Филипп Арифулов

С негодованием прочёл новую книгу with_astronotus. "Росток мироздания" многослоен, его можно видеть очень по-разному.

Для начала, это соцреалистическая повесть о наших или почти наших днях. КВИНТЕР в некотором смысле метапрообраз ITER, даже ускорительную технику для него взяли в ИЯФе. Хорошо узнаваемы "приметы времени" (пост)советского НИИ на площадке в Челябинске.

Узнаваемы и люди — и сотрудники научно-производственного объединения, и деятели левой партии, и те, кто соединил в себе эти качества, как Игнат Андреевич Клыч. Его история любопытна: изначально умея лишь предавать и провозглашать демагогические лозунги, он знакомится с достижениями современной техники, встаёт перед философскими вопросами, учится организовывать группу. Даже в мелочах видны перемены: Клыч приобретает бытовые навыки, смутно осознаёт пользу вежливости. Это показывает, как трудовой коллектив даёт личности силу, и какие сложности в результате получает. "Институт предоставлял неограниченные возможности для превращения человека в мага. Но он был беспощаден к отступникам и метил их без промаха." Диалектически связан с этим и рост "долбанутости" Григория Александровича, в чём проявляется тёмная сторона объективных законов истории.

Само просится написать: а мораль отсюда такова. Ну, это очевидно, писать не буду. "Росток мироздания" дидактическая повесть, но она увлекательна.

Глядя на карту, да и проходя ногами по улицам, легко понять, что Столица Закатов имеет таинственную симметрию относительно Оки. Так, историческому центру, Нижегородскому району, соответствует Канавинский район вокруг вокзала; Советский район отражается в Ленинском (это и на слух ясно); Автозавод двойствен Приокскому району с его радиоэлектронной промышленностью.

При этом столь же очевидно, что симметрия эта нарушена: в Заречной части пять районов, а в Нагорной только три. Наука теоретическая физика подсказывает решение парадокса — на самом деле, наверху окажутся недостающие районы (минимум два), просто они непроявлены. На продолжении Волги за Печёрами следует искать Суперсормовский район, а немного вглубь, около Казанского шоссе — Супермосковский.

Мы с Максом обменялись рукопожатием.

– С меня обед, – улыбаюсь я и быстро иду от киоска печати.
За моей спиной (это чувствовалось как что-то непреложное) Макс вернулся на рабочее место, снял табличку «Перерыв», уткнулся в смартик. Осталось где-то полчаса, можно было успеть взять кофе… нет, по такой жаре лучше чай.

Маша появляется на площади как обычно, в начале пятого. Мы почти одновременно подходим к щиту с бумажным расписанием. Его мало кто смотрит, но Маша старомодна. Вот на её лице гримаса удивления…

– Вы не знаете, что это за станция – Листы?

(Вроде было в чьём-то блоге, найти не могу. Может, подскажете первоисточник?)

Ладно сложатся
Чередой слова,
Что поёт народ
Испокон веков.

Молодой поэт
Весь задумчивый
Образец нашёл,
Научается —

Это слушает
Алексей Кольцов
Песни русские,
Силой полные.

По его следам
Нам легко ходить —
Над землёй греметь
Пятисложникам!

Мы
Гегеля
учили по Крылову.

В явлениях
раскапывая
суть,

К Творящему
прислушивались
Слову,

Чтоб к автору
его же
развернуть.

Сияющий машет руками, голосит:

– И вот тогда-то я вспомнил! Это не как в обычных глюках было! Полное перевоплощение личности!

Мне становится скучно. Всё это слышано не один десяток раз.

Вокруг – старая кухня в двушке на окраине Москвы. На полу валяются пустые пивные бутылки, пакетики из-под чипсов. У стены сохнут портреты Ангелов (Стихиил в энергетическом потоке, Мартиил с лютней, Эскуил с ворохом таблиц). Родные Сияющего уехали на море, и теперь он развернулся.

– И главное, почему верю в это, – «верю» он произносит ещё громче обычного. – Там было полно повседневного. Если бы это просто подсознание шутило, оно бы выдавало судьбоносные поступки, открытия научные, магические посвящения… А я видел мир глазами обычной девчонки, чуть ли не нашей современницы. Школа, универ, гаданиям училась по статьям из жёлтых газет, прямо как я... Потом какой-то срыв, уход в религию. Годы труда и молитв.

– И такое бывает, – бросаю я.

– Да! И бывает-то именно такое! Наверно, это знак того, что мне дают прозревать всё больше…

Он рассказывает про свой сон дальше, всё так же путано. Я, наконец, обращаю его внимание на почти закатившееся солнце и начинаю собираться.

Дорога к метро здесь очень успокаивает. Иду неспеша мимо рощи, любуюсь Живописным мостом. Звонок.

– Привет… – голос Тани подрагивает. – Выслушай меня, пожалуйста. Я тут чёрные свечи жгла…

За лесом началась удивительная страна. Среди почти убранных полей возвышались стога, возле которых расхаживали толстенькие крестьяне. Дороги стали ровными и оживлёнными, несколько почтовых карет проехало мимо меня. Даже небо, хотя и облачное, будто сделалось более приветливым.

Устав идти, я обрадовался при виде трактира. Убранство его, опять-таки, превосходило все ожидания. Лавки и столы потемнели от времени, но были чистыми и крепкими, словно все эти десятилетия никто не бросал их в собутыльников. Пухлая подавальщица в ярком платье принесла жаркое с овощами. Утолив голод, я стал изучать людей за соседними столами.

В глубине зала сидел музыкант с удивительно знакомыми чертами лица; компанию ему составляла девушка, одетая как жительница побережья. У камина дремал старик — видимо, местный знахарь. В углу неторопливо обедали купцы — их повозки я успел заметить, подходя к трактиру. Сам хозяин заведения протирал кружки за стойкой.

Вскоре он подошёл к моему столу. Наверно, уже давно путники начинали беседу с ним тем же вопросом, что и я, потому что рассказ о своей стране трактирщик повёл гладко, будто по заученному. Оказывается, полвека назад, когда здесь трудился его дед, вдоль дороги шёл герой-драконоборец. Он заглянул сюда (трактирщик приосанился), где нашёл обед и выпивку. В роду его, видимо, был бог справедливости или щедрости, потому что герой оказался культурным — не сломал ни одной лавки и даже расплатился. Это восхитило местных жителей не меньше, чем ратные подвиги. Постепенно по всей стране люди принимались вести дела честно, и это, скорее всего, понравилось высшим силам — потому что через несколько лет народ вдруг начал богатеть. А началось всё с этой харчевни.

История трактирщика тронула моё сердце. Вспомнилось, как в начале вечера собирался по своему обычаю удрать не расплатившись. "Можно ведь попробовать иначе, для разнообразия", думал я, развязывая кошелёк и непривычно отдавая серебряную монету.

Семнадцатый микрорайон посверкивает на горизонте. Вася, только что вышедший из метро, залюбовался разноцветными искрами. Казалось, в них можно угадать новые жилые блоки, учебные лаборатории, бессонные цеха производств. Обман зрения, конечно — на таком расстоянии ничего не различишь.

Случайная мысль позабавила его. И вот уже мелькает под ногами асфальт улицы Ванеева. Добираться надо будет так и сяк с пересадкой — метро в новый район заведомо не проложат. А хочется повидать однокурсников, которые уехали туда на выходные!

Вечер наступает быстро, причудливые фонари на Советской уже зажгли. Теперь ещё немного пройти, до Сусловой — а там около ларька с шаурмой легко поймать автобус. Вася снова посмотрел направо. Семнадцатый микрорайон Самых Верхних Печёр двигался быстро и уже подобрался к Луне.

У palaman вычитал любопытное примечание к старому утверждению "Мир есть текст". Солохин пишет, что Бог к этому тексту относится и как автор, и как действующее лицо.

Сегодня сообразил, что такие тексты называют автобиографиями.