потому что ни в одном древнерусском памятнике его нет». Между тем это самый частый тип аргумента в рассуждениях о неподлинности СПИ.
Ведь если бы эта презумпция была верна, то десятки берестяных грамот пришлось бы признать подделками, поскольку в них постоянно обнаруживаются древнерусские слова, которые не встречались ранее никогда, а также слова, которые были известны только из памятников на 300–400 лет более поздних, чем берестяные грамоты. Так, список уникальных или очень редких слов и выражений, представленных в берестяных грамотах... насчитывает более 280 единиц...
Тем самым берестяные грамоты яснее любых других свидетельств показали, что наши сведения о лексическом составе древнерусского языка (извлеченные из традиционных памятников) никоим образом не могут претендовать на полноту. Берестяные грамоты отличаются по жанру и по содержанию от классических памятников — и мы тут же сталкиваемся с неизвестной ранее лексикой. Точно так же СПИ, которое резко отличается по жанру и стилю почти от всех известных древнерусских памятников, не может не содержать новых лексических единиц...».
Эти же слова можно сказать и о «Велесовой книге». Вот только что мешало академику одинаково с научной точностью и вниманием относиться ко всем источникам, а не избирательно?
В 2011 году издательством «ИА РАН» была издана книга под названием «Фальсификация исторических источников и конструирование этнократических мифов», в которой опубликована статья А.А.Зализняка «О ‛Велесовой книге’» [c. 97-114]. В ней он пишет:
«На наивном уровне можно пытаться выдвинуть в качестве аргумента в пользу древности ВК то, что там есть некоторое количество древних словоформ, которых в современном языке уже нет (скажем, аориста или двойственного числа). Но мы уже видели, что и те и другие строятся в ВК с множеством чудовищных ошибок и используются в тексте произвольно, без связи с соответствующими значениями. Тем самым в использовании таких словоформ показательным в действительности оказывается не сходство ВК с реальными древними рукописями, а, напротив, вопиющее от них отличие.
Единственный более серьёзный аргумент данного рода, который был выдвинут сторонниками подлинности ВК, состоит в том, что в ВК есть такое же смешение ъ с о и ь с е, как в новгородских берестяных грамотах.
На первый взгляд этот аргумент кажется весьма сильным. Но при более близком рассмотрении это впечатление рассеивается. Дело в том, что в берестяных грамотах графическое смешение строго ограничено парой ъ-о и тройкой ь-е-ъ; никаких других смешений гласных нет. Между тем в ВК наблюдается хаотическое смешение почти любых гласных с любыми. Вычленение из этого хаоса лишь двух пар — ъ/о и ь/е — совершенно произвольно и нужно только для того, чтобы создать иллюзию сходства именно с берестяными грамотами». Так, е особенно часто смешивается в ВК с и — например: полождете 19 вместо положити, жнева ‛жнива’ 6а, попелеще ‛пепелище’ 6а, вѣснек ‛вестник’ 8(2); кроме того, оно смешивается ещё и с ъ, а, я, о, ѣ, у, ен и др. — например: до конце ‛до конца’ (часто), прибезенце ‛прибежища’ 6б, замержеце ‛заморцы’ 6в, бедехом ‛будем’ 7з, вопрощашуть насе ‛спрашивали нас’ 7г и т.п. Примерно то же происходит в ВК и с о, которое может смешиваться не только с ъ, но и с у, ь, е, ен и др. (ср., например, вовенде нашо ‛воевода наш’ 7д).
Нелишне отметить и тот простой факт, что берестяные грамоты стали известны (по первым публикациям) с 1951 г., тогда как первые цитаты из ВК опубликованы в 1953-1956 гг., а полные тексты дощечек публиковались (малыми порциями) лишь в 1957-1959 гг. Это значит, что отдельные написания вроде насо, намо (вместо нась, намъ) вполне могли быть и прямо навеяны впечатлением от берестяных грамот.
Таким образом, сколько-нибудь весомые лингвистические аргументы в пользу подлинности ВК просто отсутствуют [c. 109]».
Для начала рзаберемся с заморцами (замержеце ‛заморцы’) А.А.Зализняка! Андрей Анатольевич полагал, что слово замержеце образовано от польского morze ‛море’, но это не так: замержеце родств. польск. zamierzać [замежачь] ‛намереваться, замышлять, предполагать’, русск. намереваться. Даже из контекста видно, что никакие заморцы никуда не приходили: ‛...се за яви замержеце а ста градоi градяшете’ [...вот на самом деле замыслили и стали города строить].
А теперь разберемся с местоимением намо. Впервые словоформа намо встречается в берестяной грамоте №215, найденной в 1956 году. Первые толкователи переводили намо как местоимение нам, но через сорок лет академик В.Л.Янин стал трактовать данное намо как ‛проценты’.
Как местоимение намо впервые встречается в новгородской грамоте №257 (1957 г.) [а к намо], а затем в новгородской грамоте №419 [намо] и псковской грамоте №6 [к намо, а намо]. Местоимение намо с гласной о на конце встречается только в Новгородском диалекте и только в берестяных грамотах.
В тексте «Велесовой книги» (ВК) местоимение намо встречается 44 раза, а само — 7 раз. Первые публикации цитат ВК в литературно-художественном журнале Жар-Птица начались в 1954 году. В сентябрьском номере этого журнала за 1954 год была опубликована статья А.Кура «Дощечки Изенбега», в которой встречается цитата из ВК с местоимением намо [а гръзящi суте намо болема, дощ. 4г].
А.А. Зализняк совершил серьезную ошибку, не проверив первичность появления в источниках местоимения намо. В публикациях ВК местоимение намо появилось на два-три года раньше, чем была выкопана первая новгородская грамота с этим же местоимением. Фактически Андрей Анатольевич, сам того не ведая, доказал подлинность «Велесовой книги». Вряд ли фальсификатор мог знать о такой форме местоимения и точном его употреблении. Тем более не мог знать А.И. Сулакадзев в начале 19 века.
Примеры с намо взяты из книги «А.А.Зализняк: Древне-новгородский диалект, 2004», стр. 762, 763, 826.
Д.п. Намъ (намо, нмъ) - Гр. № 885, 850, 736, 419, 257, 755, 540, 446, 370 (2), 364, 933 (2), 310, 370, 157 (2).
© TrueView
Жар-Птица, сентябрь 1954 г., стр. 31.