Опыты

salim — Wed, 08 Aug 2018 21:25:29 GMT

Привет, сестра. Я устал. Я устал от лета. Его как-то слишком много. Всего слишком много: проблем, их решений, неожиданной тишины, и чертовски много пустоты.

Ты засмеешься сестра, как только ты умеешь, с иронией, и тревожным ожиданием в уголках губ. Но я и вправду научился наслаждаться этой пустотой. Я теперь тень себя, сестренка.

Я не писал тебе почти два года. И наверное не напишу еще два.

Наш брат завис на другом континенте, наши друзья не узнают нас в толпе, наши дети не уверены что мы вообще есть, да мы и сами уже ни в чем не уверены. Мы на финишной прямой. Мы уже видим ту черту, где кто-то безликий призывно машет нам клетчатым флагом.

Не знаю зачем пишу тебе сестренка, наверное потому что больше уже некому.

salim — Fri, 20 Jan 2017 19:26:33 GMT

Офицер Вермахта застрелился когда понял, что единственной радостью в его жизни остался сон.

salim — Thu, 19 Jan 2017 07:25:29 GMT

В колониях Офицер Вермахта познакомился с Желтой Обезьяной. И между ними завязалося то что Офицер называл дружбой, а Обезьяна совсем по-другому.
Однажды Желтая Обезьяна увидела как Офицер слушает музыку.
- Зачем ты это делаешь? - спросила она.
- Я делаю это чтобы мне было больно.
- Это глупо, намерянно причинять себе боль. Все равно что всегда есть тухлые бананы, когда вокруг достаточно спелых.
- Глупая Обезьяна. Слушая музыку я сожалею о утерянных возможностях, ушедших людях и чувствах. Это делает мне больно, но дает что-то еще, что нельзя выразить словами. Поэтому мы слушаем музыку.
- Это самая глупая вещь о которой я когда-либо слышала. Слушать про бананы, чтобы тосковать о них, вместо того чтобы просто взять и сьесть - сказала Желтая Обезьяна и ушла кусая сочный спелый банан.
- Не все вещи можно измерить в бананах. - сказал Офицер, надевая наушники.

salim — Wed, 14 Oct 2015 12:23:25 GMT

Из лета в зиму, медленней чем империи, ползет по тундре поезд Москва - Воркута. Среди мертвецки пьяных артельщиков, тоскливых вахтенных и неожиданных чеченцов, читаю Пражское кладбище. И размышляю о том что пожалуй Эко автор одного произведения. И каким бы уважаемым медивистом и эрудитом, не был знаменитый итальянец. Все же темы раскрытые Маятником все сильней и настойчивее проявляются в его последующих книгах. Пожалуй их даже необязательно читать. Потому что полнее и ярче Маятника еще не одна книга не раскрывала теории всемирного заговора. Читая Кладбище я прихожу к неутешительной мысли, что навряд ли я стану тратить время на вторичный Нулевой номер, и последующие книги Эко. И быть может это даже сильнее чем похмельная тоска вахтового вагона. Или рвения чеченцов раскатывающих полотенца на нижних полках, заместо молитвенных ковриков по три раза на дню несет мне беспросветную тоску.
А за окном густеют снега октябрьского заполярья

Исландия: песнь льда, ветра и пламени.

salim — Wed, 23 Sep 2015 20:35:03 GMT

Так вышло что ты подзадержался в Исландии дольше всех прочих. Сперва улетели самые торопливые, потом друзья, потом случайные знакомцы. И вот ты остался единственным русским, в наверно самой дорогой стране на этой планете. Ты сидел в хостеле, который стоил как хороший отель в какой-нибудь Германии, слушал как французы на плохом английской пели отель Калифорния, глотал кубометры сверхлегкого исландского пива, писал загрузы, скучал по жене и дочери. И думал как же написать про произошедшее. Не секрет что каждый твой поход, это маленькая жизнь. Поход по Исландии пожалуй в большей степени нежели прочие.
И, да, ты как всегда, собирался ехать в другую страну. В этом году это должна была быть Норвегия, и да ты оказался здесь случайно. Но разве наша жизнь, не последовательность ошибок, и случайных откровений?

Фотография для привлечения внимания. Свартифосс. Надо ли говорить, что вы стояли с палаткой прямо на его вершине? И мыли ноги и котел в его водах?
Все фотографии здесь и далее кликабельны.

Все началось в Рейкьявике, городе горячих бассейнов, и, должно быть, самой дорогой уличной шавермы на всем земном шаре.
Еще будучи в Хельсинки, ты отчетливо осознал что столица это маленькая копия страны. Это безусловно справедливо, для Парижа, Непала, Чехии, России, Финляндии, Норвегии, и конечно Исландии. Рейкьявик маленький и пустой. Вы прошли весь город из конца в конец за полтора часа. И не просто прошли, а вышли в Хейдамёрк, к лесной зоне, по сути пригородам, все равно что от Дворцовой площади дойти до, положим, Зеленогорска. За все это время вам встретилось не более десятка человек, и примерно вдвое больше диких гусей.
Рейкьявик город победившей толерастии, в центре улицы выкрашены в цвета радуги. В туалетах общественных заведений, тут и там расклеены таблички Антигомофобного фронта. Даже в местном граффити, те же темы. Местное исскуство креативно - навроде оскверненного гвоздями распятия, каменных столбов на острове Видей, или символических человечков на лодке - объемной копии Беломорских петроглифов.
Но больше всего твой дух захватила местная энергетика. Роется скважина метров на 150-200, из скважины подается насыщенный пар высокого давления, который крутит турбину, которая снабжает энергией всю страну. Отработавший пар, конденсируется в конденсаторе, и в виде конденсата отапливает весь столичный регион. Здорово да? Хорошо гордится своей зеленой энергетикой, когда живешь на вулкане.

Портовая зона Рейкьявика.

Просто очень долго крутить педали. Это если ты безумен. Если твоя спутница еще более безумна. И если вы надумали скататься из Рейкьявика в Хаерагерди, примерно 120 километров по GPS, не учитывая горного коэффициента, с перепадами высот по 850метров в каждую сторону. Это когда весь день идет ливень, сопровождающийся порывами штормового ветра, особенно в горах. Это когда насквозь мокрые мембранки, рюкзаки, ботинки, вообще все. Это когда на улице 8 градусов. Когда на полпути к цели, на горной заправке, к тебе обращается изумленный исландец: "Эти велосипеды, что? Из Рейкьявика?...".
А потом вы плюете на все, и бросив велосипед, где-то внизу, почти два часа ползете в гору, в горячем облаке пара поднимающемся из дыр с кипятком.
И вот раздевшись до белья, вы десять минут отмокаете в месте слияния двух рек, в одной из которых чистый кипяток, отдающий серой. А в другой вода от которой немеют конечности, стекающая с тающих снежников на вершинах окрестных гор. А с неба моросит мелкая взвесь, которую почему-то именуют дождем. И ты подставляя бока, то горячим то холодным потокам, уже не знаешь была или нет какая-то иная жизнь кроме этого бешенного драйва, кроме этого дождя, кроме этих гор, этой изумрудной травы, и клубов пара, которые ветер катит сквозь нее и тебя.

Водоросли в затопленном кратере Керид.

А когда наступает вечер, ты, поглубже натянув на голову капюшон, бродишь по лавовому полю в кровавых отблесках заката. Цветные холмы Ландманлаугара медленно затягивают тени. Ты ищешь вспышки цветков. Ты слушаешь ветер. Ты вспоминаешь вечера полные звездного света, в Атласских горах. Звенящие мошкой ночи под Овальной Зиминой, жаркое марево Тахталы, и пронзительный холод Гималаев. Ты вспоминаешь, такие же одинокие вечера, в десятках стран и мест. Кое-что никогда не меняется. Ты хочешь быть один, и ты не хочешь быть один. Ты должен что-то изменить, и ты не можешь ничего менять. Ты закусываешь травинку, ты включаешь плеер. На твое лицо падают прощальные лучи умирающего солнца. Сегодня ты снова живешь. И это, как всегда, немного больно.

Поздний закат над Ландманлаугар.

У облаков горький привкус, это скрывают свободники, и альпинисты. Ты раздвигаешь их грудью. Сегодня твои напарники ветер и дождь и мокрое снаряжение и мокрый рюкзак. И бесконечная вереница выморочных снежников, где глаз теряет вешки тропы. Из тумана навстречу медленно и величаво выплывает каменная пирамида, увенчанная фотографией цветущего британца. Это кенотаф туристам, погибшим в этом месте десятки лет назад. Треккинг в Исландии, прост и одновременно сложен. С одной стороны низкие высоты, рельеф проходимый силами немецких инвалидов. С другой совершенно чумовая погода. Кинжальные струи дождя в лицо. Ветер срывающий с рюкзака стяжки, вырывающий из рук камеру. Туман, а вернее низкие облака рассевшиеся на каждом холме, в которых едва можно угадать направление. Ты вертишь головой, слева и справа абсолютно одинаковая голая, без намека на траву каменистая лысина горы. Негде укрыться, негде вздохнуть. Конец того британца, и его спутников, был должно быть чертовски тоскливым. Заблудится и замерзнуть в великом нигде. Ничего героического, ничего достойного упоминания. Земля тебе пухом - нерусский.
Из белесого нигде, медленно проступают контуры, сложенных кое как на снегу каменных стенок. Ветер без труда свистит между камнями. Так выглядит выскогорный приют, ноль звезд. Но сегодня ты рад и ему. И с трудом расставив палатки, ежесекундно норовящие умчаться с удачливым порывом ветра, ты забиваешся внутрь. И вместе со своими спутниками теряешь долгие часы в ожидании окончания ветра и дождя. Наивный дурак - дождь и ветер в этом месте круглый год.

На пути в Альфаватн.

Ты помнишь свой восторг, когда стоя на корточках в тоннеле под ледяной шапкой, ты увидел голубое свечение льда? Как ты умер как личность, надолго зависнув у безымянного грязевого водопада, на пути из Альфаватн? Как замерло дыхание, когда в прорехе среди туч, над далеким ледником вспыхнула и погасла радуга. Ты помнишь алый закат над Эйяфьядлайёкюдль? Тысячу оттенков серого на черных пляжах Вика?
Исландия невероятно красива и разнообразна. Не так, как красива например Норвегия. Иногда тебе кажется что ты оказался на другой планете. А иногда в самом настоящем преддверии земного ада. Порой ты часами бредешь сквозь клочья тумана, чтобы на несколько минут внезапно увидеть солнце, и немыслимую радугу, прямо над головой. А потом еще сутки брести в серой полумгле. Эта страна, превращается для тебя в культурную катастрофу. Никогда прежде, ни в одном путешествии ты не фотографировал столь много и столь же безрезультатно. Оглядываясь назад, уже кажется что все что ты видел, ты видел в видоискатель камеры.

Безымянный водопад на дороге в Посмёрк.

Спуск в Эмструр

Между ледниками Эйяфьядлайёкюдль и Мирдальсйёкюдль, есть узкая полоска земли, не более 900 метров. Именно по ней и пролегает тропа из Посмёрка в Скогар. Мудрые путешественники проходят ее за день. Глупые и богатые останавливаются на полпути в приюте. Твои спутники мудры и воздержанны. Но в твоих руках камера, а значит пройти тропу за день группа не сможет. Закат вы встречаете на скальном хребте, где оба ледника сходятся в крепком рукопожатии над голубыми водами снежного озерца. Ты с восторгом следишь как на освободившемся небосводе скользит неистово рыжее облако, нарушающее все твои представления о красках. А твои спутники с тревогой следят как удлиняются тени. Ты вдыхаешь стылый воздух этой суровой земли, ты счастлив, этим холодом, этой усталостью мышц, этим закатом, этой неопределенностью. Этой жизнью, которой тебе все время так не хватает.
В итоге группа стоит на продуваемом всеми ветрами горном хребте, в тени одинокого приюта, для богатых немецких туристов. Ночью начинается буря. Ветер воет так, что невозможно уснуть. Каменная стенка которую ты любовно строил вокруг палатки не дает никакой защиты. Ткань рвется. дуги сгибаются до самой земли. Палатка не улетает лишь постольку поскольку вы все еще в ней. Этой ночью ты слушаешь ветер. Это волшебная ночь. А наутро твоим вознаграждением становится рассвет. Еще один прекрасный рассвет в горах. Ради которого ты готов одолеть еще несколько тысяч километров, и пережить несколько месяцев в затхлой клетушке офиса.

Утро между ледниками.

Спуск в Скогар непрерывная череда водопадов. От тонких нитей, тянущихся к самим ледникам, до бурных потоков уже у самой равнины. И все это великолепие венчается Скогарфоссом - своеобразным символом Исландии. 60 метровая махина обрывается на плоскую как стол прибрежную равнину, по которой вьется первая автодорога. Поскольку к Скогарфоссу можно без проблем приехать на арендованной машине, кемпере или даже автобусе, популярность этого места зашкаливает. И едва спустившись с гор, ты оглушен и растерян, этим столпотворением. Ты сидишь у входа в палатку, с видом на миллион долларов и пьешь прохладное и безумно дорогое пиво.
На закате рассасываются понаехавшие китайцы с фотоаппаратами, скучающие бюргеры на кемперах и французские старики. Тогда ты робко взбираешься на гору, и в компании друзей провожаешь теплый северный закат.

Спуск в Скогар. Именно здесь начинается Скогарфосс.

А здесь он заканчивается.

Быть может и есть на планете более ветреное место чем исландский Вик, но ты там еще не был. Даже кемпинг здесь обнесен земляным валом, чтобы была хоть какая-то возможность поставить палатку. В скалах над городом гнездятся пуффины. И ты с удивлением следишь как хвостами вперед летят чайки. Ветер здесь такой силы, что он срывает с волн пенную шапку и уносит ее далеко в океан, прежде чем та успеет обрушиться на берег.
Черные пляжи Вика запоминаются тебе, кладбищем птиц. Здесь разбросав изломанные крылья тлеет тело незадачливого гуся. Под ногой хрустят тонкие чаячьи кости. А у самых скал в венчике пуха, лежит скелетик тупика. Ты словно попал в черно-белый фильм. Твои ноги лижет серый прибой, серые скалы, серые небеса, в которых сменяют друг друга серые тучи. Серая кожа, черный песок, черные мысли. Таким ты будешь еще очень долго вспоминать Вик.

Базальтовые скалы Вика.

Посреди ледяной лагуны, кружится огромная глыба голубого стекла. Этот лед настолько прозрачный, словно кусок горного кварца. Ты еще не встречал таких ледников. Из стылых вод, над твоей оторопью насмехаются тюлени. Из-под полога палатки ты следишь как в лагуне что-то хрустит, рушится, ломается. Как течение выносит огромные айсберги в океан, как переворачивает глыбы размером с трейлер, швыряет одну на другую, дробит. Симфония вечного обновления и холода. Ты мог бы надолго остаться здесь, наблюдать, думать, мечтать. Но вокруг слишком много людей, они раздражают, отвлекают тебя. Фотографируют твою палатку на свои селфи-палки. Их гвалт, запах, бессмысленные вспышки фотоаппаратов заставляют тебя болезненно морщиться, искать уединения. И ты выбираешь всего одну ночь на этом последнем берегу.

Возможно, самый невероятный айсберг на этой планете.

Ты мог бы многое рассказать о Скафтафелле. О грязевой лагуне, зажатой между лунных гор. О подводных пещерах, уходящих вглубь самых больших айсбергов. О языке чудовищного ледника, из-под которого фонтанами бурлит вода. О базальтовом величии водопада Сватифосс, о поляне с кустиками брусники. О небе, таком ясном и звездном, каким должно быть видят его каждую ночь обитатели центра галактики. О тишине северной ночи. Ты мог бы много рассказать о этом последнем дне твоего похода. Но есть кое что стоящее тысячи слов.

А потом ты остался один. Бродил неприкаянным, среди базальтовых столбов, лысого острова Видей. Стоял в чаячьем гвалте, на самом западном мысе Исландии. Терялся среди голубых ручьев Борафосса, стекающих из под лавового козырька заросшего вереском и малиной. Уже в сумерках спускался в запутанные лавовые трубы Суртсватсхеллира, единственный человек на десятки километров вокруг.

Голубые ручьи Борафосса.

Твое время замедленно. Ты годами будешь жить этими воспоминаниями. Ты будешь тошнится в пробках, молится, проклинать, писать сестре, и раз за разом вспоминать эту великую и пустую страну, которая оставила в тебе столько себя.

Больше фотографий, как водится тут: https://vk.com/album367541_221139361

salim — Tue, 07 Jul 2015 10:41:49 GMT

Я уже забыл сестра, как это горько когда внезапно уходят друзья. Раз и не стало, только щемящая пустота внутри. Друзья должны уходит годами. Медленно становясь никем, сливаясь с пустотой. Друзья должны уходить, как ты сестра.

Мы строили строили и наконец построили

salim — Sat, 30 May 2015 18:52:31 GMT

Собственно с января месяца, поставив на падение рубля, занимался постройкой дома. Проект рисовал лично, в автокаде. Все как мы хотели. Второй свет. Огромные окна, местами от пола до потолка. Много пространства внутри и снаружи. Относительно классические формы. И почти 180 кв.м жилой площади.
Утепляли 200мм утеплителем. На окнах двухкамерные стеклопакеты.
Работы будет еще потребуется очень много. Как и средств которых в ближайшем будущем как-то совсем не предвидится. А пока радуемся законченному общестрою, и самолично стелим и красим террасы и вывозим мусор.

Вид сверху

А вот с чего все начиналось

Вид со стороны улицы

Со стороны участка

И немножко того что внутри

16 дней в лете

salim — Mon, 30 Mar 2015 21:17:58 GMT

Как это часто случается со мной, я планировал ехать совсем в другую страну. Но кризис с работой и рублем не оставил камня на камне от волшебного мира моих замыслов. Вот таким путем я и оказался в Марокко. Текст под катом, как всегда, содержит больше эмоций нежели объективности.

Восход на пути в Райскую долину. Здесь и далее фотографии кликабельны.

Марракеш, а точнее Джемма-эль-фна, это такой своеобразный филиал Ада на земле. Особенно когда ты прилетаешь сюда из благополучной, зажиточной, и очень предсказуемой центральной России. На площади всю ночь горят огни. Гулко и ритмично бьют в барабаны. Дым от десятков жаровен разносится над горордом, щиплет глаза. В циркулирующей по площади толпе - читают Коран, заклинают змей, обирают, предлагают гашиш, что-то кричат. И тут же, всего в семи метрах, извиваются в безудержной пляске грязные дервиши. Вездесущие дети продают, почему-то, бумажные салфетки. А стремные негры барыжат с рук наручными часами и шестыми айфонами.
От обилия звуков голова взрывается. Хочется сломя голову убежать отсюда, укрыться в холодной клетушке рияда, выдохнуть. А потом поскорее вернуться сюда, чтобы снова бежать. Арабы сходу узнают в тебе русского, кричат вслед: "Здравствуйте". "Путин". "Калашников". "Проходи". "Друг". Хотят что-то продать.
Но утром город совсем другой. И на забытой Аллахом пустующей улочке тебя едва не растаптывает осел.

Улица в Медине Марракеша

Ты просыпаешься сутки спустя, на камнях безымянной речушки текущей посреди красного каньона. На щеках утренняя небритость, во рту сухость еще одного трезвого утра. Спускаешься со скалистого берега, на котором пестреют разноцветные горбы палаток, заходишь по колено в холодную утреннюю воду. Плещешь в лицо свежестью жизни, которой ты не видел почти пол года. Ты вдыхаешь утренний ветер, вбираешь в себя это утро. И долго следишь, как по стене каньона к тебе медленно приближается красное африканское солнце. С берега тянет запахами костра. Наверное сейчас ты счастлив?

Вечер в безымянной долине.

Этой ночью вы останавливаетесь на границе небольшой берберской деревушки. И пока твои уставшие спутники пьют мятный чай, такой сладкий что временами тебе становится от него плохо. Ты отправляешься в деревню на поиски спиртного. Деревня встречает тебя неимоверно чумазыми детьми, женщинами которые прячут лица при твоем появлении ,криками осла в загоне. Руинами каких-то домов, и домиками мало отличимыми от руин. Среди семи-восьми дворов в которых хоть как-то теплится жизнь ничто не напоминает собой магазин. Местные не говорят, по английски, и очень мало мало по французски, кажется они даже не очень хорошо знают арабский, здесь в горах свой язык. Но главное остается понятным - тут нет магазина, нет алкоголя, тут вообще ничего нет. Раздосадованный ты отмечаешь день советской армии и флота, стаканами приторного марроканского чая.

Ночь в берберской деревне

Что-то всегда происходит впервые. Прежде ты никогда не готовил на костре из пальмовых листьев. И не разводил костер на побережье Атлантического океана, используя два принесенных приливом пальмовых ствола. Листья горят как бумага, стволы много хуже, так что на них можно даже безбоязненно ставить котелок. Ночь холодна, ветер несет соленую взвесь. А едва ли не в километре от вас колушутся в воздухе огни засыпающего городка. Твои спутники жмутся к костру ты следишь за ними из темноты сквозь видоискатель фотоаппарата.
А потом наступает ночь, и все разбредаются по своим палаткам. Однако самые упертые, среди которых ты, остаются ночевать под открытым небом. И вот ты лежишь в отсыревшем спальнике, слизываешь с губ принесенную ветром соль, и слушаешь как в сотне метров от тебя грохочет океан. А в иссине черном небе, медленно уплывает за море желтая луна в треугольнике незнакомых созвездий. Ты вспоминаешь покрытые пеленой дождя пляжи Камчатки, и ревущие волны на Плас-де-ла-Касидрал, ты вспоминаешь океан у изрезанных фьордами берегов Норвегии, и незаметно засыпаешь...

Девять на берегу океана.

Не будь Эс-Суэйра морской крепостью, она могла бы быть воплощенным Минас-Тиритом. Белые камни мостовой, белая штукатурка стен, белые минареты, белые балконы, белый город. Ты прибыл туда на излете дня, когда морской бриз, разносит по улицам обертки и газеты. Ты стоял прикоснувшись лбом к стене, в узеньком переулке, и слышал как по ту сторону бьется неутомимый пульс океана. Огромные волны взметаются и опадают о скалы, и не будь этой стены, ты был бы мокрый от этих брызг, ты бы дрог под безжалостным ветром. И даже сейчас по улицам мчится ветер, словно океан поставил город на вечную просушку.
Настолько насколько тебя отвратил от себя Марракеш, настолько же пленила тебя Эс-Суэйра. У этого города молодая душа: он живет в неумолкающем крике чаек, в грохоте прибоя, в холодных порывах ветра, заглушающих крики муэдзинов. Но истинная красота открывается тебе в ночи, когда с улиц исчезают лавки докучливых арабов, когда туристы покидают набережные и стены. Когда бредя по ночному порту ты слышишь мяв рыжих котов, а у крепости стоишь один в круговороте чаек.

Ночная гавань.

Городская стена

Ты понял, что Атласские горы больше всего похожи на Афганистан. Розоватые сумерки, пыль дорог скрипящая на зубах, врастающие в склоны гор убогие селения и крики муэдзина, призывающего правоверных на молитву, разносящиеся на многие километры. Местные берберы чем-то напоминают таблибов, они носят характерные тюрбаны, рядятся в халаты из верблюжьей шерсти и ездят на ослах. Но на перевале, тебя встречает не огневая точка, а бербер с мешком мандаринов и ручной соковыжималкой. Арабский сервис недоступный даже швейцарским Альпам. На диком перевале, с траффиком из трех - четырех туристов в день, можно выпить свежевыжатого мандаринового сока, всего за 15 дирхам, Аллах не оставь этих добрых людей.

Тропа в Атласских горах.

Тубкаль - конечно наверное вершина, 4167 метров над уровнем моря. А в сложной снежной обстановке подняться туда без кошек, должно быть сущее мучение. Поэтому многие восходители готовятся к подъему, так словно собрались покорять как минимум Пик Коммунизма. Термобелье, флис, штормовки, гамаши, налобные фонари, огромные солнцезащитные очки, альпенштоки, очень и очень дорогое снаряжение. В своем стареньком комке за 500 рублей, в котором ты лез на Гималаи, Зимину, тропил через Ходюк и прочая и прочая, ты смотришь на них с непониманием. которое усиливается тем больше, чем больше этих бравых ребят на первой трети, на середине, на второй трети пути плетется со своим снаряжением вниз.
Два или около того часа подъема, и вот под тобой вся страна от Сахары до Гибралтара. Правда из-за низкой облачности визуальная составляющая стремится к нулю, зато моральная составляющая у группы стремится к бесконечности. И на одной из высочайших вершин континента, ты вместе со спутниками уплетаешь засохшие утренние лепешки.

Девушка Ольга, у которой в горах не случается эйфории;)

Но Атласские горы запомнились тебе не вершинами. Ты помнишь их ослиными тропами безвестных маршрутов. Ты помнишь их одинокими селениями на-той-стороне. Ты помнишь их стадами горных коз, скачущих по уступам. Заросшими лозой водостоками, причудливо вьющимися по стенам ущелий. Ты помнишь их звездной ночью, когда свет луны отражается от далекого ледника. Помнишь их тишиной сонный поселков. Солнечными пятнами ползущими по склонам. Помнишь их новыми друзьями, разговорами в начале и в конце колонны. Сладким вкусом воды, и сытным таджина. Ты будешь помнить их такими. Помнить, чтобы никогда в них не вернуться.

Деревня-на-той-стороне

Аруна ночью.

p/s/ Как всегда, больше фотографий можно найти здесь: http://vk.com/album367541_213004560
А в лучшем качестве некоторые можно увидеть здесь: http://www.panoramio.com/user/3993960

+1

salim — Mon, 30 Mar 2015 19:22:17 GMT

Как-то я даже не заметил, как прошел целый год.
В общем, сейчас моей дочери годик. Она носится кругами, лопочет, грызет игрушки и просится на ручки.
Она не любит шапки, и одеваться перед сном.
В дальнем углу большой комнаты она организовала себе гнездо, и прячет самые любимые игрушки (мамины носки) именно туда.
В общем с днем рождения - доча.

Кид косплей, который мы снимали пару месяцев назад. Рита в роли какого-то американского пилота WW2

Отчет с ролевой игры Барраяр

salim — Tue, 04 Nov 2014 22:08:37 GMT

Для меня ролевая игра удается в тот миг, когда она складывается в завершенную поэму. Когда я внезапно понимаю, что действительно стал героем этой истории, которую мог бы прочесть в книге или увидеть на экране кинозала. Когда сознание успевает поймать где была завязка и где наступила кульминация. В тот момент когда игровые события ставят последнюю ударную точку, когда эмоциональный игровой драйв, внезапно обрывается интеллектуальной экзальтацией. Я могу сказать себе – игра удалась.
Часть этого текста была написана мной до игры, и послужила основой для всего остального.

Как-то я читал книгу одного стратега времен Изоляции. Это был сборник писем-наставлений для юного принца. Среди прочих мыслей, там была и такая - все перевороты осуществляются в темное время суток. Когда стража наиболее беспечна, жители города заснули (и уже наутро узнают о новом правителе), а сама жертва переворота беспечно дрыхнет, и ее нетрудно дезориентировать, а при удаче и просто задушить подушкой без лишнего шума. Сотни ночных попыток переворотов, селекция правителей и прирезанных в темноте сонных караульных привели к тому, что по ночам охрана бдит как никогда. А императоры блокируются в спальне под надежной охраной плазменных орудий, не забыв положить под подушку плазматрон. Ночной сон владык чуток. Часто им свойственны бессонницы, и украдкой они кемарят на государственных советах. Современные перевороты совершаются в полдень. Когда измотанные долгим дежурством охранники, подменяются еще не до конца проснувшимися, дневными. А сама жертва, в детской уверенности что под таким ярким солнцем ей ничего не грозит, дремлет под монотонные доклады очередного министра.

Сегодня не заснуть мне. Я выхожу на балкон, я смотрю на сонный город, который завтра станет моей столицей. Ночной ветер приятно холодит разгоряченное тело. Где-то во тьме спальни закуталась в одеяло, сонная Карин. Я глубоко вдыхаю ночные ароматы сада, и кислый запах который ветер приносит из города. Возможно завтра, мне предстоит умереть. Поэтому сегодня я не буду спать. Сегодня я буду вспоминать.

Отец.
Отец бог для своих детей. Мне было только четыре когда цеты высадились на планете. Я и мой брат, мы мечтали сражаться, мы хотели чтобы наш отец убивал врагов. Мы представляли как будем жить в пещерах, скрываться в лесах, командовать отрядами, когда вырастем. Но отец рассудил иначе. Нет он не сотрудничал с оккупантами как это говорят теперь. Он просто вовремя понял, где проходит черта между безудержной храбростью и самоубийственным безумием. После битвы за Амари, когда ценой невероятных усилий ему удалось вывести нас с матерью в горы. Стало ясно, мы потеряли нашу планету.
Я помню это так словно это было вчера. Граф собрал нас с Эжени в большой пещере. Повсюду на стенах висели карты и планы передвижения войск, дислокации цетовских баз и маршруты патрулей. Некоторые карты были очень яркими, стрелки были красными и синими, я засмотрелся на них, и упустил многое из того что говорил отец. Но запомнил главное. Чтобы победить врага иногда надо прекратить сопротивление, затаится, дождаться своего часа. Того самого часа когда стоит жертвовать всем до последнего ради победы. И что глупость и отвага это две большие разницы. Тогда я этого не понимал. Я плакал думая, что мой отец струсил.
Прошли годы прежде чем я понял, что это было самое разумное, что он должен был сделать тогда.
Беда была в том, что многие люди думали также как я, в той увешанной цветастыми картами пещере. Поэтому флаер на котором мои родители возвращались с побережья оказался целью не в меру ретивых партизан. Родители погибли мгновенно, во всяком случаем так нам потом сказали эксперты осматривавшие место катастрофы. Потом Эжени потратил целое состояние, чтобы найти тех партизан. Их выкрадывали, выкупали, ловили и привозили в наше поместье у Небесного мыса. Там была специальная комната, моя драгоценная матушка звала ее комнатой слез. В период Изоляции там была камера для титулованных узников. Эжени восстановил это место и предуготовил его для убийц наших родителей. Я не ходил смотреть на экзекуции. Но знал, что происходило в той комнате. Никто из нас не получал от происходящего удовольствия, но так требовала честь семьи. Мой брат собрал почти всех тех партизан. А мне оставался только один - тот кто отдавал им приказы.

Брат.
Эжени старше меня на три года. Так было всегда, он был старшим в семье я младшим. И меня это устраивало. Я не любил власть, я любил свободу. Но фор никогда не может быть свободен до конца, его долг перед Барраяром и его людьми всегда остается с ним. Но имея старшего брата, я мог быть так свободен как только может быть свободен фор.
Эжени был лучшим правителем, чем когда-либо смогу стать я. Он умел говорить с простыми людьми и форами на равных. Его любили и в хижинах и в дворцах. Я никогда не умел снискать народную любовь, и не искал ее. Даже мои собственные оруженосцы всегда сохраняли значительную дистанцию между мной и собой. Мне прислуживали, Эжени служили отдавая себя целиком.
Когда я узнал о его смерти, о том что теперь я граф Фордариан. Я поклялся завершить все его дела с честью. И первым из этих дел было найти убийцу брата, найти и покарать. Покарать по законам моего отца, деда и прадеда. По законам комнаты слез.
Я вложил немалые деньги в расследование, но не добился особых результатов.

Алекса.
Мы познакомились, когда в провинцию прибыл второй состав бэтанской миссии. Мы тогда не жаловали наблюдателей. Чистенькие инопланетники которые всюду суют свой нос, со своим пониманием каким должен быть наш мир. Эжени их ненавидел. Я терпел, поэтому нянчится с ними было моей зоной ответственности. Я был нетерпелив, высокомерен и надменен, я строил из себя такого барраярского фора, которого рисовали им средства массовой информации на родине. Оруженосцы мне подыгрывали, слуги пугались, обыватели недоумевали. Во всяком случае так было до ее прибытия.
Она спустилась по сходням челнока, высокая, стройная, с глазами голубее горных озер. Обтягивающий комбинезон инопланетянки сидел на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб ее идеального тела. Ничего не скрывая все выставляя напоказ. Я уперся взглядом в торчащие соски и кажется покраснел. И потому первым моим чувством оказалась досада, когда эта женщина вышла вперед остальной делегации, и сказала:
- Меня зовут Алекса Форд, я мастер наблюдатель Астроэкспедиции и вы будете работать со мной. – она протянула руку. Это было так естественно, что я пожал ее без раздумий, и лишь потом закусил губу. Бэтанка.
Ее задачей было координировать деятельность наблюдателей в нашей провинции. По сути она должна была все время быть при свите графа. При мне. Все время. Мне было 19. Ей кажется за тридцать. Я влюбился как мальчишка. Что это было для нее? Оглядываясь назад я буду верить, что это была любовь.
Когда мы лежали уставшие от любви, в моей скромной спальне. Она рассказывала про другие миры. Про затхлый многократно фильтрованный воздух космических станций, про четерехруких квадди, на другом краю галактики, про старую землю, про Бэту и единение Джексона, про блеск столичной Тау Цети. Прежде я и не слышал об этих мирах. Воображение рисовало мне, как однажды когда война закончится мы посетим их вместе. Мог ли я что-то тогда знать о судьбе?
Она часто выезжала на места. Сама следила в каких условиях работают ее люди. И тот выезд был одним из таких. Какой-то бэтанец работал наблюдателем на нефтяных вышках на западном побережье. Там начались волнения. Гем капитан удерживающий вышки, отдал приказ сжечь платформы вместе с работниками. Алекса поехала туда лично, чтобы его отговорить.
Вышки так и не были сожжены. Партизаны с континента успели расправиться с гемм капитаном и его солдатами, прежде чем он успел осуществить задуманное. Там была страшная резня. Партизаны ворвались в штабную машину, кажется у них не хватало патронов. Они добивали штабистов штыками, примотанными к разряженным нейробластерам. Возможно в той потасовке и было трудно различить где цеты, а где наблюдатели, возможно никто и не различал. А возможно ублюдок из Политвоспитания, который командовал партизанами посчитал что ему не нужны лишние свидетели. В конце концов это всего лишь бэтанцы.
Через день когда я прибыл на место. Рабочие с воодушевлением сбрасывали тела убитых в вырытую канаву. Герои-партизаны отрезали у мертвых цетов уши. У поясов некоторых из них весели целые гирлянды.
Я спустился в яму. По пояс в крови я ворочал тяжелые неподатливые тела. Тело Алексы уже обезображенное с отрезанными ушами, я нашел в глубине ямы. Я поднял ее к солнцу, и мои оруженосцы остались охранять ее, под насупленными взглядами героев партизан. Я пошел искать командира. Он был в штабной машине прежде принадлежавшей цетскому капитану, на его поясе примостился комм Алексы. Не помню были ли у него связки из цетских ушей. Я был не в себе. У меня не было оружие, да он и не ждал нападения. Я убил его прямо там, забил кажется тем самым комом. Когда я вышел из той машины. Даже мои оруженосцы отступили на шаг, не осмеливаясь признать в этом залитом кровью человеке с безумным мечущимся взглядом своего лорда.
С тех пор меня всякий раз трясет когда я вижу черные мундиры Политвоспитания. Я вспоминаю как убивал того командра партизан. Как на стены пол и потолок хлестала его тягучая липкая кровь, как она заливала мне глаза, и как мне хотелось убивать его сотню и тысячу раз. Эжени как-то удалось организовать все так словно меня никогда и не было на той платформе.
Я отправил тело Алексы на Бэту. Мы были вместе всего два месяца. Но она все равно будет для меня светом.

Анастасия
В ту пору, когда я служил мичманом на «Гордости Бреши» мне довелось оказаться в Форбарр-Султане, несколько дней мы не вылезали из самых злачных мест столицы. Прежде я даже не мог себе представить что люди могут жить так. Мои товарищи неплохие в общем-то ребята, решили показать меня самый злачный бордель столицы. В общем мы считали что неплохо подготовились, мы были чертовски пьяны, и доверху набиты всеми доступными нейтрализаторами венерических болезней, которые только смогли найти. Ты ведь не откажешься отодрать одноногую шлюху в боевой гем раскраске, только потому что под рукой уже не окажется средств индивидуальной защиты, ржали они выпивая по пол банки средства предотвращающего гонорею с тысячей побочных симптомов.
Но все же то ли я был недостаточно пьян, то ли слишком брезглив. Но едва разглядев контингент «девочек», я моментально оказался на улице хватая ртом воздух. Быть может дело во врожденном аристократизме, или природной брезгливости. В общем пока мои сослуживцы драли одноногих шлюх, которые годились в матери их матерям. Я бродил по ночным улицам старого города. Старый город Форбар-Султана не лучшее место для подобных прогулок. В местных переулках встречаются такие отморзки для которых и взведенным плазматрон совсем не аргумент.
Поэтому когда в узеньком проулке я наткнулся на группу заросших грязью мужчин зажавших испуганную девчонку, я не удивился. И быть может в другой ситуации я бы просто прошел мимо. Ночью в старом городе происходят и куда более страшные вещи. Но в тот момент я был еще достаточно пьян, и уже один раз за этот вечер не смог доказать свою мужественность.
В общем, я как полный кретин воткнулся в проулок с фразой наподобие:
- Отпустите девушку, хамы! – хамы в этот момент как раз спорили кто будет первым. Было их пять или шесть и каждый был почти на голову выше меня. У некоторых на поясе болтались короткие дубинки. Впрочем все эти подробности я заметил уже после своего эффектного выхода.
Как и полагается в уличной драке, били меня конечно все сразу. Я достал одного или может быть двоих, а потом меня повалили и стали забивать ногами. Чей-то трофейный цетский ботинок с металлическим набалдашником – такие после войны предпочитала половина отбросов планеты – раздробил мне кисть. Удар дубинки выбил плечо. Наверное на этом месте бы и завершилась жизнь и карьера Видаля Фордарриана если бы не позабытая в суматохе девчонка. Каким-то образом у нее в руках оказался станнер, и вот уже я оглушенный и избитый лежал наполовину задавленный тяжелыми телами.
Когда я почти отключился, надо мной возникло ангельское личико девушки. И быть может меня слишком сильно ударили по голове, а может быть это был алкоголь, но на меня смотрела собственной персоной Анастасия Форбарра, принцесса Барраяря, сексапильная сестренка императора. Я прежде не был ей представлен, но видел несколько ее официальных фотографийю
- Ты ранен. И возможно умрешь. – произнесла она ровно. – Я хочу чтобы ты знал. Я могла разделаться с ними в любой момент. Но все равно я благодарна тебе за помощь.
Я был слишком ошарашен и оглушен чтобы отвечать. А она не теряя времени на дальнейшие разговоры склонилась надо мной. И я ощутил тонкий сводящий с ума запах ее тела. Она целовала меня в губы, балансируя на обездвиженном теле одного из бандитов. Целовала как любовника, со страстью неожиданной для шестнадцатилетней девушки из высшего общества. А я тонул в красном тумане боли и ее голубых глазах. Прошла вечность или миг. Она поднялась:
- Больше ничем помочь тебе я не могу. Если вдруг выживешь, я найду тебя. – и она ушла. Анастасия Форбарра непостижимым образом оказавшаяся одна в самом злачном районе старого города.
Я выжил, мои сослуживцы возвращавшиеся из борделя, подобрали меня посреди горы обездвиженных бандюганов. И сколько бы они не спрашивали я так никому и не рассказал о том эпизоде. Рапорт удалось замять. А еще я слышал что в тот день произошла крупная чистка в рядах телохранителей императорской семьи, кого-то кажется даже казнили. С тех пор я намеренно избегал встреч с императорской семьей, опасаясь что она вспомнит, или что я так и не смог позабыть, то чувство когда посреди горы тел тебя целует барраярская принцесса.

Дафна
День того переворота начался с того, что от меня ушла моя милая нареченная, моя Дафна Форратьер. Почем ей было знать, о всей глубине моих чувств? Почем ей было знать, что только изнав я мог ее спасти? Почем ей было знать, что на ее имя я составил завещание, в котором отписывал ей все мои земли. Написал и скрепил его подписями двух свидетелей. Это завещание и по сей день хранится у графа Петера Форкосигана, в чьей чести я не усомнился ни на миг, даже тогда когда он растоптал ногами свою клятву. Даже сейчас, когда его бестолковый сын губит нашу Империю.
Я знал, что Анастасия Форбарра не потерпит соперницы. Я был намеренно груб. Я встречал ее развалившись в сапогах и исподнем на расхристанной постели. Я предложил ей быть третьей. Говорил еще какие-то грязные слова. Хотел чтобы она не ушла, чтобы она убежала, чтобы она забылась в объятиях другого. Лишь бы она спаслась.
А потом пил горькое вино, наблюдая через головидение за ее свадьбой с этим засранцем Формьюиром. Мне хотелось рыдать, мне хотелось бросаться на стены, мне хотелось ворваться в тот зал и вырвать ублюдку сердце. Но на моих губах лишь играла легкая улыбка, и я пил и пил это треклятое фортугарское.
Я не изменил себе и после, на совете форов, уже после победы Ксава. Когда мои сюзерен был низложен, и моя клятва была исполнена. Я поздравил обоих. И лишь горько улыбнулся, когда Дафна одной из первых голосовала за то, что я должен быть изгнан и лишен всех привилегий. Будь счастлива, моя милая. Иногда любовь это только боль и ложь.

Анастасия.
Холодная, расчетливая, опасная и неизменно сексуальная. Вот какой я тебя запомнил моя прекрасная принцесса. Каждый час с тобой был сродни шагам во тьме по тонкому черному льду. Когда каждый миг может обернуться тихим омутом полыньи. Не я, а ты брала меня как трофей, брала как брала все что хотела. Меня трясло от тебя, я тонул в омуте твоих глаз, в нашей похоти, в твоем змеином замысле. В своей глупости, когда как мальчишка, я прилетел за тобой в осажденный дворец, где меня возможно ожидала ловушка. Как нервно поглядывая на часы ожидал тебя в сырой тьме дворцового сада. Я помню, как ты не пришла. И помню какое облегчение я испытал в этот миг, когда я наконец понял что ты уже не придешь. И я свободен. А еще я помню как ты любила, любила как не умел больше никто.

Ксав и Юрий.
Потом меня часто спрашивали, если я действительно был лоялен Юрию, то почему участвовал в перевороте? Почему оборонял дворец от наступающих войск императора. Почему караулил Зальберга на входе в тронный зал. Почему? Разве мог я рассказывать им про Алексу? Про то что для меня люди из Политвоспитания так навсегда и остались ухмыляющимися ублюдками со связками человеческих ушей у поясов, даже если они сменили грязные мундиры на бархат дворцовых одежд.
Я не был мятежником. Я просто мстил, глупо, грязно и запоздало. И от этой мести, от этих убийств не оставалось ни капли удовлетворения, только еще больше ненависти и боли. Но Фордарианы, не умеют сожалеть, они умеют только мстить.
А потом когда истинные заговорщики собрались в забрызганном кровью тронном зале. Когда сердца еще стучали слишком громко, заглушая мысли. А на клинках еще не остыла кровь невинных. Когда в воздухе плавал дурманящий голову трупный дух. Когда в неверном свете мигающих ламп, заговорщики обгоняя друг друга приносили клятву верности, позабыв что фор не имеет права изменять своей клятве. Только тогда наступило горькое отрезвление.
Я не поклялся вместе с ними, не вступил в эту круговую поруку. Хотя каждая клеточка моего тела вопила – стань одним из них, спаси себя, просто поклянись, ну что тебе стоит? В тот день я узнал что такое по настоящему быть фором. Это значит, что нужно быть верным до конца.
Тогда они не убили меня, но я чувствовал как дышать становится все тяжелее, потому что в воздухе густеет чужая ненависть. И спускаясь к своему флаеру я в любой момент ожидал удара в спину. Один против целой планеты. Вот что значит иногда быть фором.
Пока мы летели в Амари. Я мобилизовал все свои войска, повелел призвать всех резервистов, закрыть границы, и в любой миг ожидать вторжения, через море из Фортугарова, или по земле с перевалов в Дендарийских горах. Я связался с Юрием.
- Мой император. Что вы собираетесь делать, теперь? Что делать мне?
- Заявите о своем нейтралитете. – повелел император. – А еще я переправлю в вашу провинцию на сохранение наши ресурсы. Вы должны сохранить и преумножить их для меня.
- Пусть будет так, сир. – ответил я. – Но я хотел бы чтобы когда это закончится, вы благосклонно посмотрели на мой союз с вашей сестрой.
Стоило мне вернуться в Амари. Как ко мне посыпались звонки из столицы. Одни форы клялись уничтожить меня, другие просто без остановочно матерились. Потом связи запросил и сам новый император.
- Я боюсь за Анастасию, она очень порывиста. – начал он. С перекошенными чертами лица, я поднялся. И должно быть это было страшно, если голограмма принца отпрянула.
- Вы смеете меня шантажировать Анастасией?
- Нет, нет вы меня неправильно поняли. – заторопился Ксав. – Просто она представляет некоторую проблему для нашей семьи. Я хочу защитить ее от … ее собственной излишней порывистости. И мне кажется вы могли бы быть для нее отличной парой…. – он еще что-то говорил. А у меня в голове крутилось только то, что тот кто торгует своей сестрой словно разменной монетой в игре форов, недостоин быть моим императором.

Потом была война. Но по повелению Юрия, и просьбе Ксава, я поддерживал нейтралитет. Моя провинция не пострадала от военных действий. Но я не устаю корить себя за те дни. Потому что только мои войска могли бы спасти положение, в тот день когда Юрий был низложен.

А потом был этот цирк на совете. Где Фортугаров обвинил меня в измене. Где Дафна смотрела сквозь меня, а Форхатунг словно на пустое место. Император Ксав собирался оправдать меня. Но я и сам мог оправдать себя, потому что в отличие от этих людей которые осмеливались судить меня, я не шел на сделку между своим страхом и честью.
- Я требую суда чести. Граф Петер, я попрошу вас быть моим секундантом.
Я помню, так словно это было вчера. Не было мандража, не было страха или сожаления. Я скинул китель, поднял бластер и со второго выстрела не моргая, без каких либо эмоций пристрелил своего оппонента Бориса Фортугарова. Я перешагнул через его обескровленное тело, даже не вспомнив, что долгое время считал его своим другом.

Я смотрю как на востоке занимается восход. Я щурюсь. На моих руках много крови, много измен и разочарований, но я никогда не шел на сделку со своей честью. Не пойду и сегодня. Сегодня изменники которые готовятся погубить империю погибнут или будут низложены. Сегодня я стану лордом-регентом. Пожалуй стоит пойти разбудить Карин. Сегодня мы изменим Барраяр.

Спасибо всем с кем удалось поиграть. Вы все были именно такие какими должны были быть.

Про творчество неконкретно и конкретно

salim — Wed, 29 Oct 2014 11:56:23 GMT

Скорей всего мой подход к творчеству принципиально ошибочен. В то время как я пытаюсь создать нечто принципиально новое, хотелось бы сказать уникальное, но нет просто свое. Другие люди творят основываясь в первую очередь на чужих идеях и мыслях. При этом их творчество всегда востребованнее, всегда имеет рынок сбыта, всегда кому-то нужно. Вероятно меня учили неправильно, вероятно в современном мире, где вся бездна человеческих знаний всего в одном клике мышкой, только такое творчество и должно иметь право на жизнь.

К чему я это? К тому что моя очаровательная жена продолжает собирать свою коллекцию поклонников. Вслед за Ольгой Громыко, Камшой, и Буджолд. Теперь настала очередь Медведева.
Танин клип помещен на его официальном сайте: http://olegmedvedev.com/?p=2170.

p.s. И кстати наши с вами ролевые игры тоже вторичны, хотя это не творчество, это уже что-то совсем другое. Во всяком случае для меня.

Атлантис - Грань Будущего Пола Шеннона

salim — Thu, 18 Sep 2014 22:32:13 GMT

Это персонажный отчет с ролевой игры "Атлантис". Ролевая игра - это когда все понарошку. Или почти все.

Предыстория персонажа тут http://salim.livejournal.com/143875.html

Главное правило моего покера - вовремя оставить стол.
Мое имя Джонатан Кирби. Мое имя Майлз Джентри. Мое имя Уильям Смит. Мое имя Пол Шеннон.
Вот он я - сижу на краю перрона, баюкаю в дрожащих пальцах догорающую сигарету. Ночь холодна. Платформа пуста. Я поднимаю воротник теплой рубашки, я согреваюсь дыханием. Над путями выглядывает из-за облаков бледная луна в гало моего дыхания. Я в который раз поднимаюсь и меряю перрон шагами, греюсь ходьбой. Я курю, я мерзну, я вспоминаю.

Прослушать или скачать Leona Lewis I See You бесплатно на Простоплеер

Пол Шеннон
Впервые я увидел ее на вокзале Атлантиса. Она шла в потоке суетливых пассажиров, покидающих поезд. А я скучал по другую сторону окна, ожидая пока опустеет перрон. Люди толкаясь чемоданами, извиняясь и огрызаясь наперегеонки спешили в мэрию. А я тосковал о баре, и стакане хорошего бурбона. И вдруг она: зеленая отглаженная форма на идеальной фигуре, военная выправка, экономные движения. И я тогда сказал себе: "Эй парень, держу пари, она редкая стерва. Забудь про нее. Подымайся на свои костыли и вали в бар. И может быть после второй бутылки, тебе за десять баксов отсосет пьяная покрытая болячками негритянская шлюха.". И черт возьми, это был очень неплохой совет. Только вот почему-то она не забывалась. И ковыляя по опустевшему пустырю, в вихре мусора принесенного холодным ветром, я думал о бурбоне и девушке в зеленой форме. Но все же больше о бурбоне.

Очередь в мэрию я коротал примостившись на скамейке в маленьком запущенном садике, который в этом сраном городе почти наверняка именовался центральным парком. Мой попутчики по поезду китаец Марк, хиппушка Шеннон, и непонятная деваха звавшаяся Эмми шумно обсуждали странности города и жаловались на судьбу. Меня мутило. Бар открывался в шесть. А я был трезв уже почти сорок два часа.
Я даже не сразу заметил как появилась она. Зеленая форма, на что так смотреть? Она обратила внимание на неспоротую нашивку подразделения, и тихо спросила:
- Первая кавалерийская, сэр?
- Не сэр, а просто Пол, - отозвался я лениво. - Третий батальон. Рядовой Пол Шеннон.
- Я капрал Юнити МакГи, военная разведка, - она говорила так тихо что мне приходилось напрягать слух. - Вам видимо здорово досталось, сэр.
И тут я почувствовал досаду. Сейчас она, как все прочие до нее, начнет меня жалеть. То же что и все, то же что и всегда. И это дурацкое "сэр", словно издевка. Тогда я ответил что-то намеренно грубое. Хотел чтобы она ушла, чтобы не видела как трудно мне поднять свою омертвевшую задницу. Чтобы не смотрела на меня сверху вниз, своими большими, все понимающими глазами. И она действительно ушла, а я рывком поднялся, и долго смотрел ей вслед, проклиная сраный город, сраную мэрию, и трижды сраный закрытый бар.

Какому-то стороннему наблюдателю, например китайцу Марку с которым меня поселили, или тому же Эдди, в чьем баре я проводил почти все свое время в Джексоне, могло показаться что моя жизнь это огромный мешок дерьма. И это было довольно близко к истине, за исключением одной важной детали - самоуважения. Пока я мог цепляться за него, я ощущал себя человеком, даже ночуя на помойках, даже когда на моем бесчуственном приятеле скакала какая-нибудь истасканная бродяжка. Иногда я даже находил в такой жизни свой личный подвиг, свою голгофу. Не кончать с собой тянуть и тянуть эту лямку, даже там где другие сдались, ушли в героиновые сны или вскрыли себе вены в дешевой ванной.
И потому я цеплялся за свой образ жизни. Цеплялся зубами, по звериному, как волк охраняя свою маленькую дерьмовую территорию от любых посягательств извне. И краеугольным камнем этой жизни было - "не надо меня жалеть".
Это было в социальной столовой. Я плелся к раздаче и тут на моем пути снова появилась она.
- Сэр, позвольте вам помочь?
Мне показалось что взгляды всех в помещении в этот момент, скрестились на нас. Я боком протиснулся мимо нее:
- Мне не нужна твоя помощь. - и тихо сквозь зубы. - Сука.
Повар навалил мне полную тарелку и ухмыляясь смотрел как я буду ее нести. Я не пролил ни капли, медленно добираясь до свободного стола и смотря прямо перед собой.

Но если честно, то вся история началась с того разговора, после того как мы впервые увидели что представляет из себя Туман. Туман - местная достопримечательность - воплощенное воспаление фантазии наркомана. Сперва он как щекотка, просто тревожное чувство, где-то за гранью осязаемости. Потом ты уже не находишь себя, словно утром в день наступления. И вот уже ты весь извелся, и чувствуешь что оно надвигается, оно уже почти здесь. Вот в этой самой комнате. И только потом появляется собственно сам туман. Он словно стена накатывает откуда-то из окружающих лесов. Всего несколько ударов сердца, и он уже рядом. И вместе с туманом приходит тревожность. Так словно там что-то есть. Словно ты вновь возвращаешься в влажный ад джунглей, где каждый шаг грозит гибелью, каждый качнувшийся куст может оказаться снайпером вьетконга. Где опасность везде.
Не знаю что такое этот их туман, но местные к нему определенно неплохо подготовлены. На домах висят схемы эвакуации при тумане, в газетах пишут предостережения как поступать, и как оказывать первую помощь. Но несмотря на все предостережения все равно в первый раз ты оказываешься к этому не готов, как в первом бою.
Иногда чертовски просто быть собой. Когда самое страшное, что могло произойти в твоей жизни уже позади, ты постигаешь нирвану. Тебе становится почти все равно. Я стоял и глазел на подступающий туман, пока прочие прохожие разбегались укрываясь в домах, у которых не запираются двери. Но вдруг мир сместился, меня едва ли не за шиворот оттаскивала капрал МакГи. И откуда в этой девчонке столько сил?
Туман властвовал на улице. И внутри меня. Какого черта она лезет в мою жизнь? Тогда, туман быстро рассеялся, растворился словно его и не было. Озадаченные мы выходили на лицу, собирались группами обсуждали то чему не могло быть никаких разумных объяснений. А в глазах людей еще оставался тот иррациональный страх, от которого сжимается сердце, и начинает бешено стучать в висках.
Я не помню в какой момент мы заговорили о наркотиках. И с чего капрал МакГи так взвилась, должно быть это была ее мозоль. Как для меня больным местом было то что кто-то ведет себя со мной как с инвалидом, так для нее тем же больным местом был героин. По хорошему мне стоило извинится еще тогда, стоило остановить ее. Стоило остановить Марка который вдруг начал кричать на нее в ответ. Но я не сделал ничего, я был зол из-за тумана, из-за столовой, из-за того что эта девка учит меня как мне жить. Кажется она ушла в слезах. Я тогда не обратил внимания.

Лучший и единственный бар в Атлантисе открывался в шесть вечера. Я как раз гадал как бы поумнее донести до бармена, что на сто баксов в Америке принято жить минимум две недели, а если покрепче затянуть пояс и то и весь месяц, и продавать шот за две сотни это как бы слегка через чур. Когда ко мне подошел мой недавний попутчик, парень в синей джинсе представлявшийся журналистом. Он предложил:
- Хочу тебя угостить, солдат.
А когда мы сели за стол, он тихо продолжил:
- Та женщина из военной разведки с который ты говорил. Она здесь чтобы подставить тебя. Они ищут людей, отставников, на которых можно слить часть наших военных преступлений. Берегись ее. - и я почти поверил ему. Купился потому, что хотел купиться. Хотя умом понимал, что этот искренний парень, который прячет глаза под виноватой улыбкой лепит сейчас полную херню. Я кивал, я соглашался, я пил, я все никак не мог понять зачем ему это?

Зак тоже ветеран, только ему повезло больше чем мне. Во всяком случае так мне хочется думать. Что такое сраные головные боли, по сравнению с тем что ты всю жизнь таскаешь как мешок дерьма половину себя? Впрочем это не мешает Заку оставаться хорошим парнем. Он неожиданно предложил мне осмотреть мои ноги. Мол есть какие-то прогрессивные методики, и что дюжина федеральных врачей не смогла сделать в военном госпитале, доверху нашпигованным современным оборудованием, он сможет сделать в сраной комнате убогого мотеля. Мне стало так смешно, что я даже и не подумал отказываться. Я словно баран, битых полчаса таращился на свои покрывшиеся коростой пальцы. Пока Зак вдруг не закричал:
- Смотри. У тебя все получилось. Он пошевелился. - мой черный распухший палец смотрел на меня с молчаливым укором.
- Окей, Зак. Он наверное пошевелился. - в конце концов зачем разрушать надежды хорошего парня? Главное чтобы он на радостях не заставил меня, "встать и пойти", как тот свихнувшийся от ЛСД капеллан в Сайгоне.

Должно быть меня решили распродать на органы, потому что барменша неожиданно расщедрилась и открыла мне неограниченный кредит. Я как раз обдумывал мысль с чего лучше начать смертельно надираться, с текилы или виски, когда передо мной материализовалась Юнити МакГи.
- Сэр, я пришла чтобы извинится за свое поведение. Мне не стоило кричать на вас. - она стояла передо мной вся напряженная как струна.
- Извинения приняты, капрал. И наконец прекрати называть меня сэр. - она чуть чуть расслабилась. - Мне кажется тебе стоит со мной выпить, сегодня я угощаю.
- Окей. - просто согласилась она.
А потом мы долго сидели в том баре говорили обо всем на свете, словно старые друзья после долгой разлуки. Я рассказывал ей абсолютно все. Про брата, про отца, про ранение, даже про этого хипповатого засранца Квингли. С ней было очень легко, так легко мне еще некогда не был с тех пор как я вернулся с палками вместо ног, а может быть это было просто много виски.
Она тоже набралась, раскраснелась, расслабилась, в ее глаза появился странный блеск. Она рассказала мне как расследовала контрабанду героина во Вьетнаме. Как три дня выживала в джунглях после того как Чарли напали на ту базу, и перебили всех. И как потом ее отчет, какой-то жирный ублюдок из командования, просто спустил в унитаз, за недостатком улик.
- Я просто штабная крыса. - прибавила она. - Что мне еще оставалось делать?
- Нет - ты боец. Ты одна выжила в тех джунглях. Это многое говорит о человеке.
- Мне просто повезло. - ответила она тихо.
Мы тогда сильно надрались. И по пути в мотель я пару раз едва не упал. Вечером меня ждал поезд. Искать в Атлантисе было решительно нечего.

На город спустилась тяжелая осенняя ночь. Билетная касса была закрыта. Но я надеялся, что смогу договорится с проводником. Кроме того китаец Марк, и деваха Эмми с которыми я познакомился еще утром, тоже собирались уезжать этим поездом. В общем, я устроился под навесом на скамейке надеясь слегка покемарить. Какие-то парни и девчонки устроили на дальнем конце перрона танцы. Я сквозь полуопущенные веки смотрел на их дергающиеся силуэты. Когда-то я тоже умел танцевать и получше этих расфуфыренных молодчиков. Стоило мне закрыть глаза, напротив нарисовалась девчонка.
- Эй, хочешь потанцевать? - спросила она раскачиваясь из стороны в сторону.
Возможно она была под кайфом, возможно просто немного чокнутая. Она взяла меня за руки и начала крутиться и выгибаться на месте, прикрыв глаза.
Поезд подходил к перрону медленно и неторопливо, словно был каким-то живым существом. На перрон вышел только один человек. Я было сунулся к проводнику, но меня опередил Марк.
- Мы хотели бы сесть на поезд. Но к сожалению касса закрыта. Как нам решить этот вопрос?
- Мне очень жаль мистер, но я не продаю билетов. - покачал голвой проводник.
- Черт возьми, но ведь касса же закрыта. - встряла деваха Эмми.
- Ничем не могу помочь, мисс. Если у вас нет билетов... - он повысил голос. - Есть ли отъезжающие? Поезд отправляется.
- Мы и есть отъезжающие, - заметил я себе под нос. Проводник был совершенно непрошибаем. Но Марк этого кажется еще не понял.
- Постойте. У меня есть билет. - он покопался в сумке и протянул проводнику свой старый билет, завернутый в пачку стодолларовых купюр. Проводник взял стопку, помедлил и жестом фокусника извлек из нее использованный билет.
- К сожалению, сэр, такой билет не годится.
Мы стояли на перроне наблюдая как тают в ночи огни уходящего поезда. Я сплюнул, закинул за плечо рюкзак, и поковылял в сторону бара.

Я хорошо играю в покер. Я умею считать карты, и вдобавок мне везет. В конце концов должно же хоть в чем-то мне везти? Во Вьетнаме в моем подразделении никто не рисковал садится играть со мной. Поэтому из мятой сотни в кармане я за несколько конов сделал две сотни, а еще через десять минут четыре. В баре было шумно, зажгли фонари из приемника доносилась жуткая мешанина из музыки и помех.
Я как раз собирался раскошелить очередную доверчивую лохушку, когда в бар ввалилась толпа возбужденных людей. Среди них были капрал МакГи и мой знакомец Зак.
- Сейчас мы соберем еще одну экспедицию в лес! - громогласно объявил Зак, пробегая через помещение.
- О чем этот парень? - спросил я у склонившейся над столом Юнити. Она ответила не сразу, и вообще она выглядела не очень хорошо, словно кто-то внезапно огорошил ее новостью о смерти родственника, или что-то вроде того.
- Понимаешь, там в лесу люди находят вещи, которые давно потеряли. Я нашла свой дневник, который потеряла там. Ты это себе представляешь? - под "там" она конечно имела ввиду Вьетнам. Но я все равно переспросил, уж слишком невероятно выглядела такая находка. Ладно туман, ладно астрономические цены в баре. Но в то что по лесу разбросаны вещи, утерянные в тысячах миль отсюда, поверить в такое не увидев сам я не мог.
- Эй, отведи меня туда.
Она вздрогнула. - Хорошо я приду за тобой через некоторое время. Мне нужно...
Плевать, что ей там было нужно. Я забрал выигранные деньги и вывалился из бара в холодную ночь. Было полнолуние, кусты, деревья и дома отбрасывали длинные гротескные тени. Я сам найду этот гребаный лес, раз плюнуть. По бурелому на костылях, именно то что мне нужно чтобы слегка протрезветь.
Внезапно на моей дороге нарисовалась девушка в черном. Сперва я даже принял ее за тень.
- Можно с тобой поговорить?
- Говори, - я медленно брел вдоль стены. Раз у нее есть ноги небось не перенапряжется пойти рядом.
- Ты мог бы поверить хоть на миг. Что все это сон? Что на самом деле мир совсем не такой каким ты его видишь. Например у тебя есть твои ноги...
- Ага, а еще я проснусь в кровати с чертовски богатой и сексуальной блондинкой?
- Да. - заторопилась она. - Например хочешь чтобы это была кто-то вроде Верушки? Или сама Верушка?
- Хотеть не вредно.
- А ты просто поверь. - настаивала она. - Ну хоть на миг.
- Окей. Я верю тебе верю. - я еще хотел добавить только оставь меня в покое. Но не успел. Потому что вместо слов из горла донесся невнятный всхлип, в моей груди почему-то торчал длинный армейский нож. И перед тем как тьма сомкнулась надо мной, я услышал ее слова.
- Спасибо, что поверил мне. - и мимолетный поцелуй.

Уильям Смит
Обычно такие истории как моя завершаются именно на этом месте. Но меня разбудил гудок паровоза. Протестующе скрежетали тормоза. Сиденье кренилось. Поезд тормозил у станции. Я помассировал глаза, за окном была непроглядная темень. Одинокий фонарь освещал пустующий перрон. Поезд в последний раз дернулся и остановился. Напротив моего окна качнулась и установилось название "Атлантис".
- Ваша станция. - сказал проводник.
С рюкзаком на плече я вышел из вагона. Дежа вю. Я уже бывал в этом городе, и знаю это название. Вон та скамейка где меня затанцовывала обдолбанная девчонка. А вдалеке расцвечен огнями лучший и единственный бар. Прежде, в том сне, я был на костылях. А теперь при мне мои ноги. И кажется я видел нечто, в промежутке между тем как тоненькая девочка убила меня где-то в переулке за баром, и моим пробуждением в поезде. Будто бы я в комнате без дверей и окон с красных стен которой на меня смотрят газеты. Десятки, сотни, тысячи газетных статей и в каждой некрологи. А я хожу по комнате читаю, и ищу свое имя. Вот Юнити МакГи погибшая во Вьетнаме. Вот Марк умерший - черт не запомнил как он умер. Вот деваха Эмми. А вот наконец и я сам - погибший от передозировки героина.
Гудок уходящего поезда оторвал меня от размышлений. Чтобы там не случилось я снова в Атлантисе, жив, и могу ходить. Сплошные плюсы. Я направился в бар.
- Пол, это ты? Ты без костылей? - это был китаец Марк.
Я начал было отвечать, но мои губы неожиданно складывали совсем другие слова, чем те что я хотел произнести:
- Вы меня с кем-то путаете. Мое имя Уильям Смит. И я только что приехал.
- Извините, я обознался. - китаец стушевался и исчез за углом дома.

Теперь меня никто не узнавал. Хотя некоторые находили схожим. Всякий раз когда я хотел кому-либо что-то рассказать, мой язык отказывался мне повиноваться. Я плюнул и забил, все равно в этом городе не много людей, которым стоит что-то объяснять. Теперь мое имя Уильям Смит, у меня снова есть ноги и мне это нравится.
Я стоял у опушки леса и издалека следил за разговором Марка и Юнити.
- Я просто просила его подождать. - отвечала она. - Он не должен был идти туда один.
- Но ушел. Он мой друг и я найду его.
Похоже они считали, что Пол пропал в лесу. Вот бы не подумал что кому-то до этого есть дело. Марк был мрачен, Юнити бледна.

С лесом тоже было явно что-то не так. В кустах и на земле светились какие-то гнилушки. Пару раз я пересекал нечто, больше всего похожее на окопы, наподобие тех что мы копали в первый день в Йа Дранге, потому что какому-то умнику это показалось блестящей идеей. То тут то там под ногами попадались брошенные вещи: куклы, куски дерева или пластика и вдруг неожиданно армейский нож, брат близнец того, которым тонкая словно тень девушка прервала жизнь Пола Шеннона. Я больше ничему не удивлялся. Туман, смерть и пробуждение в поезде, невозможность рассказать о произошедшем со мной, все это явно было частью чего-то большего. А раз так то и вещи в этом лесу были подлинными. Значит среди них есть что-то принадлежащее мне. Я искал молоток, такой какой раньше был у каждого сапожника. Потому что мой отец прежде был сапожником. Тот самый молоток которым он переубивал всю мою семью. Молоток ожидал меня вместе с прочими вещами изъятыми у отца. Всех их я спрятал в подвал. а когда продовал дом позабыл забрать. Я даже справлялся у нового хозяина, но тот ничего не смог отыскать. И теперь я знаю почему. Потому что молоток уже был в этом лесу.

Оказывается не так то просто сразу вспомнить что можно ходить не сутулясь, не подыскивая надежную опору для костыля. Просто идти. Я шел по ночному городу наслаждаюсь запахом прелой листвы, стрекотом сверчков, и пьяными криками доносившимися издалека, когда кто-то схватил меня за рукав.
- Эй парень, погоди. - голос был хриплый и больной. Человек тоже, усталое обрюзгшее лицо пропойцы, спутанная борода.
- Чего тебе?
- Слышь, ты был в лесу? Ты выносил оттуда что-нибудь?
В моей сумке был молоток. Я промолчал, соображая какое этому ханурику может быть до этого дело. А он тем временем торопясь продолжил.
- Слышь. Ты должен вернуть это в лес. Иначе они придут за ним. Туман придет, слышь?
- Слышу. Шел бы ты проспался.
- Слышь? Того этого. Я тогда сам... - я не успел ничего предпринять, потому что он с быстротой профессионального убийцы выхватил короткий нож, и несколько раз крепко пырнул меня в живот.
Надо мной снова сгустилась чернота.

Маилз Джентри
Меня разбудил гудок паровоза. За окном вставал рассвет, плясала круговерть деревьев и путей. Скрежетали тормоза и сцепки. Поезд тормозил на станции. Я вышел из вагона, не дожидаясь напоминания проводника.
В этот раз первой мне повстречалась миссис Роуз, кажется две моих жизни назад ее избрали мэром этого городка.
- Уилл?
- Прошу прощения, вы меня с кем-то путаете. Мое имя Маилз, Маилз Джентри. Я прибыл утренним поездом.
- Ах, да. Ну конечно, Маилз... - глаза старухи блеснули под стеклами очков. - Добро пожаловать в Атлантис. Если вы вдруг ищете работу, то идемте со мной. Только вот я не уверена, что она вам понравится.
Работа состояла в перекладывании бумажек призывных комиссий. За столами сидели исключительно женщины. На меня посмотрели с интересом. Итак я снова оказался в Атлантисе. Теперь я знал как это работает. Я умираю, снова оказываюсь в том поезде, у меня новое имя и старые воспоминания, которыми невозможно поделится. Я не могу понять почему так происходит, но если смерть это не выход, значит выхода возможно не существует. Итак каждую ночь я буду раз за разом умирать от ножа, пули, или споткнувшись о ступеньку, возвращаться в поезд чтобы снова умереть и вернутся. А если впереди вечность, то ее явно стоит потратить с пользой.

Посреди пустыря который отделял город от станции, в рощице из дюжины березок, стоял длинный потрескавшийся от непогод стол. Возможно те кто его поставил, предполагали что тут будут собираться для пикников жители пригородов. Любителей пикников в Атлантисе как-то не наблюдалось, и стол гнил предоставленный непогодам и палым листьям. Я сбросил рюкзак, достал колоду, потасовал. На миг задумался, интересно путешествует ли она между жизнями так же как я? Или это каждый раз новая колода? Карточные валеты смотрели на меня невидящими бусинами глаз.
Впрочем поразмыслить над очередным парадоксом так и не удалось. К столу подсели две девчонки чьи имена я тут же забыл рахитичная хиппушка, и вторая представившаяся школьной учительницей. В прошлых жизнях я их не встречал, поэтому дежа вю удалось избежать.
- Девчонки, в покер сыграете?
Мне везло. Я шутил, что если везет в картах, то не повезет в любви. Я как раз обыгрывал какого-то богатенького Наба, когда к столу подсела капрал МакГи. Подсела и сразу стала играть, бездумно и жестко, за два кона спустив все деньги. Она не спросила как меня зовут, и что-то было неправильное в ее лице. Я пытался поймать ее взгляд, но она смотрела прямо перед собой.

Я только почуствовал смутную тревогу и сразу узнал это ощущение, приближался туман. Он накатывал волнами со стороны мэрии, клубясь около бара, образовывал причудливые фигуры, притягивал взгляд. Я укрылся в домике одним из последних. В узкое помещение набилось больше десяти человек. Люди тяжело дышали, в спертом воздухе плавал чужой страх. Я чувствовал его запах. Рядом со мной на пол осела Юнити МакГи, обхватив руками голову. Мне не было страшно, это чуство атрофировалось еще в прошлой жизни, и поэтому я должно быть первым заметил как туман просачивается сквозь двери.
- Все назад, он уже здесь. - люди заметались. - Туда! - Я втолкнул первую попавшуюся под руку девчонку в следующую комнату. Потом кого-то еще. Обернулся и заметил привалившуюся к стене капрала, и силком втащил ее туда же. После чего захлопнул дверь. Комната оказалась тупиком, дальше бежать было некуда. А между тем туман просачивался и сквозь эту дверь. Через минуту это видели уже все. Комната наполнилась криком. Кто-то попытался выпрыгнуть окно. Туман заполнял помещение плотными клубами. Острый запах человеческого пота и страха, и почему-то аромат прелых листьев. И уже оседая на пол, я увидел как капрал МакГи крепко зажмурившись и забившись в самый угол, трясущейся рукой направляет себе в висок пистолет.
- Стой! Не делай этого! - Я надышался туманом и во мне не оставалось сил ни на что кроме как ползти к ней. И я пополз, прямо по телам упавших людей. - Капрал, оставить! Смотри на меня. Смотри на меня! - она открыла глаза. Я продолжал ползти. А она медленно опускала револьвер, пока он не оказался направлен мне в лицо. Я смотрел в дуло и вспоминал ее фотографию которую видел на стене среди сотен некрологов и почему-то понимал, что не могу допустить чтобы она ее тоже увидела.
- Давай, капрал. Жми на курок! Только это не выход. Я знаю. - ствол ее револьвера уткнулся мне в лоб. И медленно опустился, она тоже надышалась тумана. Я держал ее за руку. В комнате плавал многоголосый стон отравившихся людей.
Внезапно в дверях возникла девчонка в коротенькой юбочке.
- Сейчас я буду вас лечить, по прогрессивной азиатской методике, - звонко сообщила она. - А теперь дышим вместе со мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Люди вокруг усиленно засопели. Юнити лежала передо мной и ее глаза были пусты. Внезапно вдохи выдохи прекратились, звонкоголосая девчонка надышавшись рухнула на пол, попутно кого-то придавив. Не сдержавшись я заржал. Люди стонали, я смеялся, Юнити лежала без движения.
Когда комната наконец очистилась, и оказавшиеся в ловушке люди начали помогать друг другу вставать. Юнити внезапно сжалась в комок и разрыдалась. Я остался рядом, гладил ее по волосам, держал за руку и говорил с ней. Не помню что именно. Просто для меня вдруг стало очень важно, чтобы она никогда не увидела своего имени на стене из газетных некрологов. Чтобы не попала в то кольцо в котором оказался я. Нескоро, но она все же успокоилась, и со всхлипом спросила.
- Первая кавалерийская?
- Точно. Рядовой Маилз Джентри - в отставке конечно.
- Кажется мне надо с кем-то выпить, рядовой. Угощаю.

Так держась друг за друга мы добрались до ее домика. Она достала залатанную фляжку. Выпила сама, передала мне.
- Я родилась в 44ом, мой отец назвал меня в честь открытия второго фронта, представляешь? - я уже слышал как она рассказывала эту историю, только тогда меня звали Пол Шеннон и мы сидели в лучшем и единственном баре Атлантиса. И все же я не перебивал, сейчас ей было нужнее всего чтобы ее кто-то слушал, и я стал слухом.
- Ты хороший парень Маилз. А я наверно мелю тут всякие глупости.
- Это не глупости. - она сидела так близко, что я чувствовал ее дыхание у своей щеки.
- Я просто штабная крыса.
- Нет. Ты боец.
Мы кажется позабыли закрыть фляжку, бросили ее где-то под стянутой впопыхах одеждой. Ее дыхание было сладким. Я кажется был не сдержан. И все же, при всей спонтанности, то что произошло между нами в той комнате не было случайностью. Это был эндшпиль долгой партии в которую нами играла судьба, с того самого момента как я увидел ее сходящей на перрон Атлантиса.
- Пообещай мне больше никогда так не делать. Пообещай выкинуть этот проклятый револьвер.
И кажется она сказала что обещает.
Потом мы снова любили друг друга, уже не так торопливо как в первый раз. Вбирая в себя друг друга, изучая, познавая. Это длилось минуты, часы или дни? Время перестало иметь значение.

Юнити сказала мне, что через несколько часов состоятся похороны Пола Шеннона, тело которого нашли по утру. И что она должна проводить его в последний путь. Я должен был быть с ней, но я не был уверен что даже после трех смертей, я готов присутствовать на собственных похоронах. Я размышлял об этом, когда ко мне подошел тот парень. Его звали Нил, он был самым неразговорчивым из всех ветеранов которых я видел в городе. Он сел рядом, потом заговорил не глядя на меня:
- Если ты однажды сделаешь ей больно я найду тебя.
Я не знал был ли он ей братом или другом детства. Мне было все равно, но я его услышал.

Сейчас когда я брожу по пустому перрону. Когда я многое хотел бы забыть. Воспоминания о ложном тумане, остаются самыми светлыми из всех. Мы научились с этим жить, едва почувствовав туман мы выходили на улицу, избегали скоплений людей. Тогда мы сбежали в западную часть города, где старые двухэтажные особняки, ссутулились выбитыми окнами. Юнити хотела укрыться в одном из них, но я не позволил ей этого. Тревога нарастала, но тумана пока не было видно.
- Все будет хорошо. Правда. Нам нечего боятся. Давай просто выйдем в центр площади.
Мы стояли посреди заброшенной площади. Тумана так и не было. Я не выпускал из рук ее теплую маленькую ладонь. А вокруг нас, с потревоженных ветром деревьев, осыпались огненные и желтые листья.

На мои похороны собрались все ветераны города. Зак, тот самый парень который хотел вылечить мои ноги, произнес краткую речь. Всю церемонию я стоял за левым плечом Юнити и видел как оно дрожит. Я был здесь лишним. Эти люди знали другого меня, того чей прах собрали в урне колумабрия. А кем был я?
Народ расходился в молчании. Первой, печатая шаг ушла, почти сбежала, Юнити. А я еще долго стоял над плитой со своим именем. Что я должен был понять? Что смерть это не выход. Что смерти нет? Что ее нет для меня? Почему я возвращаюсь? Чтобы любить Юнити? Чтобы сделать что-то, что не успел в прошлых жизнях? Но что же я должен был сделать?
Мое имя скалилось мне с мраморной плиты колумбария. Мирозданию не было дела до меня и моих вопросов. Но у меня уже было что сказать.

Билетная касса не работала, но у вокзала собралась настоящая толпа, из желающих уехать. Я стоял в стороне. Я поглаживал спрятанный в рюкзаке нож. Я тоже ждал поезда. И поезд пришел. Я пошел вперед раздвигая плечами толпу.
- У меня есть билет. - я ударил проводника ножом без предупреждения, одним движением как меня учили в учебке в низ живота, слегка косо, чтобы лезвие глубже вошло в брюшную зону. Но он этого даже не заметил. Я не промазал, да и не мог промазать, но и не попал. Словно и не было никакого проводника. И в то же время он был, чертовски материальный загораживающий доступ в вагон для всех безбилетников, т.е. вообще для всех. В суматохе попыток попасть в поезд, никто даже не обратил внимания на мой удар. Я вышел из толпы и почти упал на скамейку. Меня трясло, я знал что бью насмерть, и в то же время ничего не произошло. Как это могло быть? Я был уверен что именно поезд, был единственной возможностью покинуть этот город. Но попасть в поезд силой было невозможно. Мне нужно было срочно поговорить с Юнити.

Уже почти час я следил за тем как Юнити разговаривает с тем угрюмым парнем Нилом Янгом. Он был ей отнюдь не братом. Я тихо отошел за угол. Слова которые я заготовил, были излишни. Третий был не нужен. Я был не нужен. Я не мог быть рядом с ней. Я не мог спасти никого из этого проклятого богом города. Я не мог найти выход даже для себя. Но кое что я еще мог. Мои уста были запечатаны, но всегда можно сказать и иначе.
Здание мэрии было пусто. Прошлый мэр сбежал, нынешний миссис Роуз тут появлялась редко, идеальное место lzk исполнения моего плана. Под потолком висела тоскливая лампочка, вокруг которой вились ленивые мухи. Я проверил петлю, положил на стол билет с запиской для того кто меня найдет. Хотя это конечно была ложь, записка была предназначена для нее. Я саданул ногой по табуретке. Мир рванулся вниз и померк. Юнити...

Джонатан Кирби
Был вечер, когда я сошел на перрон станции Атлантис. Не знаю почему, но я был уверен что этот раз станет последним. В моем кармане покоился обратный билет. Я нашел его вложенным в колоду карт, пока искал зажигалку. На нем стояло имя Пол Шеннон. Черта с два. Я никуда не собирался уезжать без нее.

На дороге от станции. Мне снова встретилась миссис Роуз. "Привет, миссис Роуз - давно не виделись" хотел сказать я. Но сказал:
- Привет. Мое имя Джонатан Кирби. Я приехал на поезде.
- Маилз! - к нам подбежала Юнити. Она была в гражданском и оно ей шло почти так же хорошо как и форма. Милая Юнити, мне есть столько всего что тебе сказать, но получилось совсем другое:
- Вы меня с кем-то путаете.
- Дорогая, - выступила вперед миссис Роуз. - Это Джонатан, он только что приехал.
- Как? - спросила она внезапно севшим голосом. - Джонатан? А где Маилз?
Миссис Роуз подошла к ней и взяла ее за плечи:
- Маилз повесился в мэрии. Ты разве не знаешь?
Я снова ощущал себя чужим. Она не видела записки. Мое тело нашли другие люди. Она ничего не знает. Но все же в моем кармане был обратный билет. Значит я вытащу ее из этого места. В ее глазах стояли слезы.
- Первая кава? Третий батальон? - почти прошептала она, указывая на мою нашивку.
- Да, как вы узнали? Эй. Тот парень который повесился, - я старался подбирать слова очень аккуратно, чтобы то что запрещало мне раскрывать правду, не коверкало смысла. - Он был вашим другом? - она всхлипнув кивнула
- Похоже вам не помешает выпить. Хотите я вас угощу. - снова кивок.

Лучший и единственный бар Атлантиса все также ждал нас. Я усадил ее за тот же стол за которым мы разговаривали каких-то три жизни назад. И знаком показал бармену что мы хотим выпить. Он странно посмотрел на меня, но принес выпивку. Мы выпили, потом еще раз и еще раз, прежде чем она заговорила.
- Мой парень. Он тоже служил во Вьетнаме - она указала мне на Нила Янга, который как раз вошел в бар. Что-то во мне перевернулось от этих слов. Но я остался на месте, я не встал и не ударил этого гавнюка не ушел. Я улыбнулся и пожал ему руку:
- Привет Нил.
Юнити смотрела только на меня, хотя Нил сел напротив.
- А тот парень... Маилз. Он тоже был во Вьетнаме. Тоже из Первой кавалерийской. Может вы знакомы?
- Я бы помнил.
- Мы были друзьями. - продолжала она словно не замечая никого вокруг кроме меня - Я хотела ему рассказать про нас с Нилом...
Мы снова выпили. Я не чувствовал алкоголя, закидывал его в себя снова и снова будто воду.
- Ты вроде хороший парень Джонатан. Тебе понравится Атлантис. Тут много красивых девушек. А я просто штабная крыса, которая совсем запуталась.
- Нет - ответил я хрипло. - Ты не крыса, ты боец.
Мы выпили еще.
- У того парня была девушка, - Юнити говорила медленно, смотря мне в лицо, но я старался не встречаться с ней взглядом. - Она погибла. Но от нее остался дневник. Я хотела бы передать его тебе. Ты должен его прочитать, Джонатан. Он для тебя.
Дневник пах ее запахом. Я пролистал несколько последних страниц почти не различая букв. Мне было больше нечего здесь делать. Убедившись что она отвернулась, я достал из кармана свой обратный билет и вложил между страницами.
- Кажется мне нужно освежиться. Я встал и пошел к выходу из бара. Мир кружился и качался.

Она догнала меня на середине пустыря. Схватила за руку.
- Джонатан просто пообщай, что с тобой не произойдет ничего плохого. Просто пообещай мне.
- Я тот дневник оставил на столе. Там кое что между страницами...., - я осторожно высвободился и больше не оглядывался.
Мне хотелось завыть, хотелось кричать. Я хотел уничтожить что-то прекрасное. В лесу было темно и так же темно было в моей душе. Я шел не разбирая дороги. Я хотел умереть. И я не мог умереть. А потом когда я наконец остановился в моей руке был еще один билет. Если есть там где-то бог, я буду его всегда ненавидеть.

Главное правило моего покера - вовремя оставить стол.
Мое имя Джонатан Кирби. Мое имя Майлз Джентри. Мое имя Уильям Смит. Мое имя Пол Шеннон. И сегодня я навсегда покину Атлантис.
Проводник сторонится пропуская меня в вагон. Хрустя сцепками поезд медленно набирает ход. Я оборачиваюсь. Она бежит за вагоном. Перрон кончается, она останавливается на само краю. Тоненькая фигурка освещенная одиноким фонарем. И сквозь шум набравшего скорость состава я слышу ее крик.
- Пол Шеннон, вернись - я люблю тебя.

Прослушать или скачать Queen Too Much Love Will Kill You бесплатно на Простоплеер

Прекрасной ratidis ты останешься светом.

Вся подборка музыки:
https://drive.google.com/file/d/0B6-4h3polmHvWEhYbVBpa2prdE0/edit?usp=sharing

Атлантис - Грань Будущего Пола Шеннона (преамбула)

salim — Thu, 18 Sep 2014 22:29:18 GMT

Люди.
1.Брат и Анна.
На самом деле Энди был мне не брат. Просто друг детства, с таких стародавних пор, что в какой-то момент чтобы отличать от прочих друзей – стал в шутку звать его братом. С тех пор так и повелось – Брат. Даже имя теперь вспоминается с трудом.
Однажды еще в старшой школе мы украли у родителей немного баксов и решили снять шлюху одну на двоих, чтобы наконец стать мужчинами. Мы взяли мой ржавый Санлайнер, который уже тогда дышал на ладан, и поехали на перекресток 43 шоссе и Уолкер стрит где работали наверное самые дешевые шлюхи во всем штате.
Мы были такими крутыми парнями, жевали жевачку и тянули колу. Было темно, но мы все равно напялили эти тупые черные очки, чтобы казаться старше и круче. Я не черта не видел, и честно говоря не понимаю как мы смогли доехать до места и не во что не врезаться. Остановились напротив задрипанного мотеля Старого Перси. Я помигал фарами. Одна из шлюх подошла к нам и заглянула в окно. Господи боже, когда я увидел ее лицо, я натурально проглотил жевачку. А Энди подавился колой и пролил остатки бутылки на свои модные песочные штаны. В общем в тот день мы так и остались девственниками.

Анна появилась позже. Ну то есть она была даже на два месяца старше меня, а Энди даже на все семь. Она работала в забегаловке на углу Мидвей и Форест авеню. Кажется эта забегаловка стоит там и сейчас. Даже вывеска не поменялась – «Дом Толстобургера». В общем однажды я зашел туда за бутылкой газировки и встретил ее. Ну вы все поняли да? Блондинка метр семьдесят, ноги от ушей, глаза… Я был от нее без ума. Я долго скрывал ее от брата. Потом понял что дальше так нельзя. И у нас состоялся тот самый разговор. Брат остался собой – сказал мол дружба важнее бабы. И вообще за кого я его держу? В тот день я познакомил его с Анной.
У нас была запланирована свадьба на лето 1965, когда правительство объявило о войне во Вьетнаме. Я тогда вообще впервые услышал это слово. Мы были пацанами, патриотами, мы пошли в бар, мы нажрались как свиньи. Мы кричали, что америка всех порвет. В общем на утро оказалось, что я записался в армию, а брат нет. Не знаю как так вышло, на слабо, или как-то еще. Наверное теперь уже не важно.
Меня посылали во Вьетнам в составе первого корпуса морской пехоты США в июне. Мы трогательно простились с Анной. Брат пожал мне руку и обещал беречь ее до моего возвращения.

В августе 1966 когда мы отдыхали в дельте Меконга я получил краткое письмо. Писала Анна, но текст диктовал кто-то еще. Писала что вышла замуж. Что у нее все хорошо, и что ей очень жаль. Всего три строчки. Брат не написал ничего.
Мы тогда пошли в деревушку чарли, парни притащили какую-то девку. Она не хотела, тогда я стал бить ее, а парни держали, когда она перестала сопротивляться, мы оттрахали ее всем взводом. Может потом кто-то из парней ее пристрелил. Не помню, в те дни после письма я был как во сне.

2. Отец.
То что я помню о нем уже не важно. Душа компании, любимец женщин, подрабатывал сапожником. Все что я помню связано с тем письмом, которое я получил в январе 1967. Точнее это было даже не письмо, а копия полицейского уведомления. Вот что там было написано:
«24 декабря1966 в 22.50 некто Уильям Шеннон 1921 года рождения. Находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, после ссоры с женой Натали Шеннон 1925 года рождения. Взял молоток в своей мастерской и попытался проникнуть в свой дом. Дверь открыла Софи Шеннон 1953 года рождения. Уильям ударил дочь по голове молотком, отчего она упала и впала в кому, не выходя из которой впоследствии и скончалась 26 декабря в 14.30 в больнице города Джексон, штат Алабама. На крик дочери выбежала жена Уильяма Натали. Она начала кричать. И тогда Уильям ударил ее молотком, попал по руке. Раненная Натали Шеннон попыталась укрыться в доме, громко зовя на помощь. Однако Уильям настиг ее там и нанес еще несколько ударов в область головы. Отчего Натали скончалась на месте. На крик матери из ванной выбежал Питер Шеннон – 1959ого года рождения. Он закричал «Папочка, пожалуйста не подходи, а то я выстрелю» он выстрелил в Уильяма из детского воздушного ружья. Уильям набросился на него и прикончил двумя ударами молотком. Конец этой расправы застал помошник шерифа Оливер Маллистер, который приехал по звонку соседей встревоженных криками. Он обезоружил Уильяма, и переправил его в участок.
На текущий момент Уильям Шеннон находится в федеральной тюрьме округа ожидая исполнения смертного приговора.
Будучи единственным живым родственником осужденного, вам предлагается прибыть в Джексон штат Алабама, для рассмотрения документов о наследии.»
У меня не стало семьи. У меня не стало невесты и друга, но у меня еще оставался мой взвод.

3. Даг
Даг крутой парень. Ну я к тому что если вы себе представляете по настоящему крутого парня, то это скорей всего Даг. Он под два метра ростом, сплошная гора мышц, ни грамма жира. У него квадратная челюсть, глубоко посаженные глаза, и длинные руки. Мы иногда дразним его обезьяной – но он не обижается. Даг парень не обидчивый, и очень добрый. К примеру он не любит стрелять в людей, даже если они стреляют в него. Поэтому Даг сапер. Руки у него легкие, он уже спас нескольких парней по дурости наступивших на противопехотную мину.
При этом Даг всегда готов развлекаться, пить до упаду, сгонять в деревню за джонкой чтобы потом с нее купаться. Ну и помахать кулаками в баре конечно.
Мы все любили Дага.
Я пишу все это потому, что сейчас ненавижу этого человека. Мы тогда попали в окружение в горах. Вьетконговцы были повсюду. Лейтенант запросил авиаподдержку. Но кто-то его неправильно понял, потому что наши решили залить напалмом все джунгли отсюда и до реки. В том числе и наши позиции. Мы стали отходить, если так можно назвать паническое бегство через джунгли под проливным дождем из пуль. Вот там меня и ранило осколком снаряда, я сперва ничего не почувствовал, просто перестал чувствовать свои ноги. Я упал и увидел что вокруг меня лужа крови, а от парня что отступал рядом со мной осталась только рука с винтовкой – его звали Питер и он был из Оклахомы. Боли не было, я попытался встать, чтобы забрать его жетоны, но не смог. И вот тогда я понял что вообще ничего не чувствую ниже пояса. Наши уже прошли, в джунглях мелькали какие-то тени. Я понял еще немного и меня либо пристрелят чарли, либо сожгут заживо свои. Все равно это было лучше чем оставаться калекой, я вообще больше всего боялся что однажды меня ранят, а врачи отрежут руку или скажем ногу.
Я уже распрощался с жизнью, когда из кустов позади меня выскочил Даг. Черт я его тогда чуть не пристрелил. Он схватил меня и поволок. Проклятый ублюдок вознамерился стать героем. Я кричал, требовал чтобы он меня бросил, клялся пристрелить его. Но даг был непрошибаем. В общем, он вытащил меня.
В госпитале сказали что осколок вошел мне в позвоночный столб перерезав чертову кучу нервов и еще какой-то дряни. И что я больше никогда не смогу чествовать все что ниже пояса. Даже в туалет не смогу нормально сходить. Сказали, там даже почти все работает, только вот я этого нехрена не ощущаю. Чертов Даг. Будь проклят этот тупой ублюдок.

4. Джонатан Квингли
Когда я вернулся в Америку шел 1968 год. Моя семья составляла отца который ожидал своего часа в камере смертников окружной тюрьмы и пары костылей. Отца я видеть не желал. Отличное начало для новой жизни.
Я продал дом за какие-то смешные деньги. И ударился во все тяжкие, алкоголь, наркотики, даже женщины. Мой дружок оказывается до сих пор работал, чем несказанно меня удивил, вот только я ничего не чувствовал, ну абсолютно ничего. По ночам пьяный я таскал свои путающиеся ноги по улицам Джексон-сити горланил непристойные песни и кидался бутылками в проезжающие машины. Нередко я засыпал в помойках, среди бездомных и попрошаек. Пару раз у меня крали костыли. В общем я вел насыщенную и интересную жизнь знакомую всем вьетнамским калекам.
Так было до того момента пока я не повстречал Джона Квингли. Все было как всегда - в середине дня я надирался в баре Эдди когда он вошел. Выглядел он как типичный бродяга. Шляпа, плащ, дорожный рюкзак. Оглядев пустой зал он уселся у стойки через стул от меня и попросил молока. Нет серьезно этот парень приперся в самый злачный бар в самом захудалом городе Америки, который можно отыскать на долбанной карте, чтобы выпить молока.
Эдди принес этому чудаку молока, я уткнулся в свой стакан. И тут он повернулся ко мне и сказал: «Эй приятель, у меня есть камень и колесо, а тебе кажется нужно и то и другое».
Я не понял. А он подсел ко мне и сказал: «Меня зовут Джонатан Квингли – я аватара Авалокитешвары. Это такой хрен с тысячей рук и 11 головами. И так случилось что я вижу людей насквозь.»
«Аминь» согласился я.
Оказалось что этот чудак поклонник буддизма и натурально возомнил себя то ли буддой то ли бодхисатвой. Для меня честно говоря это было почти без разницы. Он сказал мне что я тоже какой-то там скрытый будда Майтрея. И что мне нужно только пробудится. Я сперва думал что это такой оригинальный пушер. Но оказалось что Джон вовсе не хочет толкать мне наркоту и предлагать освободить мое сознание. Он предложил мне билет. Сказал что речь идет о каком-то месте под названием Атлантис – что я нужен там и все такое.
Деньги от продажи дома, давно закончились. И я как раз собирался податься куда-нибудь поближе к побережью. В общем так я оказался в поезде.

Атлантис - в эмоциях

salim — Sun, 14 Sep 2014 19:23:14 GMT

Мир - ты все еще можешь меня здорово удивить.

В моем уютном мирке было две ролевые игры, и две роли которые я помню сейчас так же ярко, как тогда когда они прозвучали. Роли которые меня здорово изменили.
Это Фауст в 2002ом и Вармия в 2010ом. Теперь к ним добавился еще и Атлантис в 2014.

Я наверно неприятный игрок. Меня бы наверно вообще не стоило приглашать на игры. Я требователен к ним. И как правило они очень далеки от моих пожеланий.
Но когда меня пробирает - эти чудо грибы приходят всерьез и надолго.

Хорошо что мы играем в эти игры. а еще хорошо что это просто игры. Потому что иногда бывают такие роли, которые могут в одночасье пошатнуть твою ойкумену. Даже отголоски которых в реальной жизни оборачиваются болью и утратами. Ролевые игры как безопасный секс, удовольствие почти без последствий. Почти.

Атлантис - это игра-симфония. Игра на которой я смог сыграть одновременно в День сурка, Грани будущего и наверно самую щемяще трогательную лавстори из всех что играл когда либо.
Прежде я полагал, что временные петли невозможно смоделировать на живой ролевой игре не соориентированной на одного конкретного игрока. Но Атлантис доказал что это не так.
Мой глубокий поклон мастерам, которые позволили всему этому случится и сделали все чтобы это случилось именно так как случилось.

Завтра я выйду на работу. И быть может напишу персонажный отчет и может быть игроцкий тоже. Завтра меня наверно начнет отпускать.
Но пока я буду пить это послевкусие. Оно сладкое и оно горькое. Оно очень мое.

Послесловие:

Прослушать или скачать The Time They Are A-Changin' бесплатно на Простоплеер

Прослушать или скачать Slade Ooh La La In L. A бесплатно на Простоплеер

Камчатка - путешествие по Ключевской группе вулканов

salim — Mon, 25 Aug 2014 21:12:57 GMT

На Камчатку я попал внезапно. Вообще я планировал лететь в Латинскую Америку. Но удобные мне сроки поездки никак не складывались ни с рождением дочери, ни со сроками Фоллаута. И тогда я обратил свой взор на Камчатку, где сезон начинается с приходом лета, и заканчивается уже в начале сентября. Как-то еще ни в чем не уверенный я купил билеты. И вдруг понял, что обратной дороги нет, когда самолет взлетал с задрюченной полосы суетливого и грязного Шереметьево.

Вулканы Камень и Безымянный. Вечер. - здесь и далее фотографии кликабельны.

Преамбула.
Просто такой долгий долгий день. Когда ты летишь через всю страну через полярный круг. Ты смотришь на часы. 23.30 Ты закрываешь глаза, на веках яркие пятна. За иллюминатором день все не кончается. В течении нескольких минут ты пролетаешь только над одной дельтой Енисея. Все таки у нас чертовски большая страна. Ты открываешь атлас, ты ищешь ближайший город. Да нету тут никаких ближайших городов. Полуночное солнце нещадно шпарит, даже сквозь закрытый иллюминатор.

Вулкан Овальная Зимина - вечер

А потом ты просыпаешься посреди безжизненной пустыни мертвого леса. В ботинках шлак, на губах шлак, под ногтями черно. Там где еще вечером был палаточный лагерь теперь прочно обосновалось облако. Ни звука, ни дуновенья, ни следа жизни. А ты не идешь ты словно паришь в этой молочной кисее, из которой иногда вырастают скелеты деревьев. Где был шумный мир машин и иллюзий? Был ли он вообще? Прошел день или целая жизнь? Ты осторожно переваливаешь через затянутую облаком сопку и натыкаешься на следы случайного медведя. След больше твоей ноги, глубокий и чертовски свежий. Невольно в голову лезут непрошенные воспоминания, как еще вчера водитель рассказывал как три медведя раскопали свежую могилу в Елизово, чтобы полакомится тухлой человечинкой. А здесь совсем не Елизово, здесь до ближайшего жилья верст пятьдесят с гаком, и могилу раскапывать совсем не нужно. В общем, все ради чего ты вставал в эту несусветную рань, в которую твои спутники еще и не думают просыпаться, все, происходит очень быстро. И ты сторожко отступаешь за сопку, помятуя о том, что от медведя убегать нельзя, и не расценит ли хозяин тайги твое полное скрытого достоинства отступление за проявление трусости и сигнал к атаке.

Вулкан Плоский Толобачик ночью

Лавовое поле, настоящая машина времени. Вокруг мир каким он был перед днем творенья. Безвиден он и пуст. А ты стоишь посреди несущихся на тебя клочьев тумана, которые дробятся о застывшие лавовые зубцы. Ты слышишь только шум ветра и стук собственного сердца. Твои ноздри раздуваются от смутно тревожного запаха серы. Внизу под нагромождениями причудливых пластов, медленно разливается тягучая и коричневая суковица земли. Над трещинами фумаролов поднимается жаркое марево. В этом месте очень остро чувствуется как все же хрупок наш маленький мир. Как просто его уничтожить и как сложно восстановить. На том месте где ты стоишь когда-то была станция где испытывали первый луноход, какие-то поселения вулканологов, бесчетные вспышки цветов и растений. А теперь вокруг только колючее потрескавшееся лавовое поле и ты.

Лавовое поле

Ты ждал медведя и ты увидел медведя. Огромный черный он несся по тайге, со скоростью автомобиля. Лихо преодолевая овражки и форсируя случившееся реки. Твое очко болезненно сжимается, когда ты понимаешь свою полную беззащитность перед этим могучим зверем. Но медведь не подходит близко к человеку, он караулит его на тропках и окрест рыбных речек. Он может долго идти за твоей группой подбирая объедки, или надеясь что кто-то слабый отстанет или умрет в пути. Медведь труслив. Отважны россомахи, которые тебе к счастью не встречаются. А еще евражки. Прежде ты и не слышал такого слова, а теперь видишь его на каждом шагу. Евражек это такой суслик. нечто среднее между хомяком и белкой. Маленькие любопытные и чертовски наглые существа. Два часа и они не чинясь шныряют между ног идущей группы. Четыре часа и едят с рук, карабкаются в миски, норовят упасть в котел. К ночи они уже суетливо грызут твою обувь и роются в отходах выбирая среди них недоеденные шкурки колбасы. У них повадки крысы - но вместе с тем это крайне мимишные создания. И ты часами носишься за ними с фотоаппаратом.

Евражек посреди брошенной базы вулканологов - Толуд

Посреди шлаковой пустыни ты видишь цветные сны, в них ты чернокожий полицейский, который выкручивает руки каким-то педрилам сутенерам в розовых майках, шляпах котелках и с золотыми цепями на шеях. Кто сказал что сны проекция повседневности? Никогда еще твоя реальность не была такой далекой от них. Ты просыпаешься в сомнениях, заплутавший между снами и явью. Ты выглядываешь из палатки, и видишь воплощенный Марс. Словно другая планета, словно удар под дых. Так что в груди начинается какое-то щемящее чуждое чувство, и хочется вернутся в ускользающий сон, с зелеными пальмами и теплым солнцем. Нет дружок это не Майами это совсем другое место. Ты встаешь, ты надеваешь ботинки, ты выходишь в марсианское утро.

На Марсе без изменений

Весь день вы штурмуете Овальную Зимину. Прете в гору, кто легко, кто крехтя, кто из последних сил. Шаг за шагом, метр за метром, километр за километром, ползет вверх разноцветный караван. Сначала вас пятнадцать, потом одинадцать, до вершины добираются лишь десять. Непокорное облако снизу казавшееся лишь пенной шапкой, на проверку оказывается ледяным смерчем, который неистово кружит вокруг горы. Норовит столкнуть, сбить с ног, выдуть последние крохи тепла. Ты оскальзываешся, поднимаешься, делаешь словно последний шаг, но за ним еще один и еще. И вдруг подниматься уже некуда. Вокруг лишь обрывы и лавинные козырьки.
И все словно замирает, ты уже внутри вихря, который опоясывает гору, это глаз бури. Это вершина. Вокруг нерастаявшие снежники, вдалеке курится Ключевская сопка.

Восточная вершина Овальной Зимины выглядит как-то так.

Потом когда ты смотришь в тоскливый зрак разбитого навигатора, то обращаешь внимания что описываешь вокруг Толобачика, большое кольцо. Чтобы спустится вдоль течения Студеной в сторону ближайшего центра культуры и оплота цивилизации - Козыревска, где тебя манит - связь, пиво, и прочно забытый вкус соленых сухариков. Студеная неглубокая и очень бурная речка, ее шоколадные воды тянут за собой камни, песок, какую-то муть, комья земли. Все это из года в год протягиваясь по земле создает настоящий каньон, который немного напоминает тебе Плас-де-ла-Касидрал - огромные арки вымытые приливами Атлантики с другой стороны континента. Только здесь вместо изящные арок провисшие мегалиты. Вместо теплого океана, шоколадный водопад студеной, вместо белого песка черный шлак. Ты освобождаешь голову от сравнений и лишних мыслей. Ты отдаешься весь этому бурному потоку и ходишь среди брызг мокрый и восхищенный. А потом как падарок наверху тебе встречается изумрудная купель - памятка прошедших дождей.

Купель над водопадом

Каньон

Плоский Толобачик на закате

Прочие фотографии можно увидеть здесь: http://www.panoramio.com/user/3993960
Или здесь: https://vk.com/album367541_200073661

О жене и признании

salim — Tue, 29 Jul 2014 08:20:19 GMT

Пока я путешествовал по той стороне планеты, к моей милой жене пришло маленькое международное признание.
Некоторое время назад, она делала ролик по Барраярской вселенной, для очередного богомерзкого интернет фестиваля, про чью тематику я лучше умолчу.
А между тем ролик получился очень неплохой. И вот, совсем недавно, на него наткнулась писательница, впечатлилась и даже написала об этом в своем блоге. Приятно когда твоим творением впечатляется по настоящему маститый писатель.

В общем моя жена молодец.

Ссылка на блог Буджолд: https://www.goodreads.com/author_blog_posts/6629018-21st-century-fanac
А тут можно увидеть и русскоязычную версию ролика: http://www.youtube.com/watch?v=g2KvZn3NtaI&feature=youtu.be

О долгом молчании

salim — Wed, 18 Jun 2014 08:25:16 GMT

Не все стоит поверять дневнику, сестра.

Про нас

salim — Fri, 07 Mar 2014 19:28:52 GMT

Как-то так вышло, что на последних неделях Таниной беременности мы устроили камерную фотосессию. Просто и безыдейно, без всяких новомодных ссылок на злободневное. Но потом, впервые, обрабатывая фотографии с самим собой , я неожиданно обратил внимание, что стал очень похож на своего деда который кстати под конец жизни (а это примерно 83 год) был в чине адмирала всего Черноморского флота. Так что совсем без Украины тоже не обошлось.

Изображения кликабельны.
Фотографировал gandalff.

Ожидание

salim — Sun, 09 Feb 2014 12:17:03 GMT

В горах и на побережье

salim — Sun, 27 Oct 2013 18:18:49 GMT

После Египетского фиаско, я очень не хотел ехать в Турцию. Жара, море, русское быдло, тагил.
Поэтому для этой страны был выбран формат горного похода. Ходили по участку Ликийской тропы, вокруг горы Тахталы. Всего 120 километров.

Бухта Олимпоса. Здесь и далее картинки кликабельны. И очень рекомендую туда кликать, качество лучше в разы.

Вечер первого дня, мы ночуем на пляже. Всю ночь я слушаю шум прибоя. Ночь такая теплая, что нет нужды в спальнике. Проснувшись по утру мне уже кажется, что вся последние месяцы словно бы и не существовали. Словно и не было долгих бдений в офисном кресле. Пробки, вечно дождливые улицы моего города. Все смыло за эту ночь. Я очищен, я пробужден, я готов к чему-то новому. И как символ этого пробуждения, едва проснувшись, я окунаюсь в это соленое и теплое море. Это почти крещение.

Минуты перед восходом

Потом начинается подъем. Мы долго лезем в гору. Сперва тяжело, мышцы напоминают о том как неправильно и пусто я жил последние месяцы. Потом приходит усталость. А сразу следом за ней оглушительная лавина запахов. И мир оживает, он как будто начинает светится. Вам, всегда дышащим полной грудью, нюхающим дорогой парфюм или потные носки, вам не понять тот восторг который обретает человек внезапно познающий что мир пахнет. У меня нет таких слов или метафор, чтобы описать тот миг когда оно происходит. Но во многом именно ради этого я иду в горы. Я не знаю какой закон медицины, какая тонкая химия моего тела работает в эти моменты, но только в горах только на подъеме я начинаю различать запахи. Это невероятный приток кислорода и эндорфинов, это сильнее секса и мордобоя. Это настоящее откровение.

На склоне

Здесь удивительные ночи. Они наступают внезапно. Кажется только-только начало смеркаться, и ты уже в полнейшей темноте. Такой густой, что бредя в потемках по лесу, приходится шарить рукой, чтобы не наткнуться на затаившееся дерево или камень. Южные ночи преисполнены звезд. Их так много что порой можно забыться и представить себя в центре галактики, где звездный свет такой же яркий как дневной. И вот уже поползли удлиняясь тени кустов и камней, но нет это не звезды, это луна. Такая яркая, на ночном небосводе, что на нее иногда больно смотреть. И вот я беру фотоаппарат и бреду в неверном свете луны, в надежде запечатлеть хотя бы ничтожную тень этого тусклого величия. Сколько бы я не снимал, я всего время снимаю совершенно разное небо. Оно темно-голубое в горах, фиолетовое над долинами, бледное у моря, и почти коричневое у корней гор.

Высокогорье

Спуск в долину

Побережье

Этот поход по разнообразию ландшафтов, мне пожалуй пока еще не с чем сравнивать. После пустынного высокогорья, где за камни цыпляются выгоревшие колючки, после прохладной неги каньонов, после раскаленной сковородки химеры. Прохладных садов, где мы упивались гранатовым соком и выжженых каменных распадков, где единственным пристанищем измученного путника является заброшенная поилка для скота. После всего этого мы спустились в край живописных бухточек, кипящих жизнью рифов, край зеленой листвы и скрюченной пиньй. Здесь словно приз, для марафонцев, нас ожидал древний город Олимпос. Мы пришли туда под вечер, когда бастионы на скалах отбрасывали длинные и таинственные тени. Все это место, даже несмотря на обилие турецких туристов, буквально пронизано стариной и тайной. Тут нет экскурсий, и почти нет табличек. Здесь можно взобраться на руины бастионов и насладится потрясающим видом. А потом сползти в какие-то богом проклятые колючки, и по узенькой тропинки внезапно выйти к потрясающей воображение римской арке.

Римские руины в Олимпосе

Река в Олимпосе

Назвать эти места иначе чем райскими, у меня просто не поворачивается язык. Безлюдные затерянные бухточки, прозрачная вода, тревожные рифы, изумительно зеленые деревья. И все это в каких-то десяти километрах от оживленных отелей. Кто бы мог подумать, что достаточно просто чуть чуть пройти по тропе...
Жизнь в этих местах бьет ключем. Еще на приличной высоте на тропе может встретится например пара больших черепах. Под камнями скрываются опасные и притягательные скорпионы, в траве ползают непривычные змеи. Как-то вечером в горах, я сидел в ожидании заката, а надо мной плясали свой танец летучие мыши. Чуть позже, уже у побережья, пока я писал в дневнике, перед моим самым лицом промчалась пичуга и преследующий ее ястреб. На деревьях прячутся шустрые ящерицы. В ботинках поутру можно найти богомола. А если хорошенько осматривать все вокруг, то можно встретить и путешествующего хамелеона. Хамелеоны не очень шустрые, теплые и неожиданно пахнут ладаном.
Но все это меркнет перед тем что творится по ту сторону полога вод. Ранним утром на рифах наступает час корма, стаи мелких непуганных рыб окружают пловца. Рыбы покрупнее кого-то шустро едят среди камней. По дну шустрят песочного цвета плоские рыбы, чем-то похожие на скатов. Рубиновые колючки морских ежей, за много метров опплозают раковины крабов отшельников. А среди темных стоячих камней, караулит добычу змееподобная мурена.
По ночам на отмель выползали бестолковые крабы. И мы ловили их в котел. Одному из моих товарищей посчастливилось поймать осьминога. Его затолкали в банку из под воды, но бедолага так разнервничался, что вывалился на песок. Такой проворный под водой и такой несчастный на берегу. С трудом его смогли вернуть обратно в воду. Но пока он возился в песке замученный и страшный, я сделал пожалуй самый страшный кадр этого похода, что-то в духе Жака ива Кусто.

Сейчас этот бедняга уже на полпути в Грецию

Это был чудесный поход. Возможно лучший из тех где я бывал в последние пару лет. Так что если вы решили поехать в Турцию - выбирайте Ликийскую тропу. Это гораздо лучше стандартного маршрута: водка - шезлонг - водка -шезлонг.

Прочие фотографии при желании можно посмотреть Вконтакте либо на Яндексе.

Турецкий рассвет

salim — Mon, 21 Oct 2013 09:34:18 GMT

Ранним утром, едва лучи рассветного солнца освещают благословенный средиземноморский пляж я выхожу на фотоохоту.

На этом месте когда-нибудь будет отчет про 120 километровый поход по Ликийской тропе в Турции. Но памятуя о том что я до сих пор так и не написал про путешествие в Египет, отчета может и вовсе не быть.
Пока же позади много солнца, крошащихся жаром скал. Литры гранатового сока. Немного теплого моря и кишащих жизнью рифов. Приятная компания и море позитива.

Фотосессия.

salim — Mon, 12 Aug 2013 08:49:23 GMT

На прошлой неделе впервые попробовал себя в жанре портретной фотографии. Сделал фото сессию жене для какого-то богомерзского сериала.

Картинка для привлечения внимания

Надо отметить что я впервые снимал в студии. И впервые фотографировал после долгого перерыва. Последний раз снимал Безымянную и Алке для плаката Ведьмин Века. Год был кажется 2004?
Времени в студии был только час. И часть из этого часа я пытался понять как работает синхронизатор, и почему у получающихся фотографий такой адский пересвет. Пересвет давил раскручивая выдержку. В итоге при выдержках меньше 1/300 в верхней части кадра стала появляться какая-то нездоровая темная полоса. В общем блин вышел комом.
Насколько же проще работать с видео и на живых пейзажах, когда картинка получается именно такой какой я ее вижу...

Макияж делала чудесная Маша.
Платье и брошки связала сама Танюшка.

Про мировую войну и зомби

salim — Thu, 27 Jun 2013 18:27:18 GMT

Для меня эта история началась почти год назад, когда готовясь к ролевой игре "Зомби амнезия" я наткнулся на книжку совсем неизвестного мне тогда автора Макса Брукса "Мировая война З". Естественно что под таким патетическим названием не могло скрываться ничего выдающегося, с этими мыслями я решил прочитать пару глав. Книга захватила меня буквально с первых страниц, я совсем не мог оторваться от нее. Когда я дочитывал последнюю страницу за окнами занимался новый день, а в моих слипающихся глазах стояли слезы восхищения.

"Мировая война З" написана в жанре псевдодокументалистики. Предполагаемый автор - эксперт ООН, которому поручили составить отчет о событиях прошедшей войны. Однако кроме собственно отчета у него накопилась масса интервью, воспоминаний очевидцев, эмоций его корреспондентов. Вся та "соль земли" которую нельзя зажать в рамки официального отчета. И он решил опубликовать ее в виде книги, расположив интервью в хронологическом порядке от начала войны до ее завершения. Собственно это и есть "Мировая война З" несколько десятков историй разных людей с разных концов света о совершенно разных эпизодах зомби апокалипсиса.
Сами истории очень короткие буквально несколько страниц, однако их отличает одно - поражающая воображение достоверность, когда на каждое слово, на каждую фразу хочется вопить "верую, верую". Ее персонажи обычные в общем люди, со своими страхами страстями и страстишками, их история это даже не эпизод в войне, это скорее зарисовка. Мы видим китайского врача, упеченного в тюрьму чтобы скрыть слухи и появившейся болезни. Бедняка из Кейптауна спасшегося при первой вспышке, тронувшуюся девочку со среднего запада вся семья которой погибла во время Великой Паники. Гордого капитана китайской мятежной подлодки. торговца органами, наемника, бывшую домохозяйку. Все они рассказывают о чем-то своем, близком для них. О том о чем мог бы рассказать любой из нас в схожей ситуации. Это затягивает, это завораживает.
"Мировая война З" - в противовес своему названию, практически лишена пафоса. И из всего повествования кроме острого чувства того что все написанное здесь правда правда и ничего кроме правды, можно вынести только плавающую на поверхности мысль, о том что только великие потрясения способны изменить нас. Разорвать круг цивилизации потребления, дать нам то что так не хватает современному человеку - новый фронтир.

Когда я только услышал об экранизации я жаждал ее как умирающий от жажды живительного глотка воды. жаждал и боялся. Как? Ну как они смогут экранировать такую книгу? Возьмут ли они одну из историй, или последуют букве текста? В любом случае, решил я фильм не сможет даже близко приблизится к тому чудесному эффекту который таит в себе книга. Я ошибся, о как же чудесно я ошибся.
Авторы составили собственную историю не взяв не одной из книжных. Они умело и тонко вплели ее в тело событий оригинала. И они сделали почти невозможное, сохранили дух книги.
Тема зомби апокалипсиса в кино крайне благодатна она практически не может не зайти зрителю. Но этот фильм удалось сделать другим. Поймав дух, они обернули идею, на старую как мир идею борьбы. Чтобы не случилось - люди будут бороться. И это обязательно позволит им выжить. Примитивное но очень верное решение.
Если вы никогда не смотрели зомби-фильмы, если вы никогда не читали зомби литературу. Прочитайте книгу, посмотрите фильм. Поверьте это совсем не потерянное время.

Непал 2013 -3 Тенгбоче - базовый лагерь Эвереста

salim — Wed, 12 Jun 2013 20:27:11 GMT

Завершение отчета про Непал.

Картинка для привлечения внимания. На мой вкус напоминает фотошоп, но это нифига не он.

Гималаи конечно здорово отличаются от всех других гор в которых я бывал. Где-то на Кавказе, или в Альпах, и уж конечно в Норвегии стоит тебе подняться на небольшую горушку или одолеть перевал, как под тобой открывается бескрайняя горная страна с видом на миллион долларов. Но в Непале все не так. В этих горах день за днем ковыляя по боку какого-нибуть восьмитысячняка ты ощущаешь себя улиткой. 2500 над тобой колосс Амадаблана. 3800 все тот же Амадаблан где-то над тобой. 4400 все тот же Амадаблан, и нифига он к нам не ближе. 5200 ну вы поняли да? День за днем ты плетешься в тени огромной горы, чтобы подняться на которую надо быть не просто альпинистом, а вообще не от этого мира.
Мало по малу правда меняется пейзаж. Незнакомые южные деревья сменяются соснами, сосны кустарниками, кустраники мхами. И вот о чудо ты идешь по чему-то больше всего напоминающему Луну. Думаешь это земля? Как бы не так это засыпанные землей нетающий ледник.

5200 или около того. Этот холм не просто холм а горная вершина. Правда в тени далеких семи и восьми тысячников это просто холм.

Кстати начиная с четырех с половиной тысяч число туристов на треке резко идет на спад. Их место занимают караваны яков. Что порой ведет к длительным як-пробкам. Когда можно посидеть на камушке и пять и даже пятнадцать минут и переждать два каравану вверх, и еще один но оочень растянутый вниз.

Типичный як.

Финальной точкой нашего пути был Горак Шерп. Три домика ютящиеся на боку гигантской дюны непонятно как выросшей между ледником и земляной осыпью. Дальше только базовый лагерь из которого начинается подъем на Джумалунгму. Сам базовый лагерь стоит уже на леднике в своеобразном цирке, а дальше, по ту сторону гигантской скальной стены начинается Поднебесная империя. Здесь каждый час слышно как с какой-то из гор сходит лавина. Под лагерем и ледником, отсюда и вниз стекает закованная в лед река. Чуть ниже уже в Лангбоче в ней купаются яки.
Пожалуй это место производит самое сильное впечатление. Эмоциональная составляющая стремится к бесконечности, визуальная тоже вполне пристойна. Стоя на леднике в шлейфе трепещущих флажков, и наблюдая как с тибетской части горного кряжа сходит далекая лавина. Промерзая на студеном ветру, и наблюдая как внешне неторопливое солнце уползает за череду уже совсем близких гор, ты понимаешь что проделал весь предыдущий путь совсем не зря. Это место стоит того чтобы в него возвращаться.

Маленькие желтые точки за ледником - это палатки в базовом лагере.

Флажки с молитвами и желаниями добрых намерений.

Наверное дальше писать про трек я не стану. Было много разного хорошего, но никаких открытий, ни духовных ни материальных в этом путешествии я не сделал. Я почти уверен что еще не раз вернусь в Гималаи, и почти уверен что не в Непальские. Поход не оправдал тех надежд которые я на него возлагал, но он не оправдал и моих сомнений. Горная болезнь обходила нас стороной, погода благоприятствовала. В целом оно того наверное стоило, наверное...

Желающие могут найти чуть больше фотографий тут: http://fotki.yandex.ru/users/saliman/album/336594/?p=4
или тут: https://vk.com/album367541_173221640

Переправа которой больше нет.

salim — Sun, 26 May 2013 21:07:43 GMT

Мой город проклят. Нет серьезно. Практически в любой день над ним собираются тучи. Они сползаются буквально отовсюду. Быть может черная душа моего города не может долго выдерживать солнца? Быть может сплошное покрывало облаков это барьер между городом и богом? Преисполненный меланхолии под этими сизыми небесами, ты едешь на сто или, быть может, двести километров. Туда где в голубом небе ярко светит солнце. Там, наполнившись светом и теплом, ты с улыбкой на устах возвращаешься в свой влажный усталый проклятый город.
Впрочем я хотел написать не об этом, а об одном замечательном месте, буквально у самой границы между Россией и Финляндией. Мы наткнулись на него случайно когда исследовали веломаршруты от Брусничного к Озерному краю. Симпатичная велодорожка идет вдоль Сайменского канала. И в самом ее начале, буквально у самой границы, стоит ручной паромчик. Деревянный плот с канатом кинутым от берега до берега. Когда-то, еще в моем безоблачном, советском детстве я встречал такие переправы где-то под Архангельском. В девяностые всех их разобрали на бревна и канаты вымирающие поселяне. И если в твоем детстве, мой друг, встречались такие памятки, не поленись проехать несколько лишних километров от Нуйямы до Лааперанты. Прокатись на пароме, и вспомни мир который мы безвозвратно потеряли.

Та самая переправа (кликабельно)