"Сказание о Ёсицунэ", главы двенадцатая и тринадцатая

Глава 12. Как Исэ Сабуро стал вассалом Ёсицунэ
Бедно выглядит поселение в краю Ко:дзукэ. Наш герой находит более или менее приличный дом и просится на ночлег. Молодая хозяйка выходит к нему и говорит: мы бы вас пустили, но хозяин наш – человек крутого нрава, к ночи он вернётся и может вас выгнать. Юношу это не смущает; назвать себя он, впрочем, не спешит, отделывается цитатой: «Лишь тот постигнет меня, кто постиг и запах, и цвет» 色をも香をも知る人ぞ知る, иро-о мо ка-о мо сиру хито дзо сиру. Примечание Стругацкого: «Строки из стихотворения Ки-но Томонори: “Если б не было вас, // Кому показать бы решился? // О цветущая слива! // Лишь тот постигнет ее, // Кто постиг и запах, и цвет” (антология “Кокинсю”, нач. X в., свиток 1. Весна)». В «Кокинсю:» это № 38, смысл цитаты – «знающий человек поймёт, кто я такой».
Дама советуется с домашними, ей говорят: «Даже те, кто однажды напились из одного ручья, связаны были в прежних рождениях» 一河の流れを汲むも皆これ他生の契りなり, Икка-но нагарэ-о ному мо мина корэ тасё:-но тигири нари. Перед нами расхожий буддийский ответ на вопрос, нужно ли иметь дело с кем-то из людей: любая встреча неслучайна, любой человек заслуживает внимания. Примечание Стругацкого на основе комментария из издания Сёгаккан: «Фраза из буддийской книги “О ясном взгляде на толкование Закона” (“Сэппомэйганрон”), Согласно буддийским воззрениям, души живых существ в потоке земного бытия переходят по смерти из одного облика в другой, “перевоплощаются” в зависимости от кармы-судьбы. Это может быть вновь облик человека или иного, высшего или низшего, существа». Речь идёт о книге 説法明眼論, «Сэппо: мё:гэн-рон». Её, по преданиям, составил в древности царевич Сё:току-тайси; на самом деле она появилась в XIII в., в ней кратко изложены учения разных буддийских школ.
Ёсицунэ располагается в доме, но не спит и меч держит наготове; ему уже любопытно, что за человек здешний хозяин. И вот, супруг дамы возвращается, он лет на десять старше нашего героя и вид имеет боевитый, с ним несколько вооружённых молодцов, «подобных Четверым Небесным Царям». Видя незнакомца, хозяин ничего ему не говорит, идёт расспросить жену – и та повторяет ему услышанную цитату. «Эх, милая моя. – говорит хозяин. – И видом ты неказиста… и нравом настоящая деревенщина с Дикого Востока. Услыхала о тех, кому ведомы и цвета, и ароматы, и тут же размякла, впустила в дом незнакомца. Ладно, так и быть… пусть себе ночует.» Наш герой думает: «Сколь своевременно явили ему свою милость боги и будды! (あはれ然るべき仏神の御恵みかな, аварэ сикарубэки буссин-но о-мэгуми кана) Если бы он учинил брань, получилась бы у нас большая драка». Милость богов и будд состоит, видимо, в том, что человек принял верное решение; я не уверена, что милость явилась именно «ему», скорее, самому Ёсицунэ тоже.
А хозяин меж тем говорит: похоже, гость наш человек незаурядный и недавно побывал в какой-то переделке. «А впрочем, таким отверженным (ё-ни наки моно), как я и он, не привыкать к бедствиям и гонениям» После чего принимается потчевать гостя выпивкой, тот отказывается, хозяин велит своим молодцам сторожить усадьбу – и сам до утра сидит, держа оружие наготове. Уже сейчас этот восточный воин нашему герою очень понравился.
Ёсицунэ остаётся погостить в усадьбе несколько дней. Хозяин его расспрашивает, говорит, что охотно проводил бы его, куда бы он ни направлялся, и в столице рад был бы посетить его. «Поскольку в столицу я не собираюсь, – подумал Ёсицунэ, – навещать меня там ему толку не будет. На вид человек этот не двоедушен. Пожалуй, откроюсь ему». И называет себя, и сообщает, что направляется в О:сю: просить помощи у Хидэхиры.
А хозяин в ответ сообщает вот что. Его отец был жрецом 神主, каннуси, в Великих святилищах Исэ, государев конюший Ёситомо благоволил ему. «Раз он отправился на поклонение в столичный храм Киёмидзу – Чистой Влаги, и на обратном пути повстречался ему человек по имени Святой с Девятого проспекта. Этот человек не спешился перед ним для приветствия, и родитель его зарубил и выставил его голову на берегу реки Камо. За такую вину был он сослан в эти края…». В примечании о храме Киёмидзу бодхисаттва Каннон снова – «богиня», не знаю, почему. Кто такой Святой/Досточтимый с Девятого проспекта 九条の上人, Кудзё:-но сё:нин, неизвестно.  Но само происшествие, увы, нередкое: есть поучительные рассказы про то, как монах не спешился перед какой-то важной особой, его пытались наказать – и явилось чудо (например – в «Хоккэ гэнки» 2–71; то же в «Кондзяку» 17–41). Вообще-то мирянину полагается спешиться и поклониться монаху: на это указывает, например, в XIII в. Хо:дзё: Сигэтоки в наставлении потомкам (статьи 11-я и 51-я, вообще, по его словам, уступать дорогу должен более опытный и маневренный всадник – например, когда навстречу едет ребёнок, или дама, или идёт лошадь с тяжёлой поклажей, их надо пропускать). И уж никак не следует требовать, чтобы спешился монах. Конечно, осквернять себя убийством жрецу совсем не подобает.
В ссылке бывший жрец женился, но вскоре умер, сын у него родился уже после смерти отца. Мальчика вырастил дядя, и когда пришла пора справить обряд совершеннолетия, мать назвала сыну имена отца и отцова господина. Но теперь «мир покорился дому Тайра», и сын жреца – зовут его Исэ Сабуро: Ёсимори – до сих пор ничего толком не знал о тех Минамото, кому обязан был наследственной службой. Он завершает свой рассказ словами: «Потому ли так вышло, что связь между господином и вассалом длится три жизни, поверьте мне, это сам бодхисатва Хатиман предопределил нашу встречу!» 君を見参に入りて候ひぬること、三世の契りと申しながら、八幡大菩薩の御引合せとこそ存じ候へ, Кими-о гэдзан мимэ-ни иритэ со:ро:инуру кото сансэ-но тигири то мо:синагара, Хатиман дайбосацу-но о-хикиавасэ то косо дзондзи со:ро:э. Здесь имеется в виду расхожее убеждение, что связь родителей с детьми длится в нынешней жизни, связь мужа с женой – в нынешней жизни и будущей, а связь между господином и слугой – в прошлой, нынешней и будущей. Хатиман здесь – родовой бог Минамото, ведающий в том числе и людьми, которые служат этому роду.
Так у Ёсицунэ появляется первый воин, считающий его своим «наследственным господином» 重代の君, дзю:дай-но кими. В заглавии этой главы «вассальное» отношение Исэ Сабуро: к Ёсицунэ обозначено как 臣下にはじめて成る, синка-ни хадзимэтэ нару, «впервые поступил (к нему) на службу». Оставив жену в слезах, Исэ Сабуро: вместе с Ёсицунэ пускается в путь в край О:сю:. «Проезжая по землям Симоцукэ, они мельком полюбовались храмом Муро-но Ясима и поклонились великому и пресветлому божеству храма Уцуномия». Миновали ещё несколько мест, воспетых Аривара-но Нарихирой и другими старинными поэтами, и наконец, в уезде Датэ нагнали торговца Китидзи.
Герои совещаются, спорят, и в итоге Ёсицунэ отсылает Исэ Сабуро: домой – ждать, «когда наступит время для дела». А сам вместе с Китидзи движется дальше, снова мимо мест, воспетых поэтами. Помолились в храме Сиогама близ бухты Тика, «совершили поклон в сторону развалин кельи Святого Кэмбуцу на острове Мацусима, вознесли горячие моления пресветлому божеству Мурасаки… и прибыли наконец в храм Курихара». Оттуда Китидзи посылает весть в Хираидзуми – ставку Фудзивара-но Хидэхиры.


Примечаний к этим святым местам у Стругацкого почти нет, кроме Кэмбуцу: «…жил на одном из островков Мацусима (Сосновые острова), по преданию, 60 тысяч раз прочел “Лотосовую сутру”». Попробую дополнить.
Муро-но Ясима 室の八嶋, святилище Восьми островов убежища, – одно из тех, где связь с преданиями о «веке богов» не выстроена в Новое время, а прослеживалась и раньше. Это будто бы то самое место, где затворялась в родильное убежище, муро, богиня Конохана-Сакуя-химэ – та самая Дева Цветов, кого выбрал в жёны Ниниги, потомок Солнца и предок японских государей (а выбрал бы Деву Скал, Иванага-химэ, – и потомки его жили бы не краткий человеческий век, а долгий, как у камней). Слишком скоро! – сказал супруг, узнав, что с первой ночи его супруга понесла. Решив доказать, что рожает детей небесного бога, Сакуя-химэ подожгла своё родильное убежище – и вместе с детьми вышла из огня невредимой. Потому-то богиню Сакуя-химэ отождествляют с божеством огнедышащей горы Фудзи. Муро-но Ясима в самом деле располагается на восьми островах на озере, на каждом – отдельное святилище; острова будто бы окутывает дым, как и вершину Фудзи, и поэты упоминают Восемь островов обычно в связи с дымом (большинство этих стихотворцев, в отличие от Ёсицунэ, так далеко на северо-восток никогда не забирались). Кого из богов почитают в каждом из святилищ, рассказывают по-разному, но кого-нибудь из покровителей воинов упоминают почти всегда.
Великое светлое божество святилища Уцуномия 宇都宮の大明神, оно же божество горы Футаарасан 二荒山, тоже связывают с глубокой древностью. Будто бы государь Судзин поручил сыну, Тоёкиири-хико-но микото 豊城入彦命, отправиться на восток и привести новые земли под власть потомков Солнца; этого царевича и почитают в Уцуномия, в том числе как покровителя воинов; когда усмиряли мятежного Тайра-но Масакадо в X веке, победить его будто бы помог меч из этого святилища.
Досточтимый Кэмбуцу 見仏上人, по преданию, поселился на самом большом из Сосновых островов, Мацусима, в 1104 году. Впрочем, возможно, имя Кэмбуцу, Видящий будд, носили и другие монахи, избиравшие себе местом отшельничества острова Мацусима. О Кэмбуцу у нас авось будет отдельный рассказ.
Святилище Соляного котла, Сиогама 塩竃神社, на крутой горе над бухтой Тика 千賀 посвящено нескольким божествам, в том числе Сиоцути-одзи 塩土老翁, Соляному старцу. Он покровитель солеварения и именно он, по преданиям, помог посланцам Солнечной богини привести эти места под власть её потомков. Святилище известно по летописям с 820 года, а с 927 года признано главным святилищем края Муцу; помимо прочего оно знаменито особым сортом вишен – сиогама-дзакура.
Великий светлый бог Мурасаки 紫の大明神, Мурасаки-но Даймё:дзин, он же Светлый бог Сосновых островов 松島明神, Мацусима Мё:дзин, почитается в святилище Мацусима. По преданию, в 1000 году, в пору морового поветрия, государь Итидзё: повелел учредить здесь, на северо-востоке, почитание того же бога, что пребывает к северу от столице в Мурасакино.

Глава 13. О первой встрече Ёсицунэ с Хидэхирой
Фудзивара-но Хидэхира, правитель северо-востока, лежит больной, но получив весть, призывает к себе сыновей, Ясухиру и Томохиру, и сообщает: «Недавно я видел сон, будто появились два белых голубя и влетели в наш дом, и я понял, что вскорости надо ждать вестей от Минамото. Возрадуемся: к нам пожаловал отпрыск превосходительного Ёситомо». Примечание Стругацкого: «Голуби – посланцы бога Хатимана. Белый цвет – цвет родового знамени Минамото». Хидэхира не сомневается: хоть и молод, Ёсицунэ «искушён в искусстве изящного слова, твёрд в Пяти Добродетелях». Примечание Стругацкого: «Пять Добродетелей — основные начала конфуцианской этики: гуманность, долг, соблюдение этикета, мудрость и верность». Гостю устраивают весьма продуманную встречу, почётную, но не чрезмерно пышную; одаривают и юношу, и Китидзи, привезшего его сюда. «И Китидзи уверился, что единой лишь милостью бога Тамона, покровителя храма Курама, привалила ему удача не только уцелеть в пути, сопровождая благородного господина, но ещё и стяжать прибыль» 吉次はこの君の御供して、道にて命の生きたるのみならず、徳付きて、かかる事にも遇ひけるものをと、偏へに多聞の利生とぞ覚えける, Китидзи ва коно кими-но митомо-ситэ, мити-нитэ иноти-но икитару номи нарадзу, току цукитэ, какару кото-ни мо аикэру моно-о то хитоэн-но Тамон-но рисё: то дзо кангаэкэру. Перевод звучит отстранённо: «уверился», будто мы-то понимаем, что это вера пустая; скорее – просто «понял». «Покровитель храма Курама» добавлен для понятности, «милость» – рисё:, «польза для живых». Я бы сказала, что милость Тамона в этой фразе – всё перечисленное: и сопровождать господина, и остаться в живых, и обрести току, «заслуги». Японский комментатор поясняет многозначное слово току как 利益, рияку («польза-выгода»), по-моему, дело не только в осязаемой прибыли, но и вообще в том, что Китидзи заслужил признательность Хидэхиры.
Ёсицунэ гостит у Хидэхиры несколько месяцев, дело не движется, и он решает ехать в столицу – продолжать обучение. И уезжает один, никому ничего не сказав.
Итак, наш герой съездил в Восточные края, обновил семейные связи (с братьями и союзниками), заполучил к себе на службу Исэ Сабуро:, разорвал связи ненадёжные, помолился у восточных святых мест. Но кроме этого ещё и завязал связи умозрительные – с Нарихирой и другими поэтами прошлого. Сам он песен не слагает, но за счёт литературных отсылок по ходу путешествия героя «Сказание…» встраивается в традицию японской словесности, что для повествователя тоже важно.