Les miserables

Это я мюзикл школьный посмотрела. Надо сказать, прекрасное шоу — детки были полны энтузиазма, пели великолепно, постановка очень качественная — представляю, сколько труда и души вложил туда ихний учитель пения. Лучший друг Алекса — вообще звезда — и собственно он собирается дальше заниматься вокалом — абсолютно правильно. Когда этот парень пел песню Мориса о его погибших друзьях — я там почти рыдала. Парень хочет петь на Бродвэе — не знаю уж, доберется ли — но талант там сильный. Мне даже стало совестно, что я на рождественские каникулы нанимала его за собакой нашей смотреть — такой талант, а я к нему с собакой. С другой стороны, он остался вполне доволен работой — а псина — его компанией. 

Заодно повспоминала роман Гюго — я его классе в шестом читала. Тогда мне все бы только про любовь. А теперь я совсем по другому на сюжеты книжек смотрю. Собственно, роман, конечно же, вообще не про любрвь — и даже не про добродетель. Роман про социальный лифт. Кстати, название на русский переведено странно — les miserables — это не обязательно отверженные — а скорее те, кому не повезло.

Ну, и идея о том, что чувак из простого сословия, сын крестянина, да еще прошедший через каторгу — т.е. вообще вот дно — может стать весьма добродетельным буржуа — получше многих — эта идея во Франции середины 19го века прошла на ура — и Робеспьер и Бонапарт хорошо для этого поработали. Во Франции Маргариты Наваррской такая идея не прошла бы.

Но меня вот что стукнуло. История Вальжана начинается в 1815м — когда он уходит с каторги. Продолжается она через восемь лет в маленьком городке, где он стал мэром. Пардон — а что было в промежутке. Гюго в детали не вдается. У Вальжана были серебряные ложки, которые он стибрил у епископа — это типа стартовый капитал. У него было железное здоровье. В результате общения с епископом, у него было решительное намерение соблюдать закон. И вот лет через восемь у него появляются деньги и общественное положение. А можно поподробнее.

Это Гюго не интересно. Если б его интересовали детали бизнеса — так он и был бы бизнесмен, а не писатель-гуманист. Но скорее всего, во Франции это было таки реально.

Попыталась вспомнить хоть одну историю о социальном лифте в русской литературе. Безуспешно. Либо герои уже рождены графьями и кньязьями. Либо они сразу берут топор и забивают старушку. Либо они женятся на богатой и убивают младенчика. Либо они идут на каторгу. Т.е. роман о том, как герой докатился до каторги — это завсегда пожалуйста. А вот чтобы герой вернулся с каторги, разбогател — и начал благотворить — вот это хренушки. Задумалась. Может кому-то уже пора начать писать роман о Ходорковском.