Единственный
Про День Города совсем позабыл, календарь не наблюдаю; только что вернулся из Александро-Невской Лавры. Там по-прежнему заборы, но главный вход открыт. В прошлом году, помню, подхожу - тоже с рассадой в лапах, — а у входа толпа растерянных туристов и висит маловразумительная карта-схема: идите, мол, в обход. А что на картинке нарисовано, то только медведю и ведомо. Учитывая замысловатую конфигурацию стен, извилистую речку Монастырку и хитромудрость географии самой Лавры.
- А вы, вы знаете, где это - Митрополичий сад?! – бросились все к медведю.
- Пошли, — говорю, - за мной.
Там путь-то неблизкий, в три обхода.
Страшно доволен: знаю. Всё знаю, всех приведу.
А вот, спрашивает меня женщина по дороге, это как будто петунии у вас… сажать будете? Угу, угу, сажать, прабабушка у меня здесь похоронена.
- Что… в Лавре?!
Они к нам специально приехали и пошли смотреть достопримечательность. А я эвона чего. Как будто я сообщил, что лично развожу мосты, и из пушки в полдень стреляю тоже я.
И гордиться-то как бы нет причин, нет в том моей заслуги!
Но этот город мой. Я его показываю, я им хвастаюсь, я им упиваюсь.
- А вы не подскажете, как пройти…
Подскажу. Расскажу и покажу.
- ...Сейчас через площадь, Зимняя канавка перегорожена забором, на нее не свернуть, пройдете через Шуваловский проезд, он теперь открыт.
- ...Будет куча петляющих тропинок и два мостика, но главное – всё время туда на юг, чтобы солнце светило вам в левый глаз.
- ...По Среднему в обход долго, но есть проходные дворы через Репина… пойдем, вы не найдете… а теперь прямо в эту дверь, там сквозной проход на Первую линию.
- ...Как вам повезло, что сегодня дождь! Весь Летний сад ваш, фотографируйте скорее, а то начнет распогаживаться, все явятся.
Моё, всё моё, я здесь хозяин, медведь-воевода дозором обходит владенья свои. Я знаю, как лучше пройти по Островам, как найти вход в Мозаичный дворик, существуют ли другие пышечные и когда открыты оранжереи. В Лондоне и Париже ко мне точно так же обращаются все подряд, безошибочно выхватывая из толпы того, кто знает, как с Флит-Стрит проникнуть в сады Темпла и с какой крыши можно любоваться городом бесплатно; но это совсем не то, моя прабабушка не похоронена на Пер-Лашез, и на Хайгейте я ей цветов не сажаю.
Здесь мне всё мило, и я, как любой ленинградец, склонен похваляться и туманами, и сыростью, и прочими скверностями – «восемь месяцев зима, вместо фиников морошка, холод, слизь, дожди и тьма, так и тянет из окошка брякнуть вниз о мостовую одичалой головой» - да-да, бахвалимся мы, у нас так, нас придумал Достоевский, и тени его героев бродят в каждом переулке, в наших дворах свищет черный ветер, у нас призраки, фантомы, безумцы и расчлененка, у нас сосули и наледи, у нас обваливаются фасады, у нас Нева после дождя выплескивается на набережные, а раньше и того хлеще - видели отметку на стене? Вот то-то.
У нас живешь как на колокольне, продуваемой с четырех сторон, у нас противоестественные мутно-белые ночи, а весь остальной год нам светят блуждающие огоньки в неверной городской полумгле, на нашем болоте не найти твердой почвы, мы неприкаянно шатаемся с острова на остров и счет потеряли тем островам; у нас фирменное наше уныние и чахоточный шарм бледной немочи с лихорадочным румянцем дворцовых садов, мы зазнайки, каких свет не видывал, до того нам дороги наш тлен, наш морок, наша сумеречность, наша особость; ах, как надменно мы прикрываем глаза, когда гости города говорят «ну да, приехать посмотреть очень интересно, но жить-то тут как?» — только здесь и жить, только здесь.
