Подсмотрела, наверное, о чём мы с
prekrasnaya_o говорили.— Людям свойственно паниковать, — заметил Мишка, — вон когда первые станки да машины появились, рабочие такие бунты и восстания устраивали, что про них и сегодня на уроках истории рассказывают, а рабочие просто испугались, что не нужны больше будут, всю работу за них машины станут делать.
— С программистами ещё хуже, — Кот Админский оторвался от компьютера, — уже первые выпускники, изучавшие программирование, оказались не нужны, хотя программистов в стране катастрофически не хватало.
— Как так может быть? — не поняла Жирафа.
— Да очень просто, — повернулся к ней Кот Админский, — программирование развивается очень быстро, компьютеры распространяются ещё быстрее, а первые программисты оказались подготовленными ко вчерашнему дню. Сейчас поясню.
[И Кот Админский стал рассказывать:]
И Кот Админский стал рассказывать:
— Компьютеры появились в стране ещё в 50-х, их было немного и использовались они в науке и на некоторых особо важных производствах. Специалистов по вычислительным машинам тоже готовили немного. Да и сами вычислительные машины были поначалу засекречены и абы кого к ним не подпускали. Партия чухнулась, что пора учить программированию не только в университетах и академиях, но и во всех вузах и техникумах лишь тогда, когда компьютеры уже наводнили страну. К тому моменту мы сами выпускали тысячи компьютеров в год, и за рубежом их закупали. Компьютеризация больше не ограничивалась наукой и оборонкой, она охватила всё народное хозяйство...
— И кто же для этих компьютеров программы писал? — поинтересовалась Жирафа.
— Тут решение нашлось само, — сказал Кот Админский, — развивалось ведь не только производство компьютеров, но и программирование. Компьютеры, как вы знаете, понимают только цифры...
— Да и то только две из них — ноль и единичку, — уточнил Мишка.
— Совершенно верно, — согласился Кот Админский, — а потому и программы первоначально писались в машинных кодах, нулями и единичками. Но очень скоро выяснилось, что человеческий мозг плохо эти коды запоминает, тогда появился Ассемблер — язык очень близкий к машинным кодам, вот только сами коды в нём были заменены аббревиатурами и сокращениями обычных слов, понятных каждому программисту. С тех пор язык этот заметно усложнился, но всё ещё используется. Проблема только в том, что программировать на нём очень трудно и программы пишутся очень медленно. Поэтому, как только началось массовое производство компьютеров, стали появляться языки программирования более высокого уровня, ближе к простой человеческой речи, позволявшие не расписывать все необходимые действия в деталях, а короткой командой запускать сложные вычислительные процессы. Такие языки освоить было значительно проще, на них и стали работать расплодившиеся в стране вычислительные центры, принимавшие на работу всех, кто готов был потратить немного времени на освоение программирования. В то время программистом можно было устроиться с любым дипломом, даже гуманитарным.
— А как же компьютер эти языки понимает, если он только цифирьки знает? — не поняла Жирафа.
— Вот для этого существуют специальные программы-компиляторы, которые переводят всё с языка программирования на машинный язык. Иногда даже один компилятор переводит с языка высокого уровня на язык уровня пониже, а другой уже в языка пониже — в машинные коды.
— Ага, люди с компьютерами через переводчиков разговаривают. Это понятно, — кивнула Жирафа, — а программисты-то почему ненужными оказались?
— Так программистов поначалу готовили только университеты, и готовили они их к научной работе, Ассемблеру обучали, Фортрану, машинным кодам, — стал объяснять Кот Админский, — но пока те учились, в стране появилось множество вычислительных центров, работавших на языках, которые не требовали университетского образования, да и задачи решавшие, которые тоже университетского образования не требовали. Вот и выяснилось на распределении, что на одну вакансию в научном центре приходится тысяча вакансий в бухгалтериях и прочих несерьёзных, с точки зрения настоящего учёного, местах. А они-то себя считали учёными, потому и казалось им, что стали ненужными.
— Но тогда же безработных не было? — с надеждой спросила Жирафа.
— Не было, конечно, — согласился Кот Админский, — пошли программировать на каком-нибудь КОБОЛе графики завоза стройматериалов на стройку или продуктов в столовую. Пришлось им смириться с тем, что программирование перешло на языки более высокого уровня.
— Печальная история, — покачала головой Жирафа. — А искусственный интеллект здесь причём?
— Да при том, что люди видят, как искусственный интеллект пишет программы, только благодаря дефекту человеческого зрения...
— Какому ещё дефекту? — перебила Кота Админского Жирафа.
— Про дефект я в другой раз расскажу, — серьёзно сказал Кот Админский, — а вот программирующий искусственный интеллект — это ведь по сути просто более высокий уровень языка программирования. Он ещё ближе к человеческому языку, от него ещё больше шагов до машинного кода, но он всего лишь язык программирования и заданную ему программу он переводит на язык программирования уровнем ниже, ничего больше. Я согласен, большинству нынешних программистов придётся осваивать язык искусственного интеллекта, как специалистам по ассемблеру пришлось осваивать языки высокого уровня, но это всего лишь очередная ступень в развитии программирования. Переименуются из программистов в промпт-инженеры и начнут программировать на языке искусственного интеллекта.
— Ты забываешь о том, что повышение эффективности производства неизбежно ведёт к сокращению рабочей силы, — заметил Мишка, — а это значит, что многие программисты и правда окажутся не у дел.
— Ничего подобного! — не согласился Кот Админский. — Это справедливо только для материальной сферы, где всякие кризисы перепроизводства случаются, а вот о затоваривании нематериальных продуктов я что-то не слыхал.
— Может статься, ещё услышишь, — грустно пробормотал Мишка.
Но Кот Админский уже снова уткнулся в свой компьютер.