ludenhoff

Сегодня, 24 марта 2026 года, исполняется 80 лет со дня рождения Людмилы Михайловны Баш — человека, которого одни знали в качестве скромного научного сотрудника Лаборатории этимологических исследований филологического факультета МГУ, а другие — как директора Школы юного филолога при том же факультете. При всей моей любви, которую я питал к этимологии с самого детства, и при том, что я десятки раз открывал дверь в эту самую лабораторию, чтобы очередной раз увидеть Людмилу Михайловну и что-то с нею обсудить, — при всём том я, кажется, совершенно ничего не знал о её научной и лексикографической деятельности и как-то даже не догадывался что-то спросить. В общем, для меня Людмила Михайловна была прежде всего директором ШЮФа, так что я отношусь ко второй из обозначенных выше категорий.

Мария Павловна Быстрицкая родилась 1 июля (ст. ст.) 1886 года. Отец — штабс-капитан Павел Михайлович Быстрицкий (1855—?; см. 4.3/16), мать — Мария Владимировна Лестрад (ок. 1860 — до 1917; см. 4.4/16). Крещение состоялось 6 июля того же 1886 года в церкви 160-го пехотного абхазского полка. Восприемниками стали пензенский купец 2-й гильдии Николай Николаевич Очкин и вдова подполковника Татьяна Григорьевна Степанова.

Помимо Марии в семье было два старших сына: Владимир (1882—1934), штабс-капитан, один из первых русских авиаторов, и Фёдор (1884—1934), во время гражданской войны бывший сотрудником Красного Креста в Киеве и впоследствии сгинувший в сталинских лагерях.

В какой-то момент родители прабабушки развелись (насколько я слышал, отец пил) — и Мария Владимировна вышла замуж во второй раз, за представителя саратовского купеческо-дворянского рода Адриана Михайловича Устинова (1870—1937; см. 4.3*/16), в 1910—1916 годах занимавшего пост московского вице-губернатора.

Маша (или Маруся, как называл её прадедушка) училась в Саратовском Мариинском институте благородных девиц. Кажется, где-то у нас был её выпускной институтский альбом. С некоторыми из своих соучениц она дружила и десятки лет спустя после выпуска.

В возрасте 24 лет, 22 октября 1910 года, она вышла замуж за моего прадеда — Бориса Николаевича Людоговского (1882—1965). В браке родилось двое детей — мой дед Адриан (1911—1988), а также дочка Люба, которая, как рассказывали, умерла в детстве или скорее даже в младенчестве.

О жизни бабы Мани в последующие полвека с лишним я знаю очень мало. Знаю, что жили они на Вспольном, потом — на Ленинском проспекте. Одно из мест работы прабабушки — Гипроцветмет, и там же некоторое время работала и её невестка — моя бабушка Ляля.

Мария Павловна иногда приезжала в Затишье, особенно после смерти другой папиной бабушки — Жени (см. 3.4/8).

Сама она скончалась 4 декабря 1973 года (по церковному календарю — в день Введения во Храм Богородицы Марии). За три месяца до этого поженились мои родители. Свадьба была в Иркутске, но потом папа вернулся в Москву, а мама какое-то время оставалась ещё в своём родном городе. Бабушка надеялась дождаться юную жену своего внука, но не успела.

В квартире на Ленинском проспекте на стене ещё долго висел отрывной календарь, застывший на дате 4 декабря 1973 года.

Текст по возможности будет дополняться и уточняться.

#книга_о_предках #поколение_3 #генеалогия

Мой прадед по мужской линии (т. е. по линии Людоговских) родился 28 июля (ст. ст.) 1882 года в Москве, в доме своих родителей — надворного советника Николая Львовича Людоговского (1822—1907; см. 4.1/16) и Марии Николаевны Кругликовой (1843—1925; см. 4.2/16).

Крестили Бориса 25 августа того же 1882 года в церкви вмч. Георгия на Всполье (т. е. в двух шагах от дома Людоговских в Георгиевском переулке). Воприемниками были мировой судья Московского уезда Георгий Николаевич Кругликов (брат матери) и дочь коллежского советника София Павловна Розонова (вероятно, правильнее Розанова) — неизвестная мне персона (логично предположить, что это родственница или знакомая со стороны отца; кажется, она жила неподалёку от Людоговских).

Почему родители выбрали для сына именно это имя — не знаю. У Людоговских оно до этого, насколько мне известно не использовалось, равно как и у Кругликовых. Возможно, просто руководствовались церковным календарём: 24 июля (ст. ст.), за четыре дня до дня рождения прадеда, — память князей-страстотерпцев Бориса и Глеба.

Где Борис получил начальное образование — точно не знаю; предполагаю, что дома. Но дальнейший его путь известен: сначала — кадетский корпус, затем — артиллерийское училище. По окончании Константиновского училища (в Петербурге, в 1902 году) Борис Николаевич был произведён из портупей-юнкеров в подпоручики (XII класс Табели о рангах) и назначен к прохождению службы в Осовецкой крепости.

22 октября 1910 года Борис Николаевич Людоговский, к тому времени вышедший в отставку (кажется, в звании поручика — X класс), женился на потомственной дворянке Марии Павловне Быстрицкой (1886—1973; см. 3.2/8), падчерице Адриана Михайловича Устинова (см. 4.3*/16), который за полгода до того стал московским вице-губернатором. По рассказам, как таковой свадьбы не было: молодожёны с гостями как будто бы выпили шампанского чуть ли не на вокзале, после чего отбыли в путешествие по Европе. Впрочем, сохранилось приглашение на свадьбу, где вслед за венчанием в церкви вмч. Георгия на Всполье всех гостей звали на квартиру в доме Беляева на Патриарших прудах.

В 1911 году у Бориса Николаевича и Марии Павловны родился сын Адриан — мой дед (см. 2.1/4). Борис Николаевич на тот момент был земским начальником Можайского уезда. На 1913 год он значится как титулярный советник (IX класс Табели о рангах, соответствует армейскому штабс-капитану).

В Первой мировой войне прадед, насколько я знаю, участвовал — у нас где-то были его письма той поры, писанные из-под Киева.

После революции Борис Николаевич стал одним из так называемых военспецов — бывших царских офицеров, привлечённых на службу в Красной армии. В Москве, среди прочих семейных документов, хранится послужной список прадеда. Он не в очень хорошем состоянии, но всё же, думаю, его можно (да и нужно) отсканировать или хотя бы отфотографировать — тогда, можно надеяться, картина с прохождением им военной службы как до, так и после революции станет яснее.

Большую часть жизни (по крайней мере московской жизни) Борис Николаевич прожил в собственном доме во Вспольном (Георгиевском) переулке. Это был дом № 6. А в глубине был более старый дом — тот, что был куплен ещё Львом Фёдоровичем; это был № 8. Понятно, что после революции дом был уплотнён, так что на долю бывших хозяев осталась, кажется, пара комнат. В то же время кое-кто из родственников со стороны Людоговских также продолжал жить во Вспольном — например, дядя Кока Изюмский.

Что касается уплотнения, то папа рассказывал, что его дедушка был против, чтобы тот играл с соседским мальчиком — как раз из числа тех семей, которыми уплотнили дом. Мой папа, будучи тогда ещё ребёнком, не понимал, в чём тут дело. Но в более взрослом возрасте он узнал, что отец этого мальчика был чекистом. Понятно, что одобрить такое знакомство Борис Николаевич не мог.

Был ли прадед антисоветчиком? В душе — как я понимаю, да, был. Но если бы  он позволял своему отношению к советской власти проявляться наружно, то, скорее всего, пополнил бы число тех, кто лежит в бутовских рвах. Так что внешне, насколько я понимаю, он был вполне лояльным гражданином — см. хотя бы вот такой документ от 28 августа 1929 года за подписью некоей Санниковой, члена ВКП(б) с 1905 по 1914 и с 1928 года: «Справка. Гр[ажданина] Людоговского Бориса Николаевича знаю с 1922 года, как человека трудящегося, вполне лояльного, добросовестно выполняющего свои обязанности и обязательства, строго придерживающегося советского законодательства. Сталкивалась с ним на жилищном фронте в течении ряда лет, всегда отмечала правильность его поведения (иногда в ущерб своим личным интересам), безукоризненное отношение к жильцам-рабочим, точное выполнение жилищной советской политики» (с соблюдением орфография и пунктуации автора. — Ф. Л.).

Из этой справки можно предположительно заключить, что Борис Николаевич как бывший владелец дома оставался его ответственным (т. е. условно главным) квартиросъёмщиком. Впрочем, тут надо бы услышать комментарии специалистов.

Во время войны Борис Николаевич, Мария Павловна и их сын (мой дед) Адриан в эвакуации, насколько я знаю, не были — оставались жить всё там же, во Вспольном переулке.

В советское время прадед был бухгалтером. В частности, первые послевоенные годы он работал в подсобном хозяйстве газеты «Известия» в Алабине. И, если я правильно понимаю, каким-то образом в течение какого-то времени там жила и вся семья. И именно оттуда, как я многократно слышал от бабы Ляли, невестки Бориса Николаевича, она поехала в Москву рожать моего папу. Это было 5 июля 1945 года.

В 1957 году оба наших дома во Вспольном переулке были снесены. Борису Николаевичу с Марией Павловной дали комнату в коммунальной квартире на углу Ленинского и Ломоносовского проспектов. Там прадед прожил последние годы своей жизни. Он скончался 21 февраля 1965 года.

Его старший внук, мой отец, был назван в честь деда Борисом; а папин младший брат был назван уже в честь моего деда, своего отца —  Адриана.

Напоследок хочу сказать, что этот биографический очерк нуждается в дополнениях и уточнениях, при первой возможности я постараюсь к этому вернуться, но пока что будем условно считать рассказ законченным. Однако есть и ещё материал — разрозненные воспоминания о прадеде (слышанные в основном от папы, но также и от дяди); их, думаю, я помещу в отдельный пост.

Да, и вот ещё что: благодаря Борису Николаевичу (а позже — благодаря бабушке, бабе Ляле) в нашем семейном архиве сохранились дореволюционные документы и фотографии — и те, которые показаны выше, и те, что уже включены или ещё будут включены в другие посты из этой серии. Однако сверх того есть и ещё один тип документов: родословные схемы трёх семей, составленные прадедом. Сами эти рисунки и мои комментарии к ним я выложу отдельным постом, но здесь хотя бы обозначу сам этот факт: в то время как многие бывшие по понятным причинам уничтожали документы, свидетельствовавшие о прошлом и об истории семьи, мой прадед Борис Николаевич Людоговский (как и некоторые другие мои родственники) на свой страх и риск сохранил семейный архив — и за это я ему благодарен. И, конечно, не только я, но и другие его потомки и многочисленные родственники с разных сторон.

#книга_о_предках #поколение_3 #генеалогия

Мой дедушка с маминой стороны Вадим Петрович Калашников родился в Иркутске 7 ноября 1925 года (в 8-ю годовщину революции — автоматически вспыхивает в голове у любого советского человека). Его родители происходили из мещан (т. е. горожан) и/или крестьян: о родительской семье моего прадеда Петра Ивановича Калашникова (1899—1988; см. 3.6/8) я знаю мало, а точнее — практически ничего, а о семье прабабушки Валентины Николаевны Калашниковой (урождённой Якобсон; 1901—1987; см. 3.5/8) известно больше.

У Вадима был старший брат Борис (1923—1944), он погиб на войне под Витебском. Где-то у нас были его письма с фронта.

Сам Вадим жил с родительской семьей в Иркутске. Если верить данным сайта Poisk.re, он был призван в армию 28 января 1943 года, т. е. в неполные 18 лет. При этом он окончил школу лишь летом 1943 года:

С другой стороны, в служебной книжке военослужащего указано, что был призван 13 декабря 1942 года, начало прохождения службы — даже на день раньше, 12 декабря, принятие присяги — 23 февраля 1943 года. В общем, я в этом понимаю очень мало, так что вот все страницы его служебной книжки — пусть в этом разбираются потомки:

Через некоторое время после призыва — это уже из семейных воспоминаний — Вадим заболел тифом, едва не умер, его едва выходила бабушка Валя, воевать ему вроде бы не пришлось. Или всё-таки пришлось? Вот ведь — медаль:

Затем служил в тылу на Дальнем Востоке, демобилизовался в феврале 1948 года.

По возвращении к мирной жизни поступил в Иркутский университет, на юридический факультет. Примерно на пару лет позже (думаю, что в 1950 году) на филологический факультет того уже университета поступила моя будущая бабушка, Вера Николаевна Конюкова (1930—1985; см. 2.4/4). Она была москвичкой, но в столице не прошла по конкурсу и отправилась в Иркутск, где её родной дядя, Конст. Конст. Алкалаев (1901—1973) был директором Стоматологического института.

Поженились Вадим и Вера 4 октября 1952 года. В 1953 родилась моя мама, в 1957 — её сестра Марина. Поначалу жили в деревянном доме, в 1960 году переехали в хрущёвку. В тамошней трёхкомнатной квартире жила молодая семья, а также родители Вадима — мои прадедушка и прабабушка. В этой квартире до сих пор живёт моя тётя.

Дед Вадим работал в Совете профсоюзов (видимо, на уровне Иркутской области) в отделе социального страхования. Вот что пишет моя мама (цитирую её комментарии к моему посту в фейсбуке):

...Папа был очень жизнерадостным человеком. Много шутил, стоял на голове (в прямом смысле), чтобы нас повеселить. С мамой они были замечательной парой и центром притяжения для своих друзей — трёх супружеских пар.

Папа работал в Совпрофе в Отделе социального страхования, — что называется, «сидел на путевках», но никогда не пользовался своим положением — ездил изредка в Белокуриху — лечил щитовидку, и единственный раз мама съездила в круиз по Дунаю — но всегда старался помочь тем, кому нужны были путёвки для лечения.

За границу папа ездил в качестве сопровождающего и, видимо, бесплатно. Был в Болгарии, Индии, Греции, Великобритании. Привёз из Великобритании много фотографий и я, научившись у дедушки, печатала их по ночам (чтобы никто уже не заходил в совмещённый санузел и не засветил бумагу))

Многое вспоминается, — какие-то жесты, слова, но всего не выразишь словами. Одно могу сказать — всегда думала и думаю, что у меня были самые замечательные родители и нам с Маришей очень повезло.

Больших богатств мой дед не нажил, но то, к чему стремился средний советский человек, — это было: уже упомянутая квартира в хрущёвке, дача у залива Ангары, на полпути от Иркутска к Байкалу, и красный жигуль первой модели — «копейка», как это теперь называют.

Но всё, что я написал выше, — это просто попытка реконструкции. А мне дед, конечно, запомнился не этим.

Дед Вадим (или деда Вадя, как я его обычно называл) был очень весёлым, жизнерадостным человеком. Не то чтоб он всё время шутил (хотя шутил, и часто), но от него исходило какое-то ощущение веселья, бодрости, радости. И других он тоже старался взбодрить и развеселить. И он был очень энергичен, лёгок на подъём. Помню, он по утрам делал зарядку с каким-то пружинным эспандером и, кажется, даже обливался холодной водой. Очень любил нас с братом — своих внуков; позже добавилась и внучка — дочка моей тёти.

В детстве мы с мамой (а позже — и с братом) приезжали в Иркутск каждые два года, в мои 3, 5, 7, 9 и 11 лет. А дед нередко приезжал в Москву. Он приезжал обычно на поезде (ему положен был бесплатный билет раз в году), при этом он останавливался на какое-то время у нас в Москве на Остоженке (обычно он привозил нам кедровые орешки, иногда и целые шишки), а затем как бы тем же самым поездом (с тем же билетом) ехал дальше — в Кишинёв к своим тёткам с материнской стороны.

Как я уже говорил, у деда был красный жигуль. На этом жигуле он возил нас на Байкал — и кратчайшей дорогой по Иркутскому тракту, и на южную оконечность, в Листвянку. И он был тот ещё лихач, ездить с ним было порой страшновато, хоть и весело. А в 1992 году, 13 августа, он попал в аварию, в которой не выжил. Ironically, виноват был не он: другой водитель вылетел на встречку, произошло лобовое столкновение. Насколько я помню, он вёз кого-то с дачи — машина, говорят, была набита под завязку. Сам он погиб, остальные вроде бы не пострадали.

Двадцать два года спустя у моей иркутской кузины родился старший сын — его назвали в честь прадеда Вадимом. Кстати, Вадик, как и его мама в своё время, приезжал в Москву и жил у нас в Затишье.

#книга_о_предках #поколение_2 #генеалогия

Моя бабушка с маминой стороны, Вера Николаевна Конюкова (в замужестве Калашникова), родилась 14 апреля 1930 года в Москве. Она была средней из трёх дочерей Николая Константиновича Конюкова (1885—1943; см. 3.7/8) и Елены Константиновны Алкалаевой-Калагеоргий (в замужестве Конюковой; 1901—1986; см. 3.8/8).

Поскольку бабушка жила в Иркутске, а я в Москве, то виделись мы не очень часто — но всё же виделись: при её жизни я три раза приезжал в Иркутск, а она на моей памяти по меньшей мере один раз приезжала в Москву. Тем не менее, большая часть того, что я тут пишу о бабушке, основано не на моих собственных воспоминаниях, а на рассказах мамы и других родственников.

Итак, бабушка родилась в Москве, на Пушечной улице (Софийке). В какой начальной школе она училась, я не знаю, но известно, что в 1942 году она поступила в школу № 255 на Сретенке (насколько я понимаю, это бывшая частная женская гимназия Е. Д. Юргенсон, но это надо уточнить) и окончила её в 1949 году, т. е. в возрасте 19 лет.

По окончании школы Вера попыталась поступить на филфак МГУ — но не вышло. Тогда она уехала в Иркутск, где жил ее родной дядя, Константин Константинович Алкалаев, который был директором Иркутского стоматологического института. Там Вера поступила на филологический факультет местного университета. А на юридическом факультете учился Вадим Петрович Калашников (1925—1992; см. 2.3/4), который и стал её мужем (и моим дедушкой, конечно). Поженились они 4 октября 1952 года. В семье родились две дочери — Елена, моя мама (1953), и Марина (1957). Жили сперва в деревянном доме, потом переехали в хрущёвку на 3-й Советской улице, позднее переименованной в улицу Трилиссера.

Бабушка долгие годы преподавала в Иркутском  университете латынь. Мама говорит, что студенты и студентки её обожали. Баба Вера подготовила небольшое учебное пособие по латинскому языку (это 1970 год; и ещё была книжечка 1983 года о крылатых латинских выражениях — вон она у меня на полке лежит). Кроме  того, бабушка делала переводы римских поэтов, а также писала свои стихи. Вот одно из её стихотворений — оно посвящено моим родителям (кстати, свадьбу справляли в Иркутске, это был 1973 год).

Молодым!

Берегите любовь, берегите!
Как дыханье ее сохраните,
Чтоб на свадьбе у вас золотой
Оставалась любовь молодой.

Будьте счастливы, будьте здоровы,
Каждый день пусть для вас будет новым.
Новизну своих чувств сохраните,
Берегите любовь, берегите!

Вас любовь окрылит и согреет,
Всё осилит любовь, всё сумеет,
Красоту ваших чувств сохраните,
Берегите любовь, берегите!

Будут дети у вас, будут внуки,
Будут встречи и будут разлуки,
Пусть виски седина заметелит –
Лишь любовь пусть одна не стареет.

Берегите любовь, берегите,
До конца своих дней сохраните,
Чтоб на свадьбе у вас золотой
Оставалась любовь молодой!

Я с давних пор знал это стихотворение и держал в голове, что там упоминается золотая свадьба. Поэтому осенью  2023 года, когда мы все (семья брата, родители и моя семья) стараниями брата собрались в Испании и отмечали несколько круглых дат, в том числе приближающуюся золотую свадьбу родителей, я прочёл за общим столом это бабушкино стихотворение.

А вот ещё одно — очень его люблю:

Березки

Берёзки под тяжестью снежной,
Как девушки под коромыслом,
Склонились в поклоне безбрежном,
Над речкой таёжной повисли.

Ах, сколько в поклоне том грусти
И женской извечной печали…
А в небе с ликующим буйством
О чем-то им птицы кричали.

И как же хотелось березкам
Взлететь под лазурные своды
И в платьях из солнечных блёстков
Вести день и ночь хороводы.

И, вольными став, словно птицы,
Парить над родною землею,
И с звездами вместе кружиться,
Забыв навсегда о покое.

Но гнутся и гнутся березы
Всё ниже под тяжестью снежной,
Сверкают алмазами слезы
На лицах их скорбных и нежных.

...В последний раз я видел бабу Веру летом 1984 года. Дальше приведу собственный рассказик-воспоминание из «Затишинской мозаики», написанный в 2008 году:

Когда Илью [младшего брата. — Ф. Л.] впервые привезли на дачу (ему было 9 месяцев), к нам приехала баба Вера, чтобы помогать маме. Почему-то совершенно не помню ничего связанного с её пребыванием здесь. Запомнилось лишь прощание: папа отвез бабу Веру на станцию в Можайск; бабушка машет нам из вагона, я тоже помахал немножко, а потом принялся считать вагоны. Кажется, папа сказал тогда: «Ну что ж ты, Федя, помаши бабушке – следующий раз нескоро увидитесь». Следующего раза не случилось вовсе: в феврале 1985 года баба Вера умерла.

Да, бабушка умерла ровно 41 год назад, 27 февраля 1985 года. Мне шёл девятый год. Помню, было утро, я только что проснулся, со мной в комнате на раскладушке ночевала моя московская бабушка — баба Ляля. И тут в комнату вошёл папа и срывающимся голосом произнёс: «Печальное известие: тётя Верочка скончалась». («Тётя Верочка» — потому что она в самом деле была ему троюродной тётей.) «Верочка!» — баба Ляля заплакала.

Летом того же года мы с мамой и с Ильёй в очередной раз приехали в Иркутск — были и в городе, и на тамошней даче (в деревне под названием Бурдаковка). Вроде бы всё было так же — но всё уже было по-другому.

А в 1986 году родилась моя иркутская двоюродная сестра — и её назвали Верой в честь нашей общей бабушки. Жена моя, кстати, тоже Вера, и у неё тоже была бабушка Вера.

#книга_о_предках #генеалогия #поколение_2

Мою бабушку с папиной стороны все её родные звали Лялей. Такое домашнее имя  было бы естественно, скажем, для Елены или Ольги. Но бабушка была Наташей. Почему же Ляля? Согласно семейному преданию, её двоюродный брат Вова Зверев, который был старше почти на 4,5 года, увидев в коляске сестрёнку, сказал: «Ляля!» Вот так оно и повелось.

Баба Ляля родилась 25 марта 1922 года. Её мать — моя прабабушка, Евгения Дмитриевна Маркелова (1891—1967; см. 3.4/8). А вот с отцом сложнее. Согласно словам самой бабы Жени, биологическим отцом Ляли был Юрий (Георгий) Дмитриевич Урусов (1878—1937), из княжеского рода Урусовых, отец известной Эды (Евдокии) Урусовой. О том, как это всё получилось, известно крайне мало, но то, что известно, я расскажу, пожалуй, в главе о бабе Жене. А здесь добавлю лишь, что в какой-то момент мама издали указала Ляле на Урусова: «Это твой отец!» Сверх того, насколько я знаю, никаких контактов не было.

Но почему же Ляля получила фамилию Жовнеровская и отчество Константиновна? Дело в том, что когда стало известно, что у Жени будет ребёнок, то, как рассказывают, мать Жени, Александра Ивановна Маркелова (урожд. Корх; см. 4.8/16), настояла на том, чтобы у ребёнка был указан отец — пусть даже формальный. И в этой роли по дружбе попросили выступить друга семьи Константина Константиновича Жовнеровского (1899—1939; см. 3*.3/8). Жовнеровский не был мужем бабы Жени, не был опекуном Ляли — он просто дал девочке своё имя, за что ему спасибо. Но, поскольку на тот момент семьи были знакомы уже не один год и, возможно, не одно десятилетие, то общение продолжилось и дальше. Подробнее об этом — в главе о самом Жовнеровском.

Ну что ж, теперь переходим к самой Ляле. В родительской семье она была единственным ребёнком. Но у её мамы, Жени, было две сестры, у каждой из которых было по сыну: один, Вова Зверев, уже упоминавшийся выше, был старше Ляли, другой, Олег Чижов, — примерно на столько же младше. Старшего двоюродного брата Ляля, как мне кажется, воспринимала почти как родного и до определённого момента была с ним очень близка. Кроме того, был ещё Лёля: он тоже был старше, но ненамного; ему у нас будет посвящён отдельный рассказ.

Первой квартирой Ляли была квартира, снятая, как я понимаю, ещё её дедушкой — Дмитрием Михайловичем Маркеловым (1864—1924; см. 4.7/16). Бабушка, когда говорила о нём, называла его всегда дедушкой Митей (кажется, сейчас это уменьшительное имя почти исчезло; а заменившее его Дима раньше относилось к Вадимам). При этом сама она вряд ли помнила деда, поскольку на момент его смерти ей было меньше двух лет.

Свой первый адрес Ляля выучила наизусть, а поскольку она частенько его повторяла в разных своих рассказах, то вслед за ней его выучил и я. Вот он: улица Малая Никитская, д. 33, кв. 4. Этот дом существует до сих пор, и в него практически упирается Вспольный (Георгиевский) переулок, который мы уже упоминали в главе об Адриане Борисовиче Людоговском и будем ещё неоднократно упоминать, рассказывая о Людоговских более старших поколений.

В самые ранние годы Ляли в этой квартире (вероятно, уплотнённой, но точно не помню) жили, как я понимаю, следующие члены семьи: Дмитрий Михайлович Маркелов, дед Ляли; Александра Ивановна Маркелова, бабушка; Евгения Дмитриевна Маркелова, мама; и, наконец, сама Ляля. Кроме того, у Ляли была няня — Васса Никифоровна Белоброва (надеюсь, я правильно запомнил фамилию; а в имени-отчестве я уверен) из города Белая Церковь.

Впоследствии Женя с мамой и дочкой, с одной стороны, а также Чижовы и Зверевы, с другой, сменили множество квартир. Иногда сёстры съезжались, иногда разъезжались. При всём при том все эти десятилетия была и остаётся общая подмосковная дача — дача Маркеловых, или Затишье; но там жили только летом.

С какого-то момента (вероятно, после возвращения из эвакуации; но не исключено, что и до того) бабушка Саша, Женя и Ляля жили во Власьевском переулке (позже в здании напротив располагался детский сад, куда я ходил с пяти до семи лет). После рождения Адриана переехали на ул. Веснина (Денежный переулок). Оттуда, насколько я помню, бабушка уехала вместе с Адрианом в Чертаново — сначала там была одна квартира, потом другая. Позже она жила вместе с дедом на Ленинском в коммуналке. И, наконец, последним её местом жительства (не считая финального периода жизни) была отдельная квартира в Южном Бутове на ул. Венёвская.

Ну хорошо, квартиры — это, конечно, важно и интересно, но всё же главная героиня этой главы — сама бабушка. Так что перейду к изложению её жизненного пути — пусть даже это будет представлено в виде отдельных эпизодов и отрывочных воспоминаний.

Ляля окончила школу, насколько я знаю, в 1941 году. Т. е. это был тот самый случай, когда выпускной пришёлся на канун войны (если, конечно, началом войны считать 22 июня 1941 года, а не 1 или 17 сентября 1939).

Во время войны вместе с мамой (и бабушкой?) в течение некоторого времени была в эвакуации. А 23 марта 1944 года, за два дня до своего 22-летия, Ляля вышла замуж за Адриана Людоговского. Жених был родственником Лялиного двоюродного брата Вовы Зверева, ему шёл 33-й год.

На самом деле знакомы были они ещё с детства. Людоговский жили во Вспольном, Маркеловы — на Малой Никитской, д. 33. От крыльца до крыльца — пара сотен метров. Бабушкин дедушка, Дмитрий Михайлович Маркелов, был ктитором (старостой) церкви вмч. Георгия на Всполье — а эта был как раз приход Людоговских. А кроме того, троюродный брат Адриана (который был ровесником его отца), Юрий Иванович Зверев, сын Цецилии Михайловны Людоговской, был женат на старшей дочери Дмитрия Михайловича — Наташе.

Бабушка вспоминала, что как-то раз на её день рождения (кажется, ей исполнялось 4 года) пришёл красивый мальчик с карими (или чёрными?) глазами и принёс ей в подарок большого плюшевого медведя. И вот потом она была женой этого мальчика в течение 44 лет.

Вообще, тут наблюдается интересная магия цифр (точнее, чисел — но и цифр тоже). Дед родился в 11-м году, бабушка — в 22-м. Поженились они в 44-м (соответственно, это был год её 22-летия и его 33-летия). Дед умер в 88-м, на 77-м году жизни, — т. е. их брак продлился, как я уже и написал, 44 года. При этом отец родился в 45-м, а дядя — в 54-м.

Текст будет дополняться.

#книга_о_предках #генеалогия #поколение_2

Это мой дед с папиной стороны. Родился он ещё до революции (в отличие от другого моего деда и обеих бабушек), умер во время Перестройки. Видел я его считанные разы в жизни, но, конечно, кое-что знаю о нём — и кое-что из этого кое-чего постараюсь изложить ниже. Итак, пойдём по порядку.

Адриан Людоговский родился 23 июля (а по новому стилю потом получилось 5 августа) 1911 года. Его родители, Борис Николаевич Людоговский и Мария Павловна Быстрицкая, поженились в 1910 году — т. е. примерно за год до рождения первенца. Жили они в собственном доме в Георгиевском переулке (позже он был переименован во Вспольный переулок; это было одно из удачных раннесоветских переименований, когда, с одной стороны, устранялись повторяющиеся в разных концах города названия, а с другой — сохранялись всем привычные старинные топонимы: в нашем случае это было Всполье).

Вместо предисловия

Технические замечания

Поколение 0
0a.1/1. Фёдор Борисович Людоговский (р. 1976)
0b.1/1. Илья Борисович Людоговский (р. 1983)

Поколение 1
1.1/2. Борис Адрианович Людоговский (р. 1945)
1.2/2. Елена Вадимовна Калашникова (р. 1953)

Поколение 2
2.1/4. Адриан Борисович Людоговский (1911—1988)
2.2/4. Наталья Константинова Жовнеровская-Маркелова (1922—2006)
2.3/4. Вадим Петрович Калашников (1925—1992)
2.4/4. Вера Николаевна Конюкова (1930—1985)

Теперь о маме. Тут надо ещё более осторожно, мда... Ну ладно.

Моя мама, Елена Вадимовна Калашникова родилась в 1953 году в Иркутске. Окончила школу, поступила в инъяз. Потом вышла замуж, переехала в Москву, сменила фамилию, перевелась в педагогический. Меня родила сразу после сдачи какого-то идеологического экзамена — истмата, диамата, марксизма-ленинизма — не разбираюсь во всём этом... :)

Подробности о последующих десятилетиях пока что промотаем... Так, стоп. В течение примерно десяти лет мама работала в Библиотеке иностранной литературы в Москве. Это было в основном ещё при Гениевой. А в последние годы она сотрудник квартиры-музея Солженицына на Тверской — водит там экскурсии на русском и на английском.

А ещё у мамы прорезаются разные таланты. Например, у неё получаются прекрасные фотографии. В какой-то момент она освоила ремесло парикмахера — и стригла мужскую часть нашего семейства. А сколько талантов ещё ждут своего проявления!

Вот. Надеюсь, не сказал ничего лишнего. А то тут поневоле вспоминаешь «Тонкие письма» Тэффи, да...

#книга_о_предках #поколение_1 #генеалогия

О родителях писать не очень просто — по разным причинам ) А кроме того, с учётом текущей ситуации... в общем, вы понимаете. Поэтому пока что напишу сухо и конспективно — в основном подытожу то, что и так есть в интернете (не в последнюю очередь, моими собственными стараниями, надо сознаться).