С Новым годом, дорогие люди!

Я сейчас очень наивное скажу.
"Интердевочку" я смотрела один раз и не помню сколько лет назад. Кунина читала тоже очень давно. Поначалу нравилось, очень уж бойко и едко пишет, ну и художественно использовать мат - тоже мастерство, тут ему мое уважение. Потом на каком-то романе резко наскучило. Да, я поняла главную мысль, что эмиграция - это круто и нужно, а на сексе повернуты абсолютно все и абсолютно все сразу с пеленок; спасибо, можно что-нибудь еще? Нет? Ну, тогда досвидос, что-то как-то бедненько у вас с сюжетами.
"Интердевочка", кстати, мне и в виде фильма не понравилась, неверибельно там все было с самого начала - когда валютные проститутки выглядят как, извиняюсь, плечевые. Вот давайте все хором поверим, что в Союзе именно размалеванные вульгарные девахи в блестках, декольте и мини и болтались по гостиницам для иностранцев. Ребят, вы серьезно? Чем выше был класс проститутки, тем дороже и элегантнее она выглядела. А уж валютные одевались у лучших фарцовщиков. Ценилась фирмА, а не тесноватое платьице из блестященькой псевдопарчи. Там, где крутятся большие и неправедные деньги, вообще нет места крикливости. Да, даже в восьмидесятые с тогдашней модой. Одеться так, как героини фильма, можно было на угарную дискотеку чисто для души и оттягона, но не на работу, где нужно подцепить по-настоящему денежного клиента с валютой в карманцах.
Но ладно, фильм был действительно проходной, посмотрела и забыла. И не вспоминала бы, не попадись мне случайно на глаза его жаркое обсуждение уже в нынешнее время. А вот, говорят обсуждающие, мать главной героини. Вся из себя такая правильная училка-душнила. Идеалы там всякие преподносит, за все высокое против всего низкого. Ну и оказалась совершенно нежизнеспособной. Даже самоубиться не могла как-нибудь безопасно для окружающих, нет, газ пустила.
И тут для меня дошло. А ведь правда, все прозрачно-кристально! Нам тогда не просто старались внушить, что идеалы и идейность - мертворожденные продукты уходящей эпохи. Нас не просто кормили безнадегой и чернухой. Нет, посыл был именно такой: идейный человек опасен. Он не только нежизнеспособен, он реально опасен. То есть это такая бешеная собака, которая обязательно сдохнет, но и ни в чем не повинных людей вокруг перекусает. Потому что покончить с собой персонаж мог самыми разными способами, они на сюжет не влияли. Для сценария выбран именно тот, который максимально опасен для окружающих.
Грамотно, очень грамотно и профессионально уничтожали тогда Советский Союз. Не нужно быть фэнтезийным иллитидом, чтобы жрать мозг человека, достаточно быть хорошо подкованным и оснащенным врагом.

Маманька выкопала интересное - кусок старенькой тетрадки, десять исписанных листов из одиннадцати. Сорок второй год. Дневник шестнадцатилетней девочки Розы Воздвиженской. Аккуратный мелкий почерк, еще не изуродованный навсегда записыванием конспектов в варежках - это будет чуть позже, в неотапливаемом здании педагогического института. Но все же узнаваемый.
Мы с бабушкой никогда не были особо близки, и я даже не знала о существовании этого дневника. Я не любила ее, и объективно было за что не любить.
Но просто так пролистать этот дневник невозможно. Только в очень спокойной обстановке, никуда не торопясь, вымыв руки и осторожно, деликатно касаясь желтоватых страниц.
Прикосновение к истинно живой истории...

Персонажное, иллюстративное. Про одну девочку, которая очень хотела быть положительной, но что-то пошло наперекосяк, и инерцией цепануло изрядное количество людей. В первую очередь и ее саму, и вообще не положительного мальчика, которого эта девочка, как она обнаружила буквально в последний момент, таки любила.
А ведь ее предупреждали, что оттуда, куда он уйдет, вернуться нельзя.


* * *
Если можешь не ждать – не жди,
Только как же такое смочь?
Дотлевает день позади,
Подступает слепая ночь.
Вот на землю упала тень,
Взвоет ветер, нагонит жуть…
…Возвращаются чаще к тем,
Кто уже никого не ждут.

Если можешь забыть – забудь,
Если хочешь забыться – пей.
Не скользнёт – хоть когда-нибудь –
Звук шагов по сырой тропе.
Но среди опустевших стен
Снова нервы скрутились в жгут…
…Возвращаются чаще к тем,
Кто уже никого не ждут.

Не зови, не тоскуй, не плачь,
Пользы нет никакой в слезах.
Одиночество – не палач,
Оно суть твоя и стезя.
Ведь в отчаянной пустоте
Яд надежды особо жгуч…
…Возвращаются чаще к тем,
Кто уже никого не ждут.

Перестань выбегать за дверь
В зной и холод, под дождь и снег.
Безнадёжность - клыкастый зверь –
За тебя допоёт луне.
Скажешь зверю: а знаешь, да,
К чёрту всё, пусть горят мосты!
…Только если устанешь ждать,
Это будешь - уже не ты…

Из той же ОРВИшки.
Мне дано задание (в упор не помню, кем и почему) обжить разрушающийся дом. Тогда я смогу вытащить в реальность двух киноперсонажей. Зачем лично мне это надо - опять же, в упор не помню. Но вообще-то я бы и вне сна ничего против не имела, потому что это Артур и Кай из старого доброго сериала 1972 года. А что, какая-то женщина будет против обнаружить поблизости молодых-красивых Оливера Тобиаса и Майкла Готарда? Я так точно нет.
Прикол в том, что весь сюжет был именно в обживании дома. А там сложно. Там натурально едва-едва не руины, полуподвальная квартира, электричество от кинутой через форточку переноски. Облупленная зеленая краска на стенах, грязная паутина под потолком, везде запустение, разруха и срач, но мне прямо в грудине больно - так хочется этот дом спасти. И я, поджимая булки от ужаса, зажигаю газовую плиту - опа, не бомбануло, отлично! - и жарю на ней яичницу, потом уже с некоторой уверенностью расставляю книги на чьих-то заброшенных полках, потом мою окна. Это такая длинная квартира, растянутая вдоль общего коридора, то есть часть огромной коммуналки, где моего - три помещения, а больше там никого нет. Но мне не страшно, я просто понимаю, что если этот ветхий дом звезданется, я ничего не успею почувствовать. И я жарю яичницу, расставляю книги, застилаю приблудившуюся старинную кровать с пружинной сеткой чистым бельем. Ставлю на окно горшок с искусственным цветком: живой тут захиреет, слишком мало света, а цветочек хочется. Мне там не то чтобы хорошо, в этой квартире, мне как-то нудно, и я уже прикидываю, как бы все оставить так красиво, но самый основной шмурдяк трамбануть в чемодан и успеть вызвать такси, пока еще не совсем ночное время. Но, видимо, я все же выполняю необходимые условия, потому что киноперсонажи таки появляются. И мне хорошо. Даже замечательно: я ведь выполнила задание. Но я продолжаю думать про чемодан и такси.

Сон раскладывается на составляющие влегкую, конечно же.
Вычитаем Тобиаса и Готарда, на которых я всегда счастлива посмотреть, хоть во сне, хоть на экране. Люблюнимагу обоих, да. Во всех ролях и во всех возрастах. Готарду вечная память; Тобиас, что прекрасно, пока живой и активный, хотя уже не слишком похож на того по-звериному пластичного парня, задорно показывающего класс джигитовки.
Остается дом.
Знаете, это очень больно - когда что-то прекрасное, тонкое, изящное разрушается на ваших глазах, а вы ничего не можете с этим поделать.
У меня такой болью остался дом в Киеве на улице Аллы Тарасовой. Я увидела его в 2009 году и офигела, какой же он прекрасный и какой же заброшенный. В нем тогда еще жили люди, но он разрушался на глазах. Это был дом в стиле модерн, первый в Киеве с лифтом, построенный в первом десятилетии двадцатого века. Двор-колодец, нехарактерный для Киева, скашивающие углы балконы, жизнерадостный, несмотря на общий упадок, желтый цвет. Он был очень, очень красивым, изысканным, продуманным. И очень ухайдаканным к моменту, когда я его увидела. Киевским властям было насрать на этот дом. Киевским властям было не насрать на гостиницу "Хайят", возводившуюся напротив. Улица Аллы Тарасовой - она очень узенькая. Естественно, старый развалюшный дом, портивший пейзаж для белых людей в гостинице, однажды просто сгорел. Поскольку он как бы являлся предметом культурного достояния, власти поклялись, что его восстановят целиком и полностью, только немножко снесут, а потом-то уж конечно восстановят. Остался голый пустырь. Белым людям вовсе не нужно взирать на какую-то стройку.
Я только один раз была в Киеве, но этот дом остался болью в моей памяти.
Вторая боль - это заполярная Африканда, гимн цинизму наших властей. Впрочем, все Заполярье - тот гимн.
Третья боль - она совсем мелкая, личная, я про нее писала уже. Это уничтожение московских окраин моего детства.
Поэтому я так люблю сны.
Буду продолжать их смотреть, а что еще.

Вот от чего меня реально тошнит - это от заявлений типа "почитайте Мое Творчество, и ваша жизнь уже не будет прежней. У вас рассосутся геморрой, гигрома и депрессия, и вообще ваша жизнь продлится на непредвиденный срок".
Причем самое бесячее по причине своей полной бескультурности - именно "Мое Творчество", все остальное - банальные шарлатанские заходы.
Так, тьфу на них, на этих пафосных мракобесов. Раз уж я сюда зашла в кои-то веки, надо о хорошем рассказать. То есть о том, как я приболела.
Не, это реально о хорошем, потому что приболела-то я какой-то фиговенькой сопливой ОРВИшкой даже без температуры и кашля, зато какие распрекрасные сны вдруг стали сниться!
Тоннель сквозь гору, русло подземной реки - очень спокойной, плавной, без подлянок. Лодка типа сибирских плоскодонок-"щук", длиной метров в пять. Плывет-плывет себе эта лодка и вдруг выплывает в расширение тоннеля, а там сверху пробоина в горе, небо сияет. И под этим небом внезапно полуостровок с яркой зеленью и крепким деревцем. Такое все красивое, такое здоровое и сочное, что прямо душа поет.
А лодка плывет по тоннелю дальше и причаливает к двери. А за дверью оказывается холл музея, очень похожий на родненький ВМДПиНИ, но с потолком куда выше. И за противоположной дверью уже Москва начинается. И я туда, как обычно, не хочу.

В общем, думаю вот, пока мне снятся прикольные сны, записывать их сюда. Все равно никто не читает, а мне для памяти. Вдруг где потом пригодятся.

Вообще я крайне редко записываю сны, хотя они порой бывают и весьма любопытными. Но тут прямо очень странненькое снилось.
Довольно большое, как в былые времена, застолье с родственниками, а я сижу за столом совершенно больная (чем больна - по условиям сна неизвестно, реального дискомфорта никакого не испытываю, но вот больна - и все тут). А сижу я на краю разложенного дивана, подушки где-то далеко за спиной, и в какой-то момент я отползаю назад, чтобы откинуться на эти подушки. Рядом со мной сидит некий пацан лет двенадцати, опять же по условиям сна родственник, хотя напрочь не похож вообще ни на кого из нас: смуглый, с темными кудрями и черноглазый, эдакого итальянского типа. А напротив - внезапно две соседки, ни от одной из которых я в реальности не видела ничего плохого. Но тут они вдруг начинают отпускать шуточки, что я в хлам пьяна, уже сидеть не могу, пацан рядом глумливо ржет, родственники как-то индифферентно реагируют, и чот так обидно мне стало, что ушла я обижаться в другую комнату. Через несколько минут активного саможаления опять появляется пацан, только уже не ржет, а недоумевает, чего это я вообще. Вообще, отвечаю я мрачно, у меня высокая температура, о чем все дорогие гости в курсе, и, во-первых, грязно стебаться над больным человеком не айс само по себе, а во-вторых, мне очень обидно, что никто из дорогих родственников этих стебущихся даже не одернул. Тут он серьезно говорит: "Так, я понял", - и исчезает, раздаются звуки нарастающего скандала, потом хлопок двери, я я понимаю, что он этих соседок вышиб нафиг из квартиры. Потом он вернулся, сел рядышком, и мы долго, доверительно, очень по-родному разговаривали. Оказалось, зовут его Сашей (родных с этим именем у меня было трое, остался один, - внешность у него абсолютно иная, да и за тридцать уже чуваку). В общем, каким боком этот Саша мне родней приходится, я так и не вкурила, но разговор прямо очень славный вышел.
С этим и проснулась. Совершенно здоровой и бодрой, естественно. И глубоко недоумевающей, что за кинцо показал мне мой мозг.
Во-первых, зачем он так обосрал соседок, которых я сто лет знаю как прекрасных людей.
Во-вторых, как он в мою родню, поголовно условно-славянского типа, ухитрился запихнуть эдакого караваджового мальчишку. Из всех нас шансы родиться жгучей брюнеткой были только у меня, но и я их успешно продолбала, хапнув все дедовы рязанские гены, до которых смогла дотянуться.
В-третьих в в-главных: и где же это он во мне нашел и открыл такую нежную ромашку, которая а)ужасненько обижается на тупые подколы и б)не в состоянии моментом отправить подкалывающих по нужному адресу? Остаточная ромашечность во мне окончательно извелась уже лет двадцать как, и это был вполне логичный этап взросления.
В общем, все это очень смешно, но и прям-таки загадочно. Обычно я кино внутри башки просто смотрю как посторонний зритель, но тут такой любопытный клубочек намотался.

Просто интересно.
Ну вот нажрался ты по-свински вечером понедельника.
Ну не дома нажрался, а на улице.
Ну не один нажрался, а с корешами.
Хорошо тебе? По всей видимости, замечательно.
Вопрос: и зачем при этом надрывно, аж до хрипа, орать в час ночи посреди жилого квартала?
Кореша, что характерно, не орут.

Очень часто хочется наконец стать старой. По-настоящему, безвозвратно старой. Такой, какой я однажды увидела себя в боковом зеркале машины после двух недель вообще без зеркала.
Тогда это был просто случайный эффект: лицо у меня сгорело, потому что я от великого ума выперлась рыбачить с катера в косынке вместо кепки, а солнышко на Онеге - оно такое, злобноватенькое. Что сгорела, поняла вскоре после возвращения, даже температура незначительно поднялась, но в целом это была абсолютная фигня. Слабенько познобило ночью, да и все. А крем я тогда забыла дома, а мягкая карельская вода не давала никакого дискомфорта после умывания, так что и без крема жилось отлично.
А потом я догадалась, как тот индеец Зоркий Глаз, посмотреть на себя в зеркало машины, и увидела сильно загорелую старуху системы "печеное яблоко". Аж присела от неожиданности.
Импровизированный на коленке скраб из молотого кофе и подсолнечного масла (кофе был представлен гущей на дне турки, а масло - обычным маслом для готовки типа "Олейны" или "Золотой семечки") в считанные минуты вернул мне мой возраст обратно, но свое тогдашнее отражение я запомнила навсегда.
И оно, черт возьми, симпатично мне больше, чем нынешний "переходный возраст".
Я была недурной девкой и буду весьма задорной бабкой, но мне чудовищно не нравится быть неопределенной теткой.