Сны в Кабуки (1)
Иногда персонажи театра Кабуки видят сны. Мотив этот здесь не очень распространён — кажется, в западных романах и пьесах сновидения появлялись чаще. Но и те немногие, что есть, занятно распределяются.
Самый традиционный случай — это вещий сон или явление божества во сне. Большинство таких сюжетов унаследовано от действ Но:, благочестивых историй и других ранних источников.
1. Боги и герои древности
Такова, например, танцевальная пьеса Кабуки «Любование осенними клёнами» (紅葉狩 «Момидзигари»), сюжет которой позаимствован из одноименного действа Но:. Для Кабуки в 1887 году текст писал Каватакэ Мокуами, музыку — сразу трое композиторов, танцы ставил Итикава Дандзюро: Девятый.
Действие происходит осенью, на горе Тогакуси, которая славится красотою тамошних алых клёнов. Полюбоваться ими сюда прибыл знатный воин Тайра-но Корэмоти (в Но: он просто охотится в тамошних краях в сопровождении двоих слуг. Он обнаруживает, что место, с которого открывается самый лучший вид, уже занято — там толпятся придворные дамы в пышных нарядах. Корэмоти посылает слугу расспросить, кто оказался его соседом. Однако дама, с которой слуга ведёт переговоры, сохраняет загадочный вид: «О, речь идёт об очень высокопоставленной особе, но кто это — тайна!» Корэмоти заинтригован; вскоре уже к нему подходит одна из дам и сообщает, что знатная особа приглашает господина Тайра-но Корэмоти присоединиться к ней и любоваться осенними красотами вместе.
Эта особа — молодая красавица, называющая себя княжною Сарасина. Она любезно приветствует Корэмоти, угощает его сакэ и приглашает полюбоваться танцами её свитских дам. Воин не отказывается ни от того, ни от другого, но просит, чтобы княжна и сама станцевала. Та соглашается — и по ходу её волшебного танца и Тайра, и его люди погружаются в глубокий сон, а красавица со смехом ускользает прочь.
Танец княжны. Гравюра Ко:то:ро: Хо:сай
Появляется бог горы Тогакуси и пытается разбудить троих спящих. Он опасается, что сон их наведён чарами горной ведьмы, которая собирается съесть незадачливых странников. Увы, даже божеству не удаётся нарушить её чары… Бог покидает сцену, пообещав, что не оставит пришельцев в беде.
Гравюра Ёситоси – к другому изводу этой истории. Здесь без помощи бога Корэмоти замечает, что в чаше сакэ отражается не красавица, а чудовище…
Наконец, спящие просыпаются. Корэмоти рассказывает слугам, что ему привиделся странный сон: горный бог явился и поведал, что княжна Сарасина на самом деле — горная ведьма! Более того, он обнаруживает близ себя дар, оставленный (незаметно для зрителя) божеством — чудесный клинок (в действе Но: это меч самого бога Хатимана). Слуги в ужасе от одного его рассказа обращаются в бегство — и тут-то и появляется горная ведьма в своём истинном чудовищном обличии. Оба сходятся в бою, чудесный клинок лишает ведьму её могущества, и она вынуждена скрыться в глубине дерева, к которому оттеснил её витязь.
Битва Корэмоти с ведьмой на гравюре Андо Хиросигэ
«Зерцало ученья, переданного Сугаварой» (菅原伝授手習鑑, «Сугавара дзндзю тэнараи кагами») было поставлено в Осаке в 1746 году (а на следующий год пошло и в Эдо). Пьеса длинная, писало её четверо соавторов, опирается она на много источников, в том числе — на действо Но: «Сановник Сугавара» (菅丞相, «Кан со:дзё:»). Главный герой здесь — сановник Сугавара-но Митидзанэ (845-903), прославленный книжник, знаток китайской словесности, который преуспел было при дворе, но был оклеветан и отправлен в почётную ссылку. Там он и умер, а потом много лет его гневный дух являлся в Столице и всячески вредил, особенно часто — поджигал дворец, но в итоге был усмирён и стал богом-покровителем учёности.
Нас сейчас будет интересовать только одна сцена — «Гора Тэмпай». Действие происходит уже на Кю:сю:, куда отправлен в ссылку злополучный герой, но сперва мы видим его верного сподвижника по имени Сиратаю:. Тот поспешил за своим господином на юг, чтобы сообщить сановнику об ужасных бедах, обрушившихся на семью Сугавара. Избавившись от соперника, главный враг Сугавары, левый министр Фудзивара-но Сихэй, задумал истребить всех его родичей — и в предыдущих действиях пьесы отчасти в том преуспел. Навстречу Сиратаю: выезжает на воле сам Сугавара-но Митидзанэ, пребывающий в скорбной задумчивости — он едет в местный храм Анракудзи.
На самом деле этот амидаистский храм был основан уже после смерти Митидзанэ, потом разрушен и восстановлен в память обо всех невинных жертвах властей в середине XVI в. Сугавара выслушивает страшные вести, но хранит внешнюю невозмутимость. В свою очередь, он рассказывает своему сподвижнику вот что:
«Покидая Столицу, я бросил взгляд на моё любимое сливовое дерево — и с ним тоже мне предстояла разлука! Тогда я сложил следующие строки:
С восточным ветром
Привей мне свой аромат,
О сливы цветок.
Пусть нет хозяина дома,
Но весну забывать не гоже. /Пер. Е.М.Дьяконовой/
И вот этой ночью мне приснилась та самая слива! Она склонилась передо мною, и я услышал голос: «Не горюй — я следую за тобою в изгнание!» Что бы это значило?»
Храм Анракудзи и современный паломник
Тем временем появляются монахи из Анракудзи — они приготовили Сугаваре торжественную встречу. «Откуда вы узнали о моём прибытии?» — удивляется сановник, и монахи объясняют: «Нас предупредило об этом слива — этой ночью все в нашей обители увидели её во сне и услышали от неё весть о прибытии высокого гостя! А проснувшись, мы обнаружили, что в храмовом саду, откуда ни возьмись, появилось новое сливовое дерево — никогда его не было на этом месте, но смотрится так, будто уже много лет здесь растёт!» В доказательство они преподносят Сугаваре цветущую ветку с этого дерева. «Я буду рад вновь встретиться с моей сливой», — растроганно произносит изгнанник.
(Слива здесь потому, что это весеннее дерево принято воспевать в китайских стихах – и в самом Китае, и в Японии, и всюду, где поэты пишут по-китайски.)
Вдруг на сцену врываются двое сражающихся воинов — и сановник, и его сподвижник узнают их. Один из них — убийца, посланный из столицы злым Левым министром, чтобы прикончить ссыльного. Другой — сын Сиратаю:, почуявший недоброе и пустившийся в погоню. Гнев и горе изгнанника, наконец, прорываются, да как! Сугавара взмахивает веткой сливы — и сносит убийце голову с плеч, а потом взмывает в воздух, к самой вершине горы Тэмпай; преобразившись в бога-громовника, он рассыпает вокруг сливовые лепестки, немедленно вспыхивающие от его молний, и предрекает: гневный дух Сугавара-но Митидзанэ явится в Столицу и разрушит её до основания!
Преобразившийся Сугавара расправляется с убийцей. Обе гравюры (к разным спектаклям) работы Утагавы Кунисады Первого.
Что интересно, в Но: сна о сливе нет (он вырос из стихотворения Митидзанэ) — там всё действие происходит в Столице, куда вместе явились вершить месть гневный дух Сугавары и примкнувший к нему громовник Хоно-икадзути-но ками, а настоятель храма с горы Хиэй им противостоит.
Ещё об одном действе Но:, «Кузнечный подмастерье» 小鍛冶, «Кокадзи», мы уж писали в связи с божеством Инари и его лисами. Его впоследствии трижды перелицовывали в танцевальную пьесу для Кабуки — в первый раз в 1813 году, в последний — в 1939 г. Там тоже всё начинается с того, что государь Итидзё: получает во сне веление богов: чтобы был выкован новый чудесный клинок… А уж потом на помощь озадаченному кузнецу приходит бог Инари, то в обличии подмастерья, то в виде белого лиса.
И в заключение к разговору о «божественных сновидениях» — пьеса Мокуами с двусмысленным названием «Паломничество в святилище Эбису, или Крючок для ловли карпа/для любовного ужения» (戎詣恋釣針, «Эбису Мо:дэ кои-но цурибари»), другое её название — «Удильщица» (釣女, «Цури-онна»). Она написана уже не по действу Но:, а по старинному фарсу кё:гэн (который тоже называлася «Цурибари»).
А зря это он. Сакэ-то прихожане пожертвовали для бога, а не для паломничьих свадеб.
Ну, отметили, и Таро:кадзя в свою очередь закинул удочку. Тоже выудил закутанную женщину, тоже стянул с неё покрывало… А под ним — уродина из уродин, не то баба могучая, не то дровосек косматый! Слуга бежать — женщина виснет у него на шее: «Куда же ты, милый?» Князь хохочет-покатывается: «Изволь чтить божью волю — что Эбису пожаловал, то пожаловал!» Что остаётся бедняге Таро:кадзе? Только смириться. Он решает сплясать, раз уж нашлась ему хоть какая невеста — а невеста-уродина тем временем бросается к недопитой бутылке, опоражнивает её одним глотком и тоже пускается в пьяный пляс с удочкой.
Так они и уходят со сцены: сперва князь с княжной, а за ними уродина-пьяница тащит за собою на крючке злополучного Таро:кадзю.
Вот как это выглядит на сцене:
А вот ключевая сцена в кукольном театре: