repin

Увидел у Фарида Хусаинова статью «Почему экономика – это наука». Поскольку современная экономика, по моему мнению, не тянет на науку, мне стало интересно.

Книга французского экономиста Жана Тироля, о которой рассказывает в своей статье Фарид Хусаинов, называется «Экономика для общего блага». Из этого названия следует, что современные экономисты нацелены на достижение общего блага в отличие от Ксенофонта, экономика которого была нацелена на поиск блага конкретного хозяина, в частности, Критобула. Ксенофонт не замахивался на поиск общего блага для всей Греции, потому что нет общего блага в экономическом смысле. Такое общее благо – это ненаучная фантастика. Нацеленность на такое общее благо превращает государство в главного хозяина в стране, который будет указывать частным хозяевам, как себя вести: каков должен быть МРОТ, что развивать в первую очередь – большие торговые сети или маленькие магазинчики, автомобильный транспорт или железнодорожный... Общее благо при этом оказывается всего лишь ложным представлением государственных людей об общем благе, и это представление может быть очень далеко от представления каждого о своём благе.

Либертарианцы, которым очень нравится слово "свобода", склонны вкладывать в него лишь похвальные смыслы.

Одно из значений слова «свобода» – отсутствие препятствий. Похвально убирать препятствия для хороших дел. Но совсем не похвально убирать препятствия для преступлений. Наоборот, убирая препятствия для преступлений, организуя их свободу, ты сам становишься преступником. Либертарианцам не нравится отсутствие препятствий для преступлений называть свободой преступлений. Они говорят, что «преступная свобода» – оксюморон. Чтобы не пачкать преступлениями любимое слово, они предлагают называть нехорошую свободу вседозволенностью, и бороться со вседозволенностью, а не со свободой преступлений.

Поскольку призывы к свободе многих дел в силу особенности слова «свобода» часто читаются как призывы к беспрепятственности, к свободе этих дел, включая преступления, то осторожнее нужно быть со словом «свобода». Я, например, предпочитаю говорить о правах, как об ограниченных межами возможностях, ограниченной свободе. И «преступные права» гораздо больше похожи на оксюморон, нежели «преступная свобода». 

В обмене по доброй воле оба участника обмена получают более ценный товар, отдавая менее ценный. Ведь не будь выгоды, они не стали бы меняться. Надо ли мешать делу, которое называется обменом или рынком, если все его участники получают выгоду? На первый взгляд нельзя, поэтому свободный рынок, свободная торговля выглядит привлекательной концепцией, а помехи рынку – глупостью или вредительством. Свободный рынок – один из любимейших лозунгов либертарианцев. Некоторые из них даже мечтают о свободном от власти рынке судебных и полицейских услуг.

Свободный рынок – благо для всех, но только в том случае, если обмены никому не мешают, не угрожают, если никто не жалуется и не обращается к власти, чтобы их запретить. В этом случае эти обмены остаются частным делом обменивающихся сторон, куда запрещено вмешиваться власти.

Но так бывает не всегда. Представим себе, что один из участников обмена (заказчик) заказывает другому участнику (киллеру) убийство человека за деньги. Между участниками обмена – гармония, которой нет, если принять во внимания желания жертвы, которую хотят убить. Жертва будет противиться своему убийству и устраивать помехи торговле между заказчиком и киллером. Она обратится с жалобой к власти: в полицию или в суд. Обмен между заказчиком и киллером уже не будет частным делом, поскольку есть те, кто этому делу противится и жалуется власти.

Плеоназм – это словесное излишество, которое может вводить в заблуждение. 

Плеоназмы образуются несколькими способами, «Слова и дела» – плеоназм, где видовое понятие (слова) и родовое понятие (дела) употреблены через союз «и». 

Примеры возможных плеоназмов, где видовые и родовые понятия употребляются через союз «и»: «женщины и люди», «хлеб и еда», «куры и птицы», «квадраты и четырёхугольники». Подобные плеоназмы могут создавать иллюзию, что указанные в них видовые понятия не являются частью родовых. Например, они могут создавать иллюзию, что женщины не люди, хлеб не еда, куры не птицы, а квадраты не четырёхугольники. Но поскольку речь идёт о хорошо известных понятиях, люди обычно не употребляют их всерьез через союз «и», не строят из них плеоназмы.   

А вот плеоназм «слова и дела» создаёт распространённую иллюзию, что слова – не дела. Эта иллюзия снижает важность слов и порождает легковесный лозунг «свобода слова!». Легковесный он потому, что бывают преступные слова. Преступно лгать, когда ты свидетель. Преступно выносить приговор на основе лжесвидетельства. Преступно обещать, зная, что ты не исполнишь обещания. Но даже если ты, обещая, собирался исполнить обещанное, преступно его не выполнять.

Мне показали недавнее выступление Екатерины Шульман (Налоговая реформа в Думе. Статус S07Е40), где она говорила о справедливости, и попросили высказать своё мнение с точки зрения терминомии, науки у межах («Межевая теория права. Начала терминомии»). Справедливость, как отметила Шульман, давняя и популярная тема, которую обсуждали ещё в античности. Справедливость одна из самых актуальных проблем в России. Да, тема справедливости тесно связана с милосердием и любовью, как говорит Шульман. Но милосердие и любовь далеко не главное в справедливости. Екатерина Шульман, несмотря на свою потрясающую эрудицию, до этого главного так и не добралась. А это важно. Потому что несмотря на огромный интерес, поражает смутность и неопределённость этого актуального понятия. Религиозные и идеологические разногласия в его трактовке приводят к конфликтам и войнам. Точное и единогласное понимание справедливости возможно только на основе науки.

Тема справедливости тесно связана с темой «право»: в названии этих тем четыре совпадающие буквы – «прав». Покажем, что эта связь не только лингвистическая, но и по существу.

1. Правоведы, начиная с Ульпиана (177-228 гг.), неудачно делят право на частное и публичное. Для понимания сути права гораздо важнее различать частные и публичные дела.

2. Частные дела, в отличие от публичных, построены на согласии всех их участников с тем, что эти дела не нарушают их прав.

3. Частные дела – всегда правые дела, и вмешательство кого бы то ни было, включая власть, в эти дела – преступно.

4. В публичном деле есть хотя бы один спорщик, по мнению которого это дело нарушает его права.

5. Вмешательство власти в публичные дела необходимо из-за спора его участников в правоте этих дел.

6. Правая власть не вмешивается в частное и даёт адекватный отпор преступникам в публичных делах.

7. Современная власть не является правой в той мере, в какой она вмешивается в частное и игнорирует публичное, например, не предотвращает войны между государствами. 

8. Для коммунистов все дела – публичные. Поэтому они призывают к уничтожении меж, которые они называют тавтологией «частная собственность».

9. Уничтожение меж приводит к уничтожению прав – защищённой межами свободы каждого. 

10. Для анкапов все дела – частные, а публичные дела – выдумка власти для оправдания своего преступного существования.

11. Отказ от власти, как от хорошо организованного принуждения преступников, делает каждого беззащитным перед хорошо организованными преступниками.

1. «Экономическая наука (теория)» – плеоназм, излишество, поскольку νόμος (номос) в словах «экономика», «экономия» уже указывает на науку (теорию), как в астрономии, агрономии, таксономии.

2. Экономика – тоже плеоназм, излишество в применении к дому, хозяйству, а не к науке. Для обозначения дома, хозяйства «номос» – лишнее. 

3. Плеоназм – это заумь, создание длиннот в тексте и сложностей в понимании, что ценимо теми, кому важно пустить пыль в глаза.

4. Плеоназм «экономическая наука (теория)» уже говорит об уровне этой «науки (теории)».

5. «Экономическая наука» позволяет выдавать метафоры «народное хозяйство», «экономика страны» за реальность и оправдывать тем самым государственное вмешательство в частное.

6. Освобождение от плеоназмов – необходимое условие улучшения взаимопонимания.

7. «Экономическая наука», которая пришла на смену политэкономии, не отказалась от хозяйственного подхода к стране и от государственного вмешательства в частное.

8. Австрийская экономическая школа пытается освободиться от хозяйственного подхода к стране, но слово «экономическая» по отношению к стране создает иллюзию единого хозяйства страны и мешает такому освобождению.

9. Страна – это много хозяйств, и экономика – частное дело их хозяев. «Экономическая наука» создаёт иллюзию существования народного хозяйства, что толкает страну к социализму. 

10. Претендуя на управление тем, чего нет, народным хозяйством, «экономическая наука» — шаг назад в сравнении с экономикой Ксенофонта.

1. Плеоназм – это излишество, вредная традиция говорить длинно и путано, чтобы произвести впечатление своей учёностью.

2. Чеховский унтер Пришебеев хотел произвести впечатление в суде плеоназмом: «утоплый труп мёртвого человека».

3. «Частная собственность», «права собственности», «права частной собственности» – плеоназмы, потому что права – это всегда частное, обособленное. 

4. Права – это всегда права людей, поэтому «права человека» – плеоназм.

5. «Человек и гражданин» – это плеоназм, соединение через союз «и» родового и видового понятия.

6. Права – всегда возможности. Поэтому правомочия и правовые возможности – плеоназмы.

7. «Права и свободы» – плеоназм, потому что права – это свободы осуществлять возможности, о которых речь, а свободы – это права их осуществлять.

8. «Правовые нормы» или «нормы права» – плеоназмы. Ведь право – это нормы поведения, а «нормы права» – «нормы норм поведения».

9. Плеоназм «правовые нормы» или «нормы права» побуждает думать, что нормы поведения могут быть неправыми, а право – ненормальным.

10. Плеоназм – неграмотность, создающая видимость высокого научного стиля и уточнения понятий.

11. Плеоназм лишь имитирует знание, что опаснее честного незнания. Он свидетельство плохого понимания всех или некоторых слов, из которых он состоит.

12. Освобождение от плеоназмов – необходимое условие постановки права на научную основу.

1. Права – это ценные возможности, защищённые межами. Кто уважает межи – правый человек. Кто их преступает – преступник.

2. В ценных возможностях, в правах, мы не равны. Их всегда больше у удачливых.

3. Твоё имущество, включая твои деньги, – это твои права, но эта мысль плохо даётся сторонникам равноправия, потому что в имуществе мы не равны.

4. Мы равны в возможностях помечтать о правах, включая деньги, но возможности мечтать – не ценные. За них не конкурируют. Они не тянут на права. 

5. Даже в ценнейшем праве жить люди не равны. Опасный преступник может потерять это право, и тогда его уничтожение может быть правым делом.

6. В правах есть только одно равенство, отрицательное: ни у кого нет права преступать межи, лезть в чужое, быть преступником. Быть правым – обязанность каждого. 

7. Социальная справедливость – плеоназм, которым называют нарушение справедливости в пользу равенства.

8. Требование равноправия побуждает законодателя создавать изощрённую конструкцию прав на ценные возможности, без самих ценных возможностей.

9. Так, Конституция РФ всем даёт право на неприкосновенность (статья 22), но неприкосновенны лишь госглавари (статьи 91, 98, 122).

10. Уравнивая всех в правах,  законодатель путает правых и преступников и организует власть не только над преступниками, но и над правыми.

11. Власть над правыми преступна, но требование равноправия скрывает её преступность.

12. Только власть над преступниками, соразмерная тяжести преступления, – правая.