nikab

Партитура Питера, музыка проспекта.
Что еще не видели, что ещё не спето?
Льнет трава трамвайная к поистертым шпалам,
Девочка случайная отжигает – мало.
Кофе и пирожное, чай и хлеб горячий.
Кончится предложное, станет все иначе –
Улица Бассейная, истина фонтана,
Чтоб тебя посеяли, зарастают раны.
Чтоб тебя тревожило, чтоб ветра качали.
Прочь уносит прошлое, крылья за плечами.
Ангелы балтийские, чайки грозовые,
Мы еще не близкие, но уже живые.
Эпизоды вымыслов режиссерских версий…
Эй, пойдём, коль вывезло, по трамвайным рельсам.

Вместе болели – линии, параллели.
В тополином снегу валялись, клубнику ели,
Ставили танцы, глупые оборванцы.
Летнее время просачивалось сквозь пальцы.
Нас обирали как липки, крутили на карусели,
Спрашивали – как растете и что посеяли.
А мы летали пушинками, не ведая, что сказать.
Разве знает про осень пестрокрылая стрекоза?
Мы – минуты в часовне, свечки – полста за пару,
Научиться бы жить, но нас не возьмут за парту.
Двойка – не больше, не меньше, в линию, наравне.
Штрих от тебя ко мне –
Черный небесный провод.
Две протоки – одна вода,
Что сплетается в реку
И не расступится
Никогда.

Господи, спасибо, что я не замужем!!!!!

Под рёвом снарядов, под громом орудий,
Свинец принимая распаханной грудью,
Волной омывая усталые стопы,
Стоит Севастополь.
Стоит Севастополь.

Орала Орда опалёнными ртами,
Молчал Херсонес, ощетинясь щитами,
У моря ярился тумен Чингисхана
И маки алели, как свежие раны.

Напрасно обстрелы вели англичане,
Напрасно зуавы «в атаку» кричали -
Малахов курган отбивал непреклонно,
Держала осаду стена бастионов.

Ушли корабли и смело батальоны,
И ржавые слёзы на стенах белёных,
Бессилие, ужас, разруха и голод,
Фашисты бомбежкой утюжили город,

Взрывали заводы, громили музеи,
Поля Херсонеса железом засеяв,
Стреляли в кресты, в винодельнях кутили,
Глумились они…
Ну а мы – победили.

Года облетели листвой у дороги,
И снова по городу звуки тревоги.
Проклятый прилёт и пожар Панорамы.
В прицелах ракет школы, парки и храмы…

Под рёвом снарядов, под громом орудий,
Свинец принимая распаханной грудью,
Волной омывая усталые стопы,
Сражается русский герой Севастополь.
Пусть сила за смертью, но правда - за нами.
В горящее небо вздымается знамя.

Какангел, детище пиита,
Взлетел над грешною строкой,
Похмельный, пафосный, небритый
И вопрошающий: на кой
Я поутру проснулся с раной
На пламенеющей груди,
Пошто блаженную нирвану
Пиит глаголом разбудил?
Пошто не спал он в ночь глухую,
Пошто насиловал строку?
Срубить ли голову лихую,
На всем скаку, на всем скаку?
Спускать певца с высокой кручи
До просветления души,
Швырнуть в терновый куст колючий,
Пороть и рявкать "не пиши"!
Пускай бежит, теряя брючки,
Пускай заткнется, рифмоплет...
Старик редактор с красной с ручкой
Прервал какангела полет.

Знакомые линии улиц свивает в петлю,
Вершится избежный маршрут от подъезда к парадной.
Ты ищешь язык, на котором сказать "не люблю" -
Пунический, птичий, бандитский, амслен, эсперанто.
От Летнего сада туда, где атланты стоят,
Дождливое небо на крепкие плечи подъемлют.
Где липы роняют душистый цветочный наряд
И сыплется снег тополиный на сонную землю,
Идешь за собой - бесшабашным, шальным, молодым,
Влюбленным в дорогу, невесту, стихи, потасовки,
Не зная, что жизнь распадется на пепел и дым,
И главных героев отправят в толкучку массовки.
Портреты потерь отражаются в зеркале луж.
И прошлое стоит дороже любых декораций.
В Итаку вернется седеющий мальчик, не муж.
И истину в чаше вина не отыщет Гораций,
Твое "не люблю" - тишина разводного звонка,
Молчание чаек о буре, грядущей с залива.
Знакомый до боли маршрут от "прощай" до "пока"
В страну для двоих, безнадежных и бывших счастливых.

Кажется я наконец натусовалась. Танцевать как раньше здоровье не позволяет, а без танцев фестивали мне, получается, особо не интересны. В изрядной степени потому, что хочу сочинять и делать книги. Впрочем, здоровье все равно надо править.

У меня появился еще один повод ценить верность. И тех людей, которые хотя бы в малом будут биться за меня так, как я бьюсь за них.

По ходу недаром меня так привлекает история Жанны ДАрк и Жиля де Ре, Бриенны и Джейме. Верность перекрывает многое, практически всё.

И если у меня будет мой человек — то он будет верен мне так же, как я буду ему верна.