"Сказание о Ёсицунэ", главы двадцать седьмая и двадцать восьмая

Часть пятая. Скитания в горах Ёсино
Обобенность этой части в том, что действие происходит в горном краю, где распоряжаются по большей части храмовые люди – и противостоять придётся им.


Глава 28. О том, как Ёсицунэ вступил в горы Ёсино
Наши герои зимой пробираются через горы Ёсино. Бэнкэй говорит, что господин напрасно взял с собой женщину: «Мы здесь плутаем, и если об этом узнают внизу в селеньях, то мы попадём в руки мужичья, и нас всех перебьют, и прискорбно будет, что слух пойдёт, будто всё это из-за любовной связи». Показательно, что местных горцев монах опасается больше, чем войска Ставки.
Ёсицунэ понимает, что придётся выбирать: либо расстаться с Сидзукой, либо потерять своих верных людей. И неохотно, но всё-таки решает отправить её в столицу к матери. Сидзуке он своё решение объясняет так: я отсылаю тебя не потому, что «любовь моя охладела» (志尽きて, кокородзаси цукитэ, «исчерпалась решимость [быть с тобой]»), но «ведомо стало мне, что вот эта гора именуется вершиной Бодай, горой Прозрения, и первым ступил на неё Святой Эн-но Гёдзя, а потому тем, кто не очистил помыслы и плоть свою, дорога сюда заказана. Я же, влекомый греховным своим побуждением, явился сюда с тобою и тем самым навлекаю на нас гнев богов». よくよく聞けば、此の山と申すは、役行者の踏みはじめ給ひし菩提の峰なれば、精進潔斎せでは、叶ふまじき峰なるを、わが身の業に犯されて、これ迄具し奉る事、神慮の恐れあり. Примечания Стругацкого: «Бодай (санскр. боддхи – Прозрение) – другое название горы Кимбусэн в горах Ёсино. Еще ее называют Священная Вершина Ёсино. Место паломничества. Эн-но Гёдзя – основатель секты горных отшельников-ямабуси, которые совершали паломничества в горные храмы, чтобы обрести магическую силу». Снова здесь «магическое» вместо религиозного; «Святой» – добавление для понятности: гё:дзя можно считать и частью имени, но можно и перевести как «странник». Выражение 精進潔斎, сё:дзин кэссай, «очищение помыслов и плоти», в «Сказании…» уже встречалось в главе девятой, где Ёсицунэ проходил обряд совершеннолетия. Насчет того, что 業, гё:, «карма» здесь именно «греховное побуждение», я сомневаюсь, но показательно, что наш герой не ссылается на то, что в эти горы нельзя подниматься женщинам, а указывает, что это он сюда явился с женщиной, его поступок заставляет опасаться гнева богов. Вообще запретные для женщин горы в Японии есть, но в «Сказании…» мы ещё увидим, что гора Бодай – не из их числа.
Сидзука не верит заверениям в любви и признаётся, что беременна. Но Ёсицунэ непреклонен. На прощанье они обмениваются стихами, он дарит ей своё дорожное зеркальце, изголовье и барабанчик 鼓, цудзуми, который около ста лет назад доставил из Китая «некий старец, умудрённый на стезе Будды» 長老, тё:ро:. Барабанчик хранился в семье Тайра, когда бежали из столицы, тайра взяли его с собой, потом Ёсицунэ выловил его из морской воды после битвы при Ясиме, отправил в Камакуру, оттуда барабанчик переслали в столицу, а там пожаловали нашему герою. Эта история драгоценного музыкального инструмента похожа на поучительный рассказы сэцува о знаменитых лютнях, флейтах и т.п.
Итак, Ёсицунэ и Сидзука расстаются, а люди, кого он отрядил сопровождать её, решают её бросить и спасать свои жизни – ведь господину, считают они, в любом случае не сносить головы. Оставляют Сидзуку под деревом ввиду храма Каннон Одиннадцатиликого十一面観音 и говорят, что пойдут договориться, чтобы монахи разрешили ей там немного отдохнуть.


Глава 29. Покинутая Сидзука в горах Ёсино
Все подарки Ёсицунэ у Сидзуки забрали сопровождавшие её люди. Она больше двух дней блуждает по заснеженным горам – и выходит всё к той же горе Бодай, о которой говорилось в предыдущей главе. На горе стоит храм Алмазного Царя 蔵王権現, Дзао:-гонгэн, бога-хранителя этой горы и всего здешнего горного края (комментарий Стругацкого: «Алмазный Царь Дзао-Гонгэн (Конгодзао) — грозное божество, защитник буддизма»). К тому же сегодня 17-й день месяца, когда как раз и почитают бога Дзао:, даже зимой в этом храме много паломников. После обряда бога славят танцами (он и сам обычно изображается пляшущим), особенно хороши исполнители саругаку и сирабёси. Примечания Стругацкого: «Саругаку (“обезьянье представление”) – один из видов народного театра – сочетание сказа, песни, танца и музыки. Сирабёси – танец и пение под аккомпанемент». Чуть ниже в этой главе повествователь устами одного из монахов объяснит, в чём особенность искусства сирабёси и какое место среди мастериц этого искусства занимает Сидзука.
Сидзука возносит молитву: «Будь на то моя воля, разве не смогла бы и я поклониться тебе, Гонгэн-сама, своим искусством? Молю тебя, дай мне благополучно достигнуть столицы, дай мне также вновь без помех обрести моего Ёсицунэ, с которым меня разлучили! И коли исполнится так, обещаю предстать пред тобою с матушкой моей, Преподобной Исо, и поклониться тебе нашим искусством танца!» あはれ、我も打解けたりせば、などか丹誠を運ばざらん、願はくは権現この度安穏に都へ返させ給へ、また飽かで別れし判官事故なくて、今一度引合はせさせ給へ。さもあらば母の禅師とわざと参りて、今度の腕差の丹誠を運ぶべし. «Поклониться… своим искусством» здесь – 丹誠を運ぶ, тансэй-о хакобу, «на деле явить свое искреннее [почтение/стремление]», Стругацкий дает перевод-пояснение исходя из того, что дальше в этой же молитве будет 腕差の丹誠, каинадзаси-но тансэй, «искреннее [почтение] в танце». «Гонгэн-сама» – добавление переводчика (почтительного сама в тексте нет).
Паломники расходятся, Сидзука подходит ближе к храму, молится – и её замечают монахи. Ей предлагают станцевать, «почтить бога своим искусством»; формула та же, что выше, но здесь сказано 御法楽候へかし, гохо:раку со:ро:экаси, обычно словом хо:раку называют песни и пляски, «подносимые в дар» богам и буддам.
Поначалу Сидзука отказывается, и пожилой монах говорит: «Аварэ, всемилосердный Гонгэн наш! Чудодейственная сила его несравненна! И особенно для тех, кто предстаёт пред ликом его, чтобы исповедаться в винах, что препятствуют вступлению на истинную стезю. Благоугодно было ему явиться в наш мир в этом своём воплощении, и, если кто, наделённый талантом, не почтит его своим уменьем, тот повергает его в сугубую скорбь. Если же кто, пусть даже неискусно, но от души исполнит что-либо, как умеет и знает, тот радует его сугубою радостью. Это не выдумал я. Таково было нам откровение самого Гонгэна!» あはれこの権現は、霊験無双に渡らせ給ふものを。且は罪障懺悔の為にてこそ候へ。此の垂跡は芸ある人のこの御前にて丹誠を運ばぬは、思ひにまた思ひを重ね給ふ。面白からぬ事なれども、我が身に知る程の事を丹誠運びぬれば、悦びにまた悦びを重ね給ふ権現にて渡らせ給ふ。これ私に申すには有らず、偏へに権現の御託宣にて渡らせ給ふ. «Всемилосердный» – добавление переводчика; «кто предстаёт пред ликом его, чтобы…» и «…вступлению на истинную стезю» – тоже добавления; 罪障懺悔, дзайсё:дзангэ – «покаяние в грехах-помехах». «Благоугодно было ему явиться в наш мир в этом своём воплощении» – перевод-пояснение для 垂跡, суйдзяку, «отпечаток-след», этот след оставил бог Дзао: на горах Ёсино. «От души» – опять-таки добавление. «Не выдумал» – これ私に申すには有らず, корэ ватакуси-ни мо:су ни ва арадзу, «я это говорю не от себя» – а передаю откровение самого бога 託宣, такусэн.
Сидзука опасается, как бы её не опознали, но и отказаться боится: «…ведь лишь над честными головами почиет милость богов» 神は正直の頭に宿り給ふなれば, ками ва сё:дзики-но ко:бэ-ни ядори-тамау. «Честность» 正直, сё:дзики, в воинской словесности и до "Сказания...", и после, – главная добродетель.
Сидзука исполняет сирабёси, завершает песней о разлуке с любимым – и падает в слезах.
А монахи действительно догадываются, кто эта плясунья, один другому говорит: «В прошлом году в столице сто дней стояла засуха. Молился государь-монах, плясали сто танцовщиц-сирабёси, но, лишь когда исполнила танец Сидзука, хлынул ливень и лил три дня. За это она была удостоена монаршим рескриптом звания “первой в Японии”. Я был тогда там и всё видел». Таким образом, сирабёси – это песня и танец, которые могут вызвать чудо, и это от них ожидается.
Сидзуку останавливают перед кельей «храмового кастеляна» 執行, сю:гё:, когда она пытается покинуть храм, допрашивают, где скрывается Ёсицунэ, – и запугивают настолько, что она рассказывает, что знает. Тогда ей дают отдохнуть в келье, а утром выделяют ей лошадь и провожатых. «Вот что это такое – сочувствие монахов» 是は衆徒の情とぞ申しける, корэ ва сюто-но насакэ  то дзо мо:сикэру.