Молчаливое сопротивление и недоверие населения репрессиям гуталинских собак
Откуда вообще взялась эта бредовая цифра в "4 миллиона доносов" неизвестно, архивы большей частью закрыты и недоступны до сих пор, не подсчитаны точно жертвы политрепрессий, у нас всегда - всё приблизительно, почему вдруг 4, а не 2 или 3 млн., не исключено, что Довлатов услышал о доказанных официальных цифрах по Франции и сдуру брякнул эту цифру на СССР. Всё возможно.
Понятно, что писавший ниже Ал. Мелихов несколько лукавит, говоря, что якобы никто не боялся и из простых работяг, это всего лишь его позиция, арестовать могли любого по выдуманному маразматическому поводу (антирейтинг ниже), и случались действительно невероятные истории как кому-то "повезло":
Отца «спас» Бела Кун
Жили мы в то время на Ветке по улицей Октябрьской, занимали две небольшие угловые комнаты в длинном одноэтажном бараке, построенном еще австрийскими военнопленными.
Однажды с наступлением темноты к нам постучали. Родители открыли. В комнату вошли люди в темном. От них повеяло холодом. Мы остолбенели от ночных визитеров. Опомнились, когда они исчезли, забрав отца. Мы, четверо мальчишек (еще двое братьев умерли в голодомор), расплакались. Мама, как могла, успокаивала нас, едва успевая вытирать слезы со своего лица. Долго не могли уснуть, понимая, что семья осталась без единственного кормильца. Неужели и он враг народа, как сосед Питкевич? Но это же не так! — клокотало в наших детских душах. Наплакавшись и измучившись от навалившейся беды, мы долго не могли уснуть. А утром разбудил радостный крик мамы:
— Йёгор?!
Вскочив, мы увидели обнявшихся родителей.
О том, что произошло в ту роковую ночь, узнали лишь в 1961 году, когда не стало отца. А рассказал нам об этом Александр Ангельев, хранивший эту тайну долгие годы. Отец в момент ареста, трезво оценив ситуацию и понимая, откуда пришли незваные гости, успел взять с собой весьма важный документ, в котором на венгерском языке значилось, что он принимал участие в установлении советской власти в Венгрии. Бумага была подписана лидером венгерских коммунистов Бела Куном. И случилось чудо — отца спас один из самых жестоких большевистских палачей, «отличившийся» в годы гражданской войны и вскоре сам арестованный и расстрелянный как враг народа.
В течение ночи метались чекисты по городу в поисках человека, знающего венгерский язык. И когда он был найден, отца отпустили!
Черный ворон всегда приезжает ночью ... https://maxpark.com/community/4375/content/1436714
Хватит о подлецах. Давайте о тех, кто не поддался
По миру гуляет миф о 4 млн доносов, запущенный, кажется, Довлатовым. Авторитет Довлатова-историка настолько огромен, что по его стопам необходимо следовать более ординарным исследователям, чье дело уточнять факты, до которых не снисходят гении.Когда-то мне показалась остроумной эта шутка: живем, как в автобусе, — одни сидят, другие трясутся.
Но когда ее начали применять к нашей жизни чуть ли не всерьез, заговаривать о стране рабов, это уже начало отдавать подловатой клеветой. В окружении моего детства отсидели довольно многие, но не трясся никто. Ссыльная интеллигенция одолевала свою жизненную катастрофу утроенным достоинством, а шахтерщина-шоферщина вообще ничего не боялись, для них было самым простым делом что-то спереть на производстве или подраться и срубить за это треху-пятерку.
Запуганным у нас выглядело только начальство со своей надутостью, оно без крайней необходимости в своих шляпах и «польтах» старалось не соваться в шанхайский мир кепок и «куфаек». Вот в их мире, возможно, и писали те самые четыре миллиона доносов, хотя цифра эта, скорее всего, взялась оттуда же, откуда берется все общеизвестное, — с потолка.
А в том мире, в котором я жил, если бы даже кому-то и вздумалось написать донос, он бы не знал, куда с ним сунуться, — мир государственной власти не имел с моим миром решительно ничего общего, он воспринимался как климат, не более того. Хотя и не менее — это была вечная безличная стихия, на которую могли сердиться только дураки и дети.
Миф о миллионах доносов, якобы бывших главной причиной массовых репрессий в СССР, разоблачил историк Олег Хлевнюк: «Первые серьезные сомнения по поводу доносов появились в начале 1990-х гг., когда ненадолго открылся доступ к материалам следственных дел 1937–1938 гг. Выяснилось, что основой обвинительных материалов в следственных делах были признания, полученные во время следствия. При этом заявления и доносы как доказательство вины арестованного в следственных делах встречаются крайне редко.
Глубокое изучение механизмов «большого террора» помогло понять, в чем тут причины. Организация массовых операций 1937–1938 гг. не требовала использования доносов как основы для арестов. Первоначально изъятия антисоветских элементов проводились на основе картотек НКВД, а затем на основе показаний, выбитых на следствии. Запустив конвейер допросов с применением пыток, чекисты были в избытке обеспечены «врагами» и не нуждались в подсказках доносчиков.
В конце 1937 г. Ежов разослал в УНКВД краев и областей указание с требованием сообщить о заговорах, которые были вскрыты с помощью рабочих и колхозников. Результаты были разочаровывающими. Типичная шифровка пришла 12 декабря 1937 г. от начальника Омского УНКВД: «Случаев разоблачения по инициативе колхозников и рабочих шпионско-диверсионных троцкистско-бухаринских и иных организаций не было». («Причины «большого террора». Олег Хлевнюк о мотивах, мифах и последствиях репрессий 1937–1938 гг.» Ведомости, № 4358 от 7 июля 2017 г.).
Интеллигенции часто кажется, что если она не может внушить народу свои идеи, то это означает, что народ слушается кого-то другого, начальства прежде всего. Это глубокое заблуждение — он не слушается никого. Но чужому начальству доверяет еще меньше, чем собственному.
О мнимой покорности народа написано предостаточно, однако еще никто не написал нужнейшую книгу о повсеместном скрытом сопротивлении, которое позволило выжить — даже и оценить невозможно, какому числу преследуемых властью. Если бы каждый вспомнил о спасительной руке, протянутой кому-то из гонимых в тяжелую минуту, могла бы получиться драгоценнейшая книга. Своего рода «Архипелаг Верности». Верности родственнику, другу, любимому. Или чести, великодушию. Вполне возможно, что незаметные разрозненные искорки человеческой взаимопомощи по своей совокупной массе окажутся сопоставимы с черным океаном государственного террора.
Как писал Толстой, Наполеона победили мужики Карп и Влас, отказавшиеся даже за хорошие деньги подвозить ему сено. О победе над внутренним оккупантом речи идти не может, но о выстаивании, о сохранении своих ценностей, очень даже может.
Попробую внести и я свои три искорки. После войны моему отцу, отсидевшему с 36-го по 41-й, удалось устроиться в Россошанский пединститут (взят он был из Киевского университета), но, когда началась космополитическая кампания, какая-то бдительная гнида подняла на парткоме вопрос, почему у них работает бывший осужденный. И ректор, в недавнем прошлом командир партизанского отряда Пустогаров на голубом глазу соврал, что отец давно реабилитирован.
Поступок был настолько отчаянный, что никому не пришло в голову усомниться. Чем он рисковал, вы догадываетесь — партбилетом и должностью как минимум. Мне кажется, мы просто не имеем права забывать о таких невидимых миру подвигах.
А через некоторое время еще и начали брать «повторников», то есть отсидевших, и подполковник, начальник местного МГБ, а заодно отцовский студент-заочник, вызвал его к себе и спросил: «Скажите по совести, есть за вами хоть что-то?», — и отец вложил в свой ответ последние запасы искренности: «Клянусь, ничего». И тот сказал: «Немедленно уезжайте, завтра я уже ничем помочь не смогу». Отец с мамой схватили подмышку меня и брата…
Но уже на вокзале у отца оборвалось сердце: он увидел того же подполковника, в своей шинели перешагивающего через обессилевшие тела. Но оказалось, он пришел спросить, не нужно ли помочь с билетом. И уж он-то рисковал не меньше как свободой.
А потом в Северном Казахстане отца не брали на работу, и муж другой моей тети Ксеньи, страшный партийный зануда и секретарь захудалого района в Южном Казахстане, позвал их к себе и пообещал куда-нибудь пристроить. Тоже серьезно при этом рискуя.
Эти искорки верности и чести тем более драгоценны, чем непрогляднее та тьма, среди которой они вспыхивали. Я думаю, едва ли не в каждом пострадавшем семействе помнится что-то в этом роде.
Поднапрягшись, я вспомнил еще один эпизод из истории нашего семейного клана. Брат моего деда Кузьмы дядя Левонтий по мобилизации служил у Колчака, и о его белогвардейском прошлом знала вся родня, а значит еще и все ее друзья и подруги, это, минимум, около сотни человек, — и никто никуда не стукнул.
И еще вспомнил. В двадцатых сам дед Кузьма, тогда, впрочем, еще не дед, а преуспевающий кузнец и токарь, увидел на маленькой площади села Боровое перед какой-то начальственной конторой растерянную девушку нехарактерной для Кустанайщины внешности. «Ты кто такая?» — «Я сионистка», — времена были сравнительно вегетарианские, их всего лишь высылали. Дед Кузьма и слова такого никогда не слыхал, но взял ее котомку и повел к себе домой, — так у них она и прокантовалась, пока ее куда-то не перевели.
И когда мама выходила за ссыльного еврея, дедушка тоже не выказал никаких особых чувств, — еврей не еврей, ссыльный, не ссыльный — это как кому повезет.
А за отцовским лучшим другом, угодившим-таки в поток «повторников», его жена, нормальная русская женщина, совершенно не склонная к красивым жестам, отправилась, подобно княгине Волконской, в сибирскую ссылку на песенную Бирюсу и этим спасла ему жизнь, очкарику, не приспособленному для выживания среди тайги. Никогда не рассматривая свой поступок как какой-то особенный подвиг — а как же иначе? На архипелаге Верности иначе действительно не бывает.
А отец посылал ему туда деньги через свою жену его жене под видом возвращения долга, чтобы не сшили еще одно дело. Хотя вполне могли и не посчитаться с этой хитростью Полишинеля.
Надеюсь, еще не поздно собрать сохранившиеся воспоминания о подобных эпизодах, чтобы на их основе создать книгу об этом архипелаге. Я не знаю, какой окажется книга, художественной или квазидокументальной — это подскажет материал. Документальной она во всяком случае быть не может, потому что, увы, ничего, кроме семейных преданий, собрать уже невозможно, да и те далеко не всегда могут быть опубликованы в первоначальном виде, — к сожалению, владеют пером далеко не все.
Но я надеюсь не упустить ни одной крупинки света и ни одного имени и поступка, которые хотелось бы спасти от забвения. Поэтому призываю всех, кому это кажется важным, присылать максимально сжатые и точные рассказы из истории невидимого противостояния государственному террору, по возможности избегая сведения счетов.
О подлостях и жестокостях написано достаточно, хотя океан этот вычерпывать можно бесконечно, но если мы даже не попытаемся вспомнить тех, кто выстоял, не поддался страху и соблазну, это будет подлостью и жестокостью уже с нашей стороны.
Александр Мелихов
Источник: https://gorod-812.ru/hvatit-o-podleczah-davajte-o-teh-kto-ne-poddalsya/* * * * *
...тов. МИКОЯН, который в своей речи указал на наличие вредительства в сахарной промышленности и предложил присутствующим высказаться в направлении окончательного вскрытия всех элементов и методов вредительства в сахарной промышленности и намечения путей к ликвидации последствий этого вредительства.
На этот призыв Наркома присутствующие (42 чел.) ответили полным молчанием.
therese_phil в Вызов, страх или просто спать хотелось? (Казусы 1937 - 5)Ниже уже шла речь о свидетельствах неодобрительного отношения современников к репрессиям 1937-го. Однако, одно дело личные мнения, а другое – открытая их демонстрация, да еще коллективная. Или я неправильно понимаю нижеследующий документ?
update: поняла - народ безмолвствует, вот это что.
НАЧАЛЬНИКУ 1 ОТДЕЛА ГУГБ НКВД СССР
КОМИССАРУ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ 3-го РАНГА
Тов. ДАГИНУ
Рапорт
Доношу, что 15 августа с.г. Народным Комиссаром Пищевой Промышленности тов. МИКОЯНОМ, в 24 часа было созвано совещание химиков сахарной промышленности.
По представленному в 21 час во в<веренное>/мне отделение списку участников совещания, была проведена проверка через 3-1 отдел ГУГБ, причем в процессе проверки были получены компрометирующие данные на группового химика Саливсковского сах. завода, члена ВКП/б/ РЯБЕНЬКОГО Ефима Михайловича, как активного троцкиста, бывшего в заграничной командировке в Германии и Чехословакии в 1928-29 г.г. и поддерживающего после этого переписку с зарубежом (см. прилагаемую справку 3-го отдела).
Для обеспечении охраны на этом совещании, я лично поехал в НКПП, взяв с собой группу сотрудников (4 чел.) из резерва и 3 чел. из состава опергруппы, каковые были расставлены по постам при входе в зал заседаний и в самом зале. К РЯБЕНЬКОМУ персонально был негласно прикреплен бригадир.
В 0 ч. 15 мин. в зал вошел, встреченный аплодисментами тов. МИКОЯН, который в своей речи указал на наличие вредительства в сахарной промышленности и предложил присутствующим высказаться в направлении окончательного вскрытия всех элементов и методов вредительства в сахарной промышленности и намечения путей к ликвидации последствий этого вредительства.
На этот призыв Наркома присутствующие (42 чел.) ответили полным молчанием.
Тов. МИКОЯН снова пригласил присутствующих высказаться по существу поставленного вопроса, но снова никто не из”явил желания выступить.
Тогда тов. МИКОЯН предупредил, что если никто не будет выступать, то он уйдет с заседания, т.к. в этом случае ему здесь нечего делать, но несмотря и на это предупреждение – присутствующие продолжали хранить молчание.
Прождав несколько минут в тягостном молчании зала тов. МИКОЯН ушел и на этом совещание было закончено, т.е. фактически сорвано, примерно через 25-30 минут после открытия.
После этого, прикрепленным т. Симон, охраняемому было доложено о том, что среди присутствующих был один троцкист, РЯБЕНЬКИЙ, на что тов. МИКОЯН предложил представить ему для ознакомления имеющиеся на РЯБЕНЬКОГО материалы.
Сообщаю на Ваше распоряжение.
НАЧ. 2 ОТД. 1 ОТДЕЛА ГУГБ
КАПИТАН ГОСБЕЗОПАСНОСТИ
(ТИХОНОВ)
16-го августа 37 г.
___________________________________
ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 4. Д. 102. Л. 255–256. Машинопись. В левом углу первого листа рукой делопроизводителя указаны реквизиты «17/8 37. 59216» и приведена копия резолюции Наркома: «т. Сталину. Ежов. 16/8». Упоминаемая справка в деле не сохранилась.
О судьбе несчастного Рябенького ничего разыскать не удалось. Тем более не знаю, что сталось с еще 41 молчуном. Хотя репрессий в ведомстве Главсахара в эту эпоху хватало (см., напр., http://sbu.gov.ua/pdf/02-04_2000/297.pdf).
therese_phil в Кое-что о крокодилах (Казусы 1937 - 4)Коллега
one_orange заинтересовался, «отчего люди верили в японских, английских, германских шпионов в 1937»Геворкян спрашивает, отчего люди верили в японских, английских, германских шпионов в 1937. Неужто все были глупые? Вот и теперь верят, что Ходорковский, Пичугин и т.д. А ответ на то простой, и ответ единственный. Люди склонны верить тому, что им говорят. Если вы мне скажете, что в Торонто бегают крокодилы по улицам, я удивлюсь. Но приму ваше утверждение как гипотезу, которую, возможно, нужно опровергнуть. Т.е. моя цепочка будет: принять, потом опровергать - на основании каких-то других убеждений. А если все вокруг говорят, что в Торонто бегают крокодилы по улицам, что тогда? Не будет сил опровергать всех. Да и лень. Так, мой собственный папа, выросший на Колыме, знает толк в нефти и не верит в сказку о злом ЮКОСе. Зато все-таки верит многому другому, что подносят путиноидные СМИ. Какое лекарство? Декарт, Монтень, Фукидид. Старое народное средство.
Верили или нет – вопрос не праздный, хотя и не первостепенный.
Вот, например, стандартная сводка НКВД о настроениях населения (1938):
т.т. СТАЛИНУ, МОЛОТОВУ
101719
9/3 [1938]
Направляю копию телеграммы №-115326 Начальника УНКВД по Ленинградской области тов. ЛИТВИНА об откликах на процесс «право-троцкистского блока».
Народный комиссар внутренних дел СССР
Генеральный комиссар Государственной безопасности
(ЕЖОВ)
1188
Ленинграда
5 марта [193]8
НАРКОМУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ – тов. ЕЖОВУ
З-го марта с.г. после опубликования обвинительного заключения и материалов первого дня процесса «право-троцкистского блока», на предприятиях, в учреждениях, ВУЗ”ах проводились читки этих материалов.
Трудящиеся еще раз единодушно требовали беспощадной расправы с врагами народа и призывали к бдительности. Рабочий завода №185 им. Кирова ПОЧЕПКО заявил: «Дошли до самого последнего, стали людей отравлять. Это не люди, а звери. Нужно усилить охрану СТАЛИНА, чтобы оставшиеся враги не могли отравить его. За те подлости, которые они наделали, их нужно расстрелять».
Профессор Военно-Медицинской Академии ПАВЛОВСКИЙ – беспартийный, заявил: «Мир еще не знал подобных злодеяний. Нет предела моему возмущению подлой работой РЫКОВА, БУХАРИНА и других, убивших лучших людей нашей родины».
Композитор СОРОКИН заявил: «Я готов идти в команду, которая будет приводить приговор в исполнение. Они заслужили только расстрел».
Профессор Государственной Консерватории ВРИАН М.А. среди профессоров и студентов говорил: «Когда я прочитал обвинительное заключение, то пришел в ужас, даже как-то не верилось, что люди могут дойти до такой низости. Но когда вспоминаешь о том окружении, в котором мы находимся, то все становится ясным».
Писатель СЛОНИМСКИЙ, говоря об отказе КРЕСТИНСКОГО от показаний, заявил: я не думаю, чтобы в НКВД КРЕСТИНСКОГО заставили дать ложные показания. Видимо, на процессе, став лицом к лицу с народом, который он продавал, КРЕСТИНСКИЙ испугался своих чудовищных преступлений и решил отказаться от них. Так могут вести себя только законченные негодяи, каким он и оказался».
Писатель ФРОМАН заявил: «Это ужасно, волосы становятся дыбом, когда подумаешь, какие гнусности эти люди делали».
Артист ГАТОБ”а им. Кирова НЕЛЕПП крайне возмущенный, говорил: «не была ли смерть Владимира Ильича ускорена этими людьми. Дали бы нам этих людей линчевать».
Антисоветские элементы продолжают распространять антисоветскую клевету и антисоветскую агитацию в защиту врагов народа.
Академик ВАВИЛОВ Н.И. в беседе с научными сотрудниками ВИР”а заявил: «Н.И.БУХАРИН толковый человек, с большим кругозором, я вместе с ним бывал за границей. Процесс – это большие сказки для маленьких детей».
Ученый специалист ВИР”а ГАСЛЬ Александр Гаврилович в частной беседе заявил: «Опубликовано обвинительное заключение. Удивительно, что и в этом процессе, как и в предыдущих, все обвиняемые во всем сознаются. Разыгрываются роли, разученные заранее».
Доцент Университета АРСЕНИЙ назвал процесс «чудовищным, средневековым процессом. Мало кто может в ХХ веке поверить в отравления, которые приписываются подсудимым. Это вымысел – не иначе».
Аспирант университета РАБИНОВИЧ заявил: «подсудимые будут выступать на процессе под гипнозом, иначе невозможно об”яснить, как такой человек как БУХАРИН согласится принять на себя эти обвинения».
Врач ДОБРОВОЛЬСКАЯ заявила: «Ну, теперь становится совершенно невозможным нам, врачам, работать. Прямо волосы дыбом становятся, что только с нами после этого процесса будет. Надо срочно менять специальность, особенно срочно надо уходить с ответственной административной работы».
Заместитель декана факультета крупного машиностроения Машиностроительного института ГУСЕВ, в беседе с сотрудниками института говорил: «Мне не верится, что БУХАРИН, РЫКОВ, ЯГОДА и другие при содействии кремлевских врачей отравили МЕНЖИНСКОГО, КУЙБЫШЕВА и ГОРЬКОГО. Все обвинение раздуто.
Дирижер театра им. Кирова МРАВИНСКИЙ заявил: «То, что ТРОЦКИЙ якобы был с 1921 года шпионом – ложь. В тот период у него не было никаких оснований и побуждений к такой измене. Это неверно».
Артист того же театра СОБОЛЬ заявил: Несправедливо, что в этот процесс привлечены и эсеры. За что, при чем они тут. Их просто хотят скомпрометировать».
Композитор ГАН – друг композитора ДЗЕРЖИНСКОГО заявил: «Мы с ДЗЕРЖИНСКИМ этому процессу не верим».
Инженер завода «Большевик» ГАЛЬЧЕНКО, троцкист, заявил: «Всему, что пишут в газетах о «право-троцкистском блоке» я не верю. БУХАРИН, РЫКОВ и другие при царизме сидели в тюрьме и имеют большие заслуги перед Октябрьской революцией. На судебный процесс пустят лишь определенных лиц, а нас туда не допустят».
Разрабатываемы нами антисоветчик Давыдов А.П. без определенных занятий говорил: «Ну и дураки БУХАРИН, РЫКОВ и др., а еще ученые люди, вздумали отравлять КУЙБЫШЕВА, МЕНЖИНСКОГО и ГОРЬКОГО. Зачем это нужно было и для чего. Ничего не сделали, а себя погубили. Им надо было бы убить СТАЛИНА, ВОРОШИЛОВА, МОЛОТОВА и КАГАНОВИЧА». /ДАВЫДОВ арестовывается/.
Капитан 3-го ранга – бывший командир подводной лодки ЧАРЛ, член ВКП/б/ заявил: «Мне не верится, что подобные вещи могут иметь место. Этому никто не поверит. Не понимаю, о чем думают власти, печатая такие небылицы».
№115326. ЛИТВИН
(ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 5. Д. 41. Л. 381–385. Машинописная копия.)
Как видите – пополам верующих и неверующих (в сводках про настроения в деревне примерно то же соотношение). Да и то сомнительно, что все, выражающие солидарность с официозом, верят: они просто осторожны в высказываниях – еще неизвестно, кто тебя слушает, лучше сказать то, чего от тебя ждут. Вот и Литвин пишет то, чего от него ожидает Ежов – сначала общий позитив, потом конкретные его подтверждения, затем высказывания отдельных антисоветчиков («вот мы их!»). И тоже, кстати, скорей всего не верит ни во что: как известно застрелился 12.11.38, узнав о вызове в Москву «на ковер» к Берии (тот уже реально и чисто конкретно рулил в НКВД) – не было у Михаила Иосифовича доверия к соцзаконности. Как и у прокурора Леплевского, к-рый, комментируя тот же процесс, на вопрос «Что же все-таки правду или неправду они [подсудимые] говорят», - собеседнику (стукачу, натюрлих) после паузы ответил: «Вы помните процессы времен Робеспьера, т.н. амальгаму, - когда вместе с честными революционерами на скамью подсудимых сажали всякую мразь. Здесь происходит тоже. Правда. Кое-что правда. ЗЕЛЕНСКИЙ и ИВАНОВ – провокаторы – это правда и этому легко поверить. А что ТРОЦКИЙ сотрудник немецкой разведки и Интеллиженс-Сервис – это чепуха и и этому никто не поверит всерьез. Что РАКОВСКИЙ и КРЕСТИНСКИЙ шпионы – это неправда, а что они против Сталинской линии – это вероятно правда. И так все» (18.03.38).
Дело решительно не в том, во что верят или не верят. А в том, о чем публично говорят или умалчивают. Т.е. в пресловутой «спирали молчания». И никакие Гомер с Фукидидом со старухой Ноэль-Нойман не справятся, поскольку критическое мышление и дискурсивная практика (не говоря о социальном поведении) далеко не всегда идут рука об руку. И - pro domo sua - иллюстрации из недавней истории тоже не помогут. Как сказал некто Пумпер Е.Я., сотрудник физического ин-та МГУ: «Хотя и пишут, что выборы будут свободными, а на самом деле нам навязывают насильно своих кандидатов, особенно из числа тех же членов правительства, так что все останется по-старому» (16.12.37). Так что будем жить с крокодилами.
А вот - для любознательных – речи еще нескольких слишком откровенных читателей Фукидида из еще одной мартовской сводки 1938 г. (прошу прощенья, что некоторые фамилии не прочитаны – копия слепая):
«Я не верю в инкриминируемое некоторым обвиняемым умертвление Горького, Куйбышева и Менжинского. Я знаю много случаев, когда арестованные на следствии подписывали то, чего на самом деле не было, потом мучились и гибли. На прошлых процессах от обвиняемых получали показания, которые были нужны. Показания эти были вынужденными» (Акад. Д.Н.Прянишников)
«Меня удивляет, почему арестованные с таким усердием признаются на суде. Это больше похоже на истерику, чем на правду. Мы так же расстреливаем своих ветеранов, как фашисты. Я не могу верить, что лучшие люди – шпионы, иначе я должен поверить, что кроме шпионов никого нет» (<нрзб>ов, поэт-переводчик)
«До такого процесса даже и иезуиты не додумались. Это помесь садизма с так называемой государственной мудростью. Мне странно только одно – почему среди «жертв террора нет имени Орджоникидзе» (<нрзб>аур, скульптор).
«Мое собрание детективных романов Пансон дю Терайля нужно сжечь. Это детский лепет по сравнению с тем, что я сегодня прочел в газетах. Врачи – отравители, умирающие от таинственного снадобья старики, покушения, которые были 20 лет тому назад. Это покрывает старого Рокамболя. Правда, мы знаем, что Горький умирал много лет подряд, но разве для романа это важно. Или Менжинский, который также медленно умирал. Для романа это опять-таки безразлично» (С.Эйзенштейн)
А сдержанные/лояльные все говорят одно и то же. Настоящая искренность a la Малый театр слышна лишь у Шурочки Яблочкиной: «Я перепугана, как же жить? Значит все время оглядывайся, как бы тебя не пырнули ножом. Врачи! Медицина, Левин! Невероятно!»
Самые маразматические обвинения по политическим мотивам (58-ая) в 30-е годы XX века https://corporatelie.livejournal.com/9518.html
Самые маразматические обвинения по политике (58-ая) в 30-е годы XX в. ч.II
https://corporatelie.livejournal.com/9934.html