Войны и вооруженные конфликты (о терминологии)

Берясь за изучение военной истории исследователь, как показывает опыт, иногда сразу же сталкивается с неоднозначностью трактования объекта исследования. Дескать, а что это вообще было: война, вооруженный конфликт, военная операция? Ниже приводимый материал вырос из обмена мнениями с Николаем Красковским в его ЖЖ о так называемой Советско-грузинской войне 1921 года, считать ли ее войной или вообще чем.

Для начала несколько общих моментов. Как сейчас принято, наиболее широким понятием любых форм разрешения межгосударственных противоречий с помощью военной силы является термин «военный конфликт». Военные конфликты подразделяются на «войны» и «вооруженные конфликты» (необъявленные войны, локальные по месту или целям, разной степени интенсивности). При наименовании вооруженных конфликтов могут также применяться более узкие термины как «оккупация», «ввод войск», «вторжение» и др. Что важно: и к войнам, и к вооруженным конфликтам ныне применяются нормы Гаагских и Женевских конвенций, регулирующих правила ведения войны в отношении запрета определенных видов оружия, улучшения участи раненых, защиты прав военнопленных, защиты гражданского населения и др.

Формально война между государствами должна начитаться с ее объявления (ну или, как в Порт-Артуре или Перл-Харборе, с внезапного нападения, а затем объявления войны). Обязанность не начинать военные действия «без предварительного и недвусмысленного предупреждения, которое будет иметь или форму мотивированного объявления войны, или форму ультиматума с условным объявлением войны» установлена ст. 1 «III Гаагской конвенции 1907 года об открытии военных действий», и это является принципиальным отличием «войны» от «вооруженного конфликта». От этого раньше зависело и применение конвенционных норм. Впрочем, с тех пор международное право успело обогатиться еще целым рядом других важных положений. Устав ООН закрепил для стран-участниц принцип мирного разрешения конфликтов и принцип неприменения силы. Вступать в войну стало допустимым только по мандату ООН или реализуя «право государства на самооборону» (если оно подверглось агрессии). В любых иных обстоятельствах объявление войны является преступным, а объявившая ее страна становится государством-агрессором. Собственно говоря, именно поэтому после 1945 года «настоящих» с юридической точки зрения войн было крайне мало, большинство военных противостояний являются «вооруженными конфликтами». Кроме того, возникли такие занятные формулировки, как «интервенция с гуманитарными целями», «принуждение к миру» и др.

Существуют и другие отличия. Вооруженный конфликт, как правило, имеет более узкие цели, географическую локализацию и отличается менее масштабным применением военной силы. Вместе с тем в зарубежной традиции (но не нашей) «войнами» принято называть любые более или менее крупные военные противостояния. Например, вооруженный конфликт из-за Фолклендских о-вов 1982 года в Великобритании именуется Фолклендской, а в Аргентине — Мальвинской войной. Это при том, что война между этими двумя государствами не была объявлена, и военные действия, по крайней мере, со стороны Великобритании, велись в ограниченном масштабе — британцы не наносили ударов по материковой территории Аргентины, что, несомненно, делали бы в ходе полномасштабной войны.

Военные конфликты также могут являться формой разрешения социальных или межнациональных противоречий внутри государства. Но опять-таки с правовой точки зрения, гражданская война — не война вовсе, а вооруженный конфликт, который ведется между правительством и повстанцами или другими организованными вооруженными группами. Гражданские войны не то, чтобы открыто разрешены международным законодательством, однако такой смысл вытекает из п. 1. ст. 1 документа «Дополнительный протокол (протокол II) к Женевским конвенциям от 12 августа 1949 года, касающийся защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера», и их участники теперь попадают под действие конвенционных норм о защите военнопленных. На практике последнее выполняется далеко не всегда или даже чаще всего не выполняется...

Теперь что касается военных событий в Грузии в 1921 году. В отечественной историографии они известны как «установление советской власти в Грузии» и «Тифлисская операция 1921 года» в ходе Гражданской войны. Иногда также встречается формулировка «грузинский поход». Если кто не в курсе, о чем речь, вот выдержка из Военного энциклопедического словаря 2001 года издания:

Современная официальная российская точка зрения на эти события популярно изложена на сайте историко-документального департамента МИД РФ (ссылка).

За рубежом и, особенно, в самой Грузии практикуются иные подходы. Грузины называют Тифлисскую операцию «советско-грузинской войной» или даже «российско-грузинской войной». Это событие стало для них важным элементом национальной идентичности. Взятие Тифлиса частями Красной армии 25 февраля 1921 г. отмечается в Грузии как День советской оккупации — траурная дата, в которую на административных зданиях приспускают государственные флаги. При этом совершенно игнорируется, какой «жопой мира» (простите за нелитературное выражение) была бы Грузия, не войди она в состав СССР...

Термин «советско-грузинская война 1921 года» получил широкое хождение и у нас в стране. В свете чего, собственно говоря, возникла дискуссия с Николаем в комментариях к его ЖЖ, где я высказался, что «для Советской России это было локальное мероприятие Кавказского бюро РКП(б) в лице Орджоникидзе и Кирова, проведенное силами Кавказского фронта, и РВС республики к подготовке и планированию военной операции вообще практически никак руку не приложил, так что на [отдельную] войну это слабо тянет».

Позиция Н.К.:
«Это война в чистом виде. Есть два признанных друг другом государства. Регулярные войска одного вторгаются, разбивают регулярные войска другого государства, занимают его территорию, устанавливают новую власть. А уж какие внутрироссийские механизмы привели к проведению этой операции — это не имеет отношения к квалификации событий как войны. К слову, вторжение было санкционировано ЦК, то есть на уровне высшего руководства».

В продолжение темы напишу здесь, поскольку, как представляется, это может оказаться полезным, дабы не затерялось в недрах комментариев, которые мало кто просматривает целиком. В общем, что называется, зарубка на память.

Что имею сказать.

Во-первых, как выше написал, война как форма вооруженной борьбы между государствами характеризуется:

а) Тем, что она должна быть объявлена. В данном случае государству Грузия и правительству грузинских меньшевиков, как понимаю, никто официально войны не объявлял, просто пришли и разогнали их, приведя к власти местный грузинский Ревком.

б) Масштабностью боевых действий. В рассматриваемом случае, если для грузинской стороны это и явилось глобальным военным событием, связанным со сменой общественного строя, то для Советской России — просто операцией Кавказского фронта. В конце концов, никто же, например, не называет войной вторжение войск США на Гренаду (1983). Или Операция на Плайя-Хирон (1961) — это что, выходит, «американо-кубинская война», которую Соединенные Штаты еще и проиграли?))

Во-вторых, существует такой аспект, как сложившаяся традиция в историографии и военном деле. Например, в ВМФ СССР корабли проекта 1143 (тип «Киев») именовались тяжелыми авианесущими крейсерами, хотя есть основания считать их авианосцами. А тяжелый атомный ракетный крейсер «Киров» (проект 1144) в зарубежной литературе нередко фигурирует как «линейный крейсер» или даже «ракетный линкор». Однако использование российским автором подобной вольной терминологии скорее всего вызовет скептицизм. Еще более чудаковато будет выглядеть историк, который Столетнюю войну станет называть «стошеснадцатилетней». Ну а что? Фактически она с некоторыми перерывами длилась 116 лет, с 1337 по 1453 год. Имеются формальные основания.)))

Поэтому в вопросах терминологии взял за практику придерживаться буквы официальных и энциклопедических источников и воздерживаться от спорных неологизмов. Или, если использую их, то только в качестве литературных синонимов. Так, в Российской военной энциклопедии объект моих исследований именуется: «англо-аргентинский военный конфликт». Но ведь Англия еще в 1707 году перестала быть отдельным государством, далее — Великобритания. С этой точки зрения логично переименовать в «Аргентино-британский вооруженный конфликт». Только надо ли? Можно порассуждать об аргентино-британских противоречиях, но военный конфликт принято называть англо-аргентинским. И в силу ранее изложенного это именно «конфликт», а не «война», как его именуют за рубежом. Обсуждению подлежит только, писать ли его наименование с большой буквы или, как в прежние времена, с маленькой. Однако зарубежные варианты («Фолклендская война», «Мальвинская война», «Фолклендский конфликт») применяю в качестве вольных синонимов для оживления текста, подобно как использую слово «субмарина» как синоним «подводная лодка» и «военная логистика» как синоним «тыловое обеспечение войск». Но это не более, чем литературные обороты. Приоритет имеют словарные термины.

В-третьих. Используя зарубежные или наши неолиберальные формулировки, историк как бы автоматически соглашается с соответствующей политической оценкой военного события. Подобно как, если я стану везде писать: «Мальвинские острова», «Мальвинская война», то это будет выражением однозначно проаргентинской позиции. Если исследователь к такому не стремится, то КМК целесообразно придерживаться более традиционных дефиниций, а любая «новация» потребует достаточно обстоятельного обоснования. При этом возникает сомнительная перспектива чрезмерно углубиться в политические аспекты, что лично для меня снижает ценность военно-исторического исследования. С гораздо большим интересом прочел бы, какое такое «ожесточенное сопротивление» грузины оказали при обороне Тифлиса, как зачастую утверждается в либеральных публикациях. Неужели, как гитлеровцы в Берлине, упорно сражались за каждый дом? Что-то с трудом верится.