Наша "Веселая наука"

Мой комментарий к записи ««Русский форт Боярд», автоматические рестораны до революции и…

polit_ec — Tue, 21 Nov 2023 17:37:44 GMT

Всеобщее обязательное и бесплатное начальное образование в США вводится с 1852 по 1918 год, в зависимости от штата.
Английская Википедия уточняет: в 1910 году школу посещали 72% американских детей. К 1930 году во всех штатах требовалось, чтобы дети заканчивали начальную школу.

В России за 23 года царствования Николая II расходы на образование выросли в постоянных ценах (в золотых рублях) по разным оценкам от 8 до 10 раз. К 1916 году было создано 160 тысяч школ различного профиля, которые до сих пор составляют основу школьной сети. В 1906 году Совет министров принял решение о переходе к всеобщему образованию, и до самой революции для решения этой задачи принимались законы и выделялись ассигнования. Завершение этой программы ожидалось между 1919 и 1924 годом.

(В сети часто можно встретить упоминания о законопроекте 1908 года, который несколько лет ходил между Думой и Госсоветом и в конце концов был отклонен. На самом деле это был лишь один из целого ряда законов, связанных с реализацией программы всеобщего обучения. В документах Министерства народного просвещения незадолго до революции прямо говорится о том, что меры по развитию школьного образования принимаются в рамках программы всеобщего обучения, которая выполняется с 1908 года).

Кстати, при советской власти неграмотность так и не была ликвидирована полностью до самого ее конца. Еще в 1960-е годы принимались постановления "о завершении ликвидации неграмотности", а по переписи 1989 года неграмотными были 1,9% граждан в возрасте старше 10 лет.

Тут не специалист.
Но если вдруг найдете информацию о том, что США или, скажем, Великобритания в XIX — начале ХХ века создавали свою промышленность с помощью пятилетних планов, государственных программ индустриализации или чего-то подобного, не откажите в любезности поделиться. 🙂

Кстати, Россия с 1880-х годов и до самой революции была мировым лидером по темпам роста промышленности. Несмотря на форсированные закупки заводов за рубежом в годы довоенных пятилеток, СССР так никогда и не догнал долгосрочный (полувековой) тренд дореволюционной русской индустриализации.

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

И еще о транспортном кризисе 1917 года

polit_ec — Mon, 14 Aug 2023 10:29:36 GMT

В Представлении Управления железных дорог Временному правительству есть интересные данные о задержках вагонов и остатках грузов на станциях (количество вагонов), которые иллюстрируют положение дел на железнодорожном транспорте России в 1917 году.

На 1 января 1917 года задержки вагонов и остатки грузов составляли около 60% от уровня на ту же дату 1916 года. То есть к началу 1917 года ситуация с оборотом вагонов и вывозом грузов существенно улучшилась по сравнению с прошлым годом.

Однако уже через две недели, по состоянию на 15 января, мы видим скачок количества задержанных вагонов в три с половиной раза (!), и их стало на 30% больше, чем в 1916 году. Также увеличились и непогруженные остатки, хотя их все-таки было гораздо меньше, чем год назад. Чем это вызвано? Сильными снежными заносами. В Германии из-за снежных заносов стояли 100-километровые пробки из поездов, а железные дороги отказывались принимать грузы для перевозки. (См. стр. 115).

Но после этого природного катаклизма количество задержанных вагонов постоянно снижается, и уже к середине февраля снова опускается ниже прошлогоднего уровня. Непогруженные остатки росли до 15 февраля (все-таки сказывались последствия сбоя движения в середине января), потом опять пошли вниз. При этом вплоть до середины марта (а это уже после революции) непогруженных остатков было меньше, чем в 1916 году.

О чем говорят эти цифры? О том, что пока не произошла февральская «революция» русские железные дороги работали весьма неплохо. В предыдущем материале мы убедились, что к 1917 году парк подвижного состава в России все время увеличивался, а его состояние было на уровне мирного времени и значительно лучше, чем у противника. Если во Франции и Германии, а также в СССР во время следующей мировой войны объем перевозок по железным дорогам обвалился по сравнению с довоенным в полтора – два раза, то в России – единственной из воюющих стран – перевозки грузов превысили уровень 1913 года. Ухудшение началось после революции, но железные дороги все еще работали лучше, чем в других странах, хотя и хуже, чем при царе. Развал наступил при большевиках.

Показатели оборота вагонов и вывоза грузов тоже подтверждают, что никакого коллапса на русских железных дорогах до революции не было. В целом ситуация была лучше, чем в тот же период 1916 года – за исключением кратковременного сбоя в середине января из-за экстремальных погодных условий, но последствия этого быстро и успешно ликвидировались. Задержки вагонов сокращались, непогруженные остатки на станциях уменьшались – несмотря на все большее поступление грузов, благодаря росту производства (тоже, между прочим, уникальное явление среди воюющих стран).

Интересно было бы посмотреть аналогичные данные по СССР во время Великой Отечественной войны. Ведь статистика показывает, что в Советском Союзе был огромный спад производства и перевозок, но это не помешало ему победить в войне. Тем более транспортные проблемы не могли иметь рокового значения для Российской империи, где ситуация была намного лучше, чем в других воюющих странах. К сожалению, в официальной советской статистике мне не встречалась количественная информация о перебоях на транспорте, в том числе о задержках вагонов и объеме невывезенных грузов. (В различных источниках описываются лишь сами факты таких перебоев, но без конкретных цифр). Буду благодарен за указание на источник таких сведений.

Кризис железнодорожного транспорта в годы Первой мировой войны

polit_ec — Wed, 26 Jul 2023 11:52:12 GMT

Со времен Первой мировой войны и до наших дней тема транспортного кризиса занимает видное место в «разоблачениях» прогнившего царского режима^ТМ. Во множестве книг и статей рассказывается о большом сокращении парка подвижного состава уже в 1916 году, об огромном росте числа больных (неисправных) паровозов и вагонов. Делается вывод о невозможности обеспечить снабжение фронта и тыла, что вело к их развалу и, как следствие, к неизбежному поражению Российской империи, а также способствовало революционному взрыву.

Уже около 100 лет из одной публикации в другую кочуют цифры, которые иллюстрируют якобы катастрофическое положение русских железных дорог к моменту революции. На 31 декабря 1915 года в России было 20 731 паровозов и 575 611 вагонов, а на 31 декабря 1916 года только 16 837 паровозов и 463 619 вагонов. То есть вроде бы получается, что уже в 1916 году имеющийся подвижной состав сократился почти на 20%. К концу 1917 года паровозов осталось 9 201, а вагонов 174 346. [1]

На первый взгляд это выглядит как выход из строя части подвижного состава, который начался уже в 1916 году, а в 1917 году приобрел обвальный характер. Это прекрасно согласуется с той картиной экономического краха царской России, будто бы наступившего еще до революции, которую рисуют ее критики, как белые, так и красные. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что это не так.

Если поискать первоисточник этих данных, то выясняется, что они были опубликованы в 1922 году в «Статистическом сборнике за 1913–1917 гг.». [2, с. 143-152] Заглянув в него, мы видим, что они представляют собой сумму показателей по 47 железным дорогам.

Однако для многих дорог сведения имеются не за весь период 1913 – 1917 годов. Если для какой-то дороги количество паровозов в том или ином году неизвестно, то в таблице на этом месте стоит вместо цифр многоточие, и в общую сумму за этот год показатели этой дороги не попадают.

Среди таких дорог есть довольно крупные. Например, на Юго-Западной дороге в 1915 году было 1495 паровозов, а за 1916 и 1917 годы данных по ней нет, и из общей суммы ее паровозы выпали. На Омской дороге в 1915 году было 829 паровозов, а в 1916 и 1917 годах данных нет, и т.д. Всего за 1915 год имеются цифры по 44 дорогам из 47, за 1916 год по 37 дорогам, а за 1917 год только по 21. Та же самая история и с вагонами. Таким образом, уменьшение опубликованных в сборнике показателей наличия подвижного состава в 1916 и 1917 годах говорит не о сокращении его парка, а о неполноте статистики.

К счастью, кроме этого сборника существуют и другие источники информации. Летом 1917 года Управление железных дорог направило Временному правительству Представление о неудовлетворительной работе железнодорожного транспорта в связи с недостачей топлива и подвижного состава. [3] В нем приводятся сведения о железнодорожном транспорте всей России в целом, а не отдельных дорог, в том числе о наличии и состоянии подвижного состава.

По данным этого документа на 1 января 1917 года имелось 20 394 паровоза по сравнению с 19 279 на 1 января 1916 года – то есть в течение 1916 года количество паровозов не сократилось, а увеличилось на 1 015 единиц. К 15 мая 1917 года (последние сведения в этом Представлении) наличие паровозов составило 20 884 штук, увеличившись с начала года еще на 490 единиц. Подобная ситуация была и с вагонами: в течение 1916 года их количество возросло с 514 до 566 тысяч, то есть на 52 тысячи единиц, а к 15 мая 1917 года увеличилось еще на 16 тысяч. То есть никакого сокращения подвижного состава в 1916 году на самом деле не было, наоборот, происходило расширение его парка. Что и не удивительно – во время Первой мировой войны в России сохранялось значительное производство локомотивов и вагонов (в отличие от СССР, где оно после начала Великой Отечественной войны практически остановилось). За 1914 – 1916 годы было выпущено 2 188 паровозов и 85 тысяч вагонов. [4, с. 604]

Теперь разберемся с больными паровозами. Согласно тому же Представлению [3], в начале 1917 года в ремонте или в ожидании ремонта находилось 3 382 паровоза, или 16,8% их общего количества. Работающих паровозов было 16 829 штук по сравнению с 15 563 в начале 1916 года. (Сумма исправных и неисправных паровозов, а также доля больных паровозов немного не сходятся с указанным выше в том же документе их общим количеством, но погрешность небольшая). К 15 мая 1917 года количество больных паровозов возросло до 4 779 штук или 22,9%, а количество работающих паровозов сократилось до 15 858, несмотря на увеличение паровозного парка в целом. Доля больных вагонов составляла 4,5% в начале 1917 года и возросла до 7,4% к 15 мая.

Как понять – много это или мало? Ведь в большом железнодорожном хозяйстве какая-то часть паровозов и вагонов всегда требует ремонта. Так насколько плохо обстояли с этим дела в 1917 году? Все познается в сравнении. В мирном 1913 году в России было 17% больных паровозов и 5% больных вагонов. [5, с. 20] То есть в условиях мировой войны, вплоть до революции, русские железные дороги сохраняли исправность подвижного состава на довоенном уровне.

А что с этим было у противника? До войны, на 1 апреля 1914 года, в Германии имелось 27 932 паровоза, из них больных было 5 341 единица, или 19,1%. К началу 1917 года доля больных паровозов в Германии возросла до 30%. [6, p. 77-78] Доля больных вагонов составляла 8% в мирное время и увеличилась до 23% в 1917 году. [6, p. 80] То есть через два с половиной года мировой войны состояние подвижного состава русских железных дорог было лучше, чем в довоенной Германии, и даже после февральской революции, когда оно стало быстро ухудшаться, все же оставалось лучше, чем в Германии в то же самое время.

Итак, мы убедились, что вплоть до революции в России парк подвижного состава расширялся, и показатели его неисправности не были аномально высокими. Но тогда возникает естественный вопрос: можно ли в такой ситуации говорить о катастрофическом положении на транспорте?

Разумеется, в условиях войны нагрузка на экономику, в том числе и на транспорт, очень возрастает. Безусловно, при этом возникают значительные трудности. Но насколько тяжелой была ситуация на российских железных дорогах по сравнению с другими странами, которые столкнулись с такими же проблемами?

На графике представлена динамика перевозки грузов по железным дорогам воюющих стран во время Первой мировой войны, а также в СССР во время Великой Отечественной войны. За 100 приняты довоенные годы – соответственно, 1913 и 1940.

Мы видим, что в 1914 – 1917 годах ситуация на железнодорожном транспорте России была гораздо более благополучной, чем в других воюющих странах или в СССР в аналогичный период войны. Более того, Россия – единственная из стран, кому удалось во время войны (в 1916 году) увеличить в абсолютном выражении количество перевезенных грузов по сравнению с мирным временем. Даже после февральской революции, несмотря на начавшийся в 1917 году спад перевозок, положение на русских железных дорогах оставалось относительно лучше, чем в других странах. По сравнению с мирным временем Россия в 1917 году потеряла 13% объема перевезенных грузов, в то время как Франция перевезла на 38% меньше, Германия на 41%, а СССР (в 1944 году, также в четвертый военный год) на 40% меньше грузов, чем до войны. [7, p. 688-689; 8, с. 104] В полное расстройство железные дороги пришли уже при большевиках – как и все остальное в России.

Еще больше выросли показатели грузооборота в тонно-километрах, которые отражают работу, проделанную железными дорогами. В России в 1916 году грузооборот железнодорожного транспорта увеличился по сравнению с 1913 годом на 25% [9, с. 77], что связано с изменением (удлинением) маршрутов необходимых в условиях войны перевозок по сравнению с мирным временем. То есть транспорт выполнял гораздо больший объем работы, чем до войны. В других воюющих странах также отмечалось удлинение пробега грузов, однако в результате большого сокращения их объема грузооборот железных дорог был ниже довоенного уровня.

Чем же были вызваны те затруднения в работе железнодорожного транспорта России, которые известны по свидетельствам современников и в литературе как «транспортный кризис»?

Во-первых, Россия – единственная из воюющих стран, где во время войны, вплоть до революции, промышленное производство росло, причем высокими темпами. В других воюющих странах, а также в СССР промышленное производство во время войны значительно сократилось. В России выпуск промышленной продукции в 1916 году был на 21,5% больше, чем в мирном 1913 году. [10, с. 127] При этом объем грузов, перевезенных железнодорожным транспортом, в 1916 году был на 11% больше, чем в 1913 году. [7, p. 689] Кроме того, в 1915 году в России был прекрасный урожай, лишь немного «не дотянувший» до рекорда 1913 года, а урожай 1916 года был просто хорошим. [11, приложение 3.1] В отличие от Германии и Австро-Венгрии, где сотни тысяч людей умирали от голода в прямом буквальном смысле слова, продовольствия в России в общем хватало, и это добавляло работы транспорту.

То есть несмотря на большое увеличение объема работы, которую выполнял железнодорожный транспорт, произведенной промышленной и сельскохозяйственной продукции было так много, что полностью вывезти ее не успевали, и это вело к накоплению невывезенных грузов на складах. У людей, которые видели забитые грузами станции, и понятия не имели об уникальном среди воюющих стран росте железнодорожных перевозок, складывалось впечатление, что на транспорте полный развал. Конечно, это печально, но все-таки гораздо лучше, чем ситуация, когда и производство, и перевозки сокращаются, как было в других странах.

Во-вторых, из-за суровой зимы 1916 – 1917 годов происходили временные перебои в перевозках, вызванные тяжелыми погодными условиями. Это сыграло немалую роль в революционной пропаганде и в нагнетании панических настроений в Петрограде в феврале 1917 года. Для сравнения, вот что происходило в это же время на железных дорогах Германии:

«Зима 1916/17 г. с тяжелыми морозами <…> и большими снежными осадками привела к тяжелым перебоям <…>. Линии стали забиваться поездами на протяжениях до 100 км, вокзалы переполнялись, товарные поезда опаздывали в пути на целые сутки, измерители утилизации подвижного состава ухудшались, рост заболеваемости подвижного состава увеличился, резервы подвижного состава сошли на нет и т. д. Железные дороги вынуждены были искусственно сокращать движение и отказывать в перевозке грузов». [12, с. 115]. И это в стране, где объем производства и перевозок в полтора раза сократился по сравнению с мирным временем. Что же говорить о России, где производство, то есть потребность в перевозках, было существенно выше довоенного уровня.

(В связи с этим надо еще отметить, что в Германии перевозки военно-промышленных грузов отличались большой сложностью и запутанностью. «Например, шрапнель, чтобы попасть в артиллерийский склад, откуда ее отправляли на фронт, должна была пройти от литейного завода через формовочную мастерскую, ковку и снаряжение. При этом заводы, изготовлявшие снаряды этого рода, нисколько не считались с условиями перевозки по железным дорогам. Случалось, что шрапнель, выходившая из Эссена, формовалась в Берлине, затем посылалась в Ландсберг для последней отделки и, наконец, возвращалась в Эссен для упаковки: протяжение этих перевозок достигало 1 200 км» [6, p. 127; 12, с. 115] Естественно, такая нерациональная организация дела, вопреки традиционным представлениям о немецком порядке, усугубляла расстройство германских железных дорог).

Подводя итог, можно сказать, что знаменитый транспортный кризис, о котором за целый век написано так много громких слов, – это естественные во время мировой войны трудности в работе транспорта. При этом в России он протекал гораздо легче, чем в других воюющих странах или в СССР во время следующей мировой войны. До февральской революции перевозки грузов, в отличие от других стран, росли и по объему, и по грузообороту, и даже после февральской революции спад перевозок был меньше, чем в других государствах. Ничего катастрофического на российских железных дорогах (как и во всей остальной экономике) в начале 1917 года не происходило, и никакого рокового значения «транспортный кризис» сам по себе иметь не мог.

Февральская революция вызвана не объективными, а исключительно субъективными причинами. Если бы революционные события зависели от объективной ситуации на фронте и в тылу, то Россия была бы не первой, а последней страной, где могла произойти революция.

Источники.
[1] Начиная с 1920-х годов и до настоящего времени эти цифры или рассчитанные по ним показатели сокращения парка подвижного состава приводятся во множестве книг и статей. См., например, такие, казалось бы, авторитетные издания, как «Железные дороги России в ХХ веке в зеркале статистики», «Министры и наркомы путей сообщения», статью «Дороги поражения. Организация управления железными дорогами в тылу во время Первой мировой» и мн., мн. др.
[2] «Статистический сборник за 1913–1917 гг.»(Выпуск второй). Труды Центрального статистического управления, том VII, выпуск 2, Москва, 1922.
[3] Представление Управления железных дорог Временному правительству о неудовлетворительной работе железнодорожного транспорта в связи с недостачей топлива и подвижного состава.
[4] А.Л.Сидоров. Экономическое положение России в годы Первой мировой войны. М., 1973.
[5] История железнодорожного транспорта России и Советского Союза. Том 2. 1917 – 1945. СПб, М., 1997.
[6] Marcel Peschaud. Les Chemins de fer allemands et la Guerre. P., 1927.
[7] B.R.Mitchell. International Historical Statistics. Europe 1750 – 1993. Fourth Edition, 1998.
[8] Великая Отечественная война. Юбилейный статистический сборник. М., 2020.
[9] А.Маркевич, М.Харрисон. Первая мировая война, Гражданская война и восстановление: национальный доход России в 1913 – 1928 гг. М., 2013.
[10] СССР и капиталистические страны. М., 1939.
[11] Растянников В.Г., Дерюгина И.В. Урожайность хлебов в России. М., 2009.
[12] Н.Васильев. Транспорт России в войне 1914 – 1918 гг. М., 1939.

Чему нет никаких прецедентов в дипломатической истории...

polit_ec — Wed, 15 Mar 2023 09:07:03 GMT

В очередную годовщину февральского государственного переворота 1917 года уместно напомнить, что мы до сих пор очень мало знаем об истинных обстоятельствах этого важнейшего события. Вот лишь одна, но очень показательная, из множества несуразностей общепринятой версии истории.

Считается, что Николай II вручил Гучкову и Шульгину документ о своем отречении от престола в 23 часа 40 минут 2/15 марта 1917 года. Однако уже задолго до этого, не позднее вечера 28 февраля/13 марта, союзники России по Антанте принимают принципиальное решение открыто встать на сторону оппозиции [1, стр. 25]. 1/14 марта, то есть более чем за сутки до «отречения», в петроградских газетах публикуется обращение французского и английского послов к председателю Государственной Думы Родзянко: «Правительства Франции и Англии вступают в деловые отношения с Временным исполнительным Комитетом Государственной Думы, выразителем истинной воли народа и единственным законным временным правительством России». [2]

На следующий день, 2/15 марта, опять-таки еще до «отречения», которое якобы произойдет почти в полночь, Временный комитет Государственной Думы принимает в Таврическом дворце дипломатических представителей Англии, Франции, Италии и Сербии. Они подтверждают свою готовность «немедленно вступить в деловые отношения с Временным комитетом как единственным представителем власти в России». [3]

Когда все это происходит, император Николай II по-прежнему официально находится во главе государства и армии. Исход борьбы за власть далеко еще не определился. Царь располагает огромными ресурсами, а вооруженная опора нового правительства – примкнувшие к мятежу солдаты тыловых частей – совершенно не горят желанием защищать революцию. Они пытаются сдаться Кутепову, падают на колени при генеральском окрике Иванова и в панике разбегаются от Таврического дворца, услышав поблизости какую-то стрельбу.

А вдруг бы император удержался на престоле? Чем тогда обернулась бы для стран-«союзников» их поспешность?

По горячим следам событий российская пресса довольно ехидно комментировала «чутье и прозорливость» дипломатов Антанты, которые выступили против своего союзника Николая II, когда он еще находился у власти, «чему нет никаких прецедентов в дипломатической истории». [4]

Элементарный здравый смысл подсказывает, что столь открыто и решительно они могли действовать только в одном случае: если были на 146% уверены, что Николай II или его близкие родственники к власти уже никогда не вернутся.

Но это означает, что не позднее 1/14 марта, а скорее всего уже вечером 28 февраля/13 марта император Николай II находился в руках заговорщиков и был надежно изолирован от рычагов управления государством и армией. То есть его отрешение от власти произошло на двое суток раньше, не там и не так, как принято считать. И это лишь один из целого ряда фактов, которые демонстрируют полную несостоятельность традиционных представлений о событиях февральской «революции».

[1] Кустов В.А. Российский парламент и внешняя политика страны после Февральской революции. Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия История. Международные отношения, Том 14, Выпуск 2, стр. 24 – 28.

[2] «Известия» (Петроградского комитета журналистов), 1 марта 1917 г., .№ 4.

[3] Архив внешней политики Российской империи МИД России. Ф. 133. Оп. 472. 1917. Политический архив. Д. 45. Л. 15. Цит. по: 1, стр. 25. О ноте Антанты от 2 марта 1917 г. см. также Энциклопедический словарь Гранат, т. 36-6, М., 1938, стр. 76-77.

[4] «Новое время», 5 марта 1917 г.

Мой комментарий к записи «Дореволюционная ипотека, корни советского танкостроения и потребление…

polit_ec — Tue, 14 Feb 2023 12:07:46 GMT

А сколько и чего съедал российский рабочий до революции?

Как обычно: слышали звон, да не знаете, где он. Приведенная продовольственная корзина — это примерный нормальный паек чернорабочего (то есть самой низкооплачиваемой категории рабочих) из книги советского академика С.Г.Струмилина "Проблемы экономики труда", М., 1982, с. 304.

На основе этой продовольственной корзины Струмилин рассчитывает примерный бюджет семьи чернорабочего и его изменение в годы Первой мировой войны. При этом (на стр. 305) показано, что вплоть до февральской революции зарплаты рабочих росли быстрее, чем цены на продовольствие, и на нормальное пропитание рабочей семьи уходила меньшая часть заработка, чем у западных рабочих.

Посмотреть обсуждение, содержащее этот комментарий

Дело уже не в Украине. Тут у нас дела похлеще.

polit_ec — Mon, 28 Feb 2022 02:35:19 GMT

Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное
(Мф. 4: 17)

Мы все в России еще живы только благодаря тому, что в море сейчас наши атомные подводные лодки, а в шахтах готовы к пуску наши ядерные ракеты. В обычные дни это банальность, а сегодня это буквальное и точное описание ситуации. Но ракеты не могут сохранить нам жизнь. Они лишь гарантируют, что если мы не доживем до завтра, то и наши убийцы тоже не встретят новый день.

Ненависть зашкаливает, и уже не в спорах диванных стратегов в Интернете, а в заявлениях и действиях политиков. Россия и Запад (США и их сателлиты) полным ходом несутся к столкновению, которое уничтожит обе стороны и множество людей в нейтральных странах.

Когда в прошлую мировую войну так летели навстречу друг другу два самолета, проигрывал тот летчик, у кого первого не выдерживали нервы. Он отворачивал и подставлялся под выстрелы. Если же у обоих пилотов нервы оказывались железными, они сталкивались и погибали вместе.

Если сейчас Россия даст слабину и отступит, нас ждет полная катастрофа. В хорошем случае мы окажемся в разоренной стране, погрузившейся в хаос хуже, чем после 1917 года – с голодом, нищетой и анархией, войной всех против всех за каждый кусок хлеба. Рухнет власть и с ней вместе вся государственная система. Ликвидные активы России будут конфискованы, а производственные утратят ценность, перестанут кормить нас, потому что для их нормальной работы необходимо государство, которое защищает жизнь и собственность. Многие наши граждане не любят свое государство. Но оно поддерживает элементарный порядок, платит хоть какие-то пенсии старикам и зарплаты учителям, и это несопоставимо лучше, чем жизнь по законам джунглей.

Это, подчеркиваю, сравнительно хороший сценарий. В плохом случае нас еще и превентивно, на всякий случай, разбомбят.

А что ждет Запад, если первым отступит он? Ему придется… признать право России на равную с ним безопасность и закрепить это в юридически обязывающих документах. Если бы это было сделано месяц или даже неделю назад, когда Россия предлагала и требовала это сделать, сейчас на Украине не было бы никаких боев и обстрелов. В том числе и в Донбассе, где война прекратилась бы в соответствии с Минскими соглашениями.

Именно отказ Запада договариваться с нами о гарантиях взаимной безопасности вынудил Россию принять меры, чтобы самостоятельно обеспечить демилитаризацию и нейтральный статус Украины. В этом суть военной операции, которая там проводится. Денацификация и расширение прав регионов нужны для того, чтобы сделать полученный результат прочным и долгосрочным.

Ставки совершенно не равны. Мы ведем борьбу за свое существование в самом прямом и буквальном смысле слова. Запад добивается сохранения своего господства в мире – права в одностороннем порядке диктовать всем странам свою волю, награждать услужливых и наказывать непослушных.

Россия сейчас не делает ничего такого, чего прежде многократно не делал сам Запад, когда речь заходила даже не о его выживании, как у нас, а просто об интересах и выгодах. В Сербии, Афганистане, Ираке, Ливии, Сирии и во множестве других случаев. Только неспособность Запада признать Россию равноправным партнером вызвала у него нынешнюю истерическую реакцию – санкции невиданного масштаба, угрозы и оскорбления.

Если бы западная публика осознала, что она вот-вот может вместе с нами превратиться в радиоактивный пепел, там толпы выходили бы на площади не с украинскими флажками, а с плакатами: «Байден! Боррель! Джонсон! ВЫ С УМА СОШЛИ?! Остановитесь!». Еще несколько дней назад я думал, что так и будет. Но ситуация развивается слишком стремительно. Народы Запада могут просто не успеть понять, что происходит, до того, как всем нам на головы посыплются атомные бомбы.

Кто бы и как ни относился к происходящему, каких бы политических взглядов ни придерживался, жизнь и судьба каждого из нас теперь уже полностью зависят от исхода военной операции на Украине и связанного с ней военно-политического кризиса в отношениях с Западом. Мы либо вместе победим, либо вместе погибнем. Тот, кто пытается помешать – или дурак, или открытый враг, и неизвестно, что хуже.

Западу есть куда отступать, но он не хочет. Нам отступать некуда.

Господи, помилуй нас!

Карл Маркс и бритва Оккама

polit_ec — Thu, 04 Nov 2021 14:44:08 GMT

Устаревший экономический трактат, стоящий вне всякой критики,
который, как я знаю, не только ошибочен с научной точки зрения,
но и не представляет интереса и не применим в современном мире.

Дж.М.Кейнс о «Капитале» К.Маркса

В предыдущем материале мы рассмотрели, как современная экономическая теория объясняет формирование цен и происхождение прибыли в рыночной экономике, и почему это так сильно отличается от тех ответов, которые давал на эти вопросы Карл Маркс полтора века назад. Это предсказуемо вызвало множество комментариев разной степени неодобрения от ~~плоскоземельцев~~ «марксистов». Как и следовало ожидать, они до сих пор считают теорию Маркса последним словом науки, которое за 150 лет так никому и не удалось опровергнуть.

В связи с этим коллега oboguev совершенно правильно отметил, что в наше время опровергать Маркса излишне, поскольку это было сделано еще в конце XIX века, когда его теория была подвергнута научной критике и признана несостоятельной. К сожалению, в нашей стране об этом даже сейчас знают далеко не все, и в Рунете постоянно попадаются персонажи, которые как с писаной торбой носятся с этим экспонатом из кунсткамеры экономических теорий.

Вера в непогрешимость учения Маркса нелестно характеризует тех, кто ее придерживается. «Капитал» буквально напичкан всяческими несообразностями: неточностями, натяжками, произвольными предположениями и т.п., вплоть до прямых логических ошибок. Если человек этого не знает, он тем самым расписывается в том, что либо сам толком не читал эти толстенные талмуды (что понятно и даже простительно, потому что написаны они на редкость плохо), а судит о них понаслышке, либо не в состоянии понять и критически оценить смысл прочитанного.

Возьмем в качестве примера идею фикс Маркса об эксплуатации капиталистами наемных рабочих. Она придает видимость наукообразия и дает некое моральное оправдание вечной идее «отнять и поделить». Собственно, именно по этой причине неудобочитаемые писания Карла Маркса приобрели и до сих пор сохраняют популярность среди людей с определенным складом ума. Между тем вся теория прибавочной стоимости – это результат логических ошибок, сделанных Марксом в 4 главе первого тома «Капитала». Чтобы убедиться в этом, прошу взять в одну руку «Капитал», в другую учебник логики и следовать за мной.

Открываем названную 4 главу и читаем этот маленький шедевр логики Маркса. Здесь он пытается доказать, что прибыль (прибавочная стоимость) не может возникнуть в сфере обращения, при продаже товаров. Маркс пишет, что каждый продавец – это также и покупатель чего-то другого. Поэтому если предположить, что капиталисты продают свои товары с наценкой, тогда они и сами покупают с наценкой другие товары, а если покупают ниже стоимости, то и сами продают ниже стоимости, и заработать на этом невозможно.

«Итак, образование прибавочной стоимости, а потому и превращение денег в капитал не может быть объяснено ни тем, что продавцы продают свои товары выше их стоимости, ни тем, что покупатели покупают их ниже их стоимости.

Проблема нисколько не упростится, если мы контрабандой введём в неё чуждые ей отношения, если мы, например, скажем вместе с полковником Торренсом:

«Действительный спрос состоит в способности и склонности (!) потребителей путём непосредственного или посредственного обмена давать за товары большее количество всех составных частей капитала, чем стоит их производство».

В обращении производители и потребители противостоят друг другу лишь как продавцы и покупатели. Утверждать, что прибавочная стоимость возникает для производителей вследствие того, что потребители оплачивают товары выше их стоимости, значит только повторять в замаскированном виде простое положение, будто товаровладелец, как продавец, обладает привилегией продавать товары по завышенной цене. Продавец сам произвёл свой товар или является представителем его производителей, но равным образом и покупатель сам произвёл товары, выраженные в его деньгах, или является представителем их производителей. Следовательно, производитель противостоит производителю. Их различает лишь то, что один покупает, в то время как другой продаёт. Мы не подвинемся ни на шаг далее, если допустим, что товаровладелец под именем производителя продаёт свой товар выше стоимости, а под именем потребителя он же покупает товары выше их стоимости».

Уф! Продравшись, наконец, через это многословие, давайте разберемся, в чем тут дело. Полковник Роберт Торренс – забытый в наши дни, но довольно известный в свое время английский экономист первой половины XIX века. В приведенной Марксом цитате он несколько тяжеловесно, но в целом правильно объясняет, что такое спрос и откуда берется прибыль. Она возникает, когда на товар находятся покупатели, имеющие возможность и желание купить его по цене, которая выше, чем себестоимость этого товара для продавца.

Что делает с этой цитатой Маркс? Вместо продажи выше себестоимости он начинает говорить о продаже выше стоимости, и показывает, что тогда выходит чушь. Но речь-то шла совершенно о другом! Он опроверг не мысль Торренса, а ту глупость, которую сам придумал и ему приписал.

Такой тип логической ошибки называется «подмена тезиса». Проще говоря, Торренс про Фому, а Маркс в ответ про Ерёму. Эту ошибку часто допускают по невнимательности или из-за неладов с логикой, но нередко используют и разного рода жулики. Вместо одной мысли начинают обсуждать совсем другую, либо сами не замечая разницы, либо в надежде, что этого не заметит оппонент. Это позволяет в споре превознести свою собственную идею, выдавая ее за что-то другое, более привлекательное, или приписать оппоненту нелепости, которых он не высказывал, и разгромить их в пух и прах. Не будем гадать, случайно Маркс сделал эту ошибку, или преднамеренно, но факт налицо.

Мы с вами лично подтверждаем правоту Торренса и ошибку Маркса всякий раз, когда в магазине выбираем всевозможные товары, которые хотим и можем купить, и платим за них дороже, чем они обошлись магазину, тем самым принося ему прибыль. Для нас это гораздо удобнее, чем ездить за каждой морковкой на ферму, а за шампунем на завод, где его выпускают. В свою очередь магазин платит за товары ферме или заводу больше, чем себестоимость их производства, потому что обоснованно рассчитывает заработать, перепродав их нам. Завод и ферма по тому же принципу покупают оборудование и различные материалы, нужные для их работы, и так далее. Если же на какую-то продукцию нет такого спроса, который позволяет окупить ее производство, то она просто и не выпускается.

Самое смешное, что сам Маркс, не моргнув глазом, на протяжении всего «Капитала» описывает продажу товаров именно так, как сказано у забракованного им Торренса – по ценам, которые превышают себестоимость. Стоимость (c+v+m), о которой у него идет речь в первых двух томах, и цена производства, которая появляется в третьем томе (c+v+p), – это цены, которые превышают издержки производства (c+v), то есть уже содержат прибыль в своём составе. Если, согласно Марксу, товары продаются по таким ценам, это само по себе обеспечивает получение прибыли, и выдумывать еще какие-то таинственные источники ее появления просто ни к чему.

Идем дальше. Маркс продолжает рассуждать о том, что в сфере обращения, при продаже товаров, будто бы невозможно найти источник прибыли, и приходит к выводу: «Весь класс капиталистов данной страны в целом не может наживаться за счёт самого себя». Тут он дает в сноске ехидный комментарий по поводу еще одного автора, на сей раз французского: «Дестют де Траси, несмотря на то, а может быть, именно потому, что он член Института, придерживался противоположного взгляда. Промышленные капиталисты, говорит он, получают прибыль благодаря тому, что «они все товары продают дороже, чем стоит их производство. Кому же продают они их? Во-первых, друг другу».

Что это за несуразицу выдумал уважаемый академик Антуан-Луи-Клод Дестют де Траси? Как это капиталисты могут продавать товары дороже себестоимости (во-первых) друг другу, и получать при этом прибыль? Ерунда какая-то. Или не ерунда? Где-то нам что-то подобное вроде бы попадалось… Ба! Да у Маркса же и попадалось. Во втором томе «Капитала», в главах 20 и 21. Он там описывает схемы простого и расширенного воспроизводства. И в этих самых схемах капиталисты у него благополучно продают товары дороже себестоимости, с прибылью, во-первых, друг другу, а во-вторых, своим рабочим. Таким образом, Маркс показывает, что не только отдельные сделки могут быть прибыльными благодаря продаже товаров по ценам, превышающим издержки их производства, но и в масштабе всей экономики на этой основе может быть обеспечено постоянное воспроизводство – в том числе расширенное, во всё возрастающих масштабах.

Это можно проиллюстрировать простейшим примером. Представьте деревню, в которой живут кузнецы и фермеры. Кузнецы выпускают инструменты для себя и сельскохозяйственные орудия для фермеров, а фермеры производят продовольствие. Довольно несложно понять, что продавая друг другу свою продукцию, те и другие могут полностью покрыть себестоимость производства (восстановить использованные орудия труда и расплатиться со своими рабочими), и получить прибыль, на которую и будут жить до следующего урожая, а если станут часть ее инвестировать, то смогут расширять производство. Это и есть марксовы схемы воспроизводства в самом простом объяснении. (Пример хорош еще и тем, что наглядно показывает роль других факторов производства, помимо труда, в создании продукции вообще и прибыли в частности. Например, если бы фермеры вздумали распахать скалы или пустыню, то при тех же затратах труда они бы не прокормили ни кузнецов, ни себя. То есть кроме труда огромный вклад в создание продукции принадлежит земле и, конечно, предпринимателям, которые принимают решения, что и как производить, предоставляют необходимый для бизнеса капитал и берут на себя связанные с этим риски).

Отвергая мнение А.Дестюта де Траси, Карл Маркс еще раз повторяет логическую ошибку, сделанную им раньше, когда он комментировал высказывание Р.Торренса, и добавляет к ней еще одну. Он не понимает, что если участники обмена продают друг другу свои товары дороже, чем себестоимость этих товаров, то все они могут получать прибыль. Что и показано в его собственных схемах простого и расширенного воспроизводства во втором томе. И ведь не дрогнула у него рука, когда он там описывал взаимную продажу товаров с прибылью, не вспомнилось, как в предыдущем томе он отрицал такую возможность!

Это у Маркса такая особенная логика – диалектическая. 😊 Когда кто-то другой говорит, что продажа товаров может приносить прибыль, если продажная цена выше себестоимости, – это антинаучная галиматья. Когда то же самое пишет он сам – это единственно верное учение. Главное не перепутайте.

Поклонники Маркса скажут: подумаешь, немного ошибся, с кем не бывает. Но беда (для них) в том, что вся марксова теория капиталистической «эксплуатации» выводится им прямо из этих ошибочных суждений.

Сделав неправильный вывод, что прибыль якобы не может возникнуть в результате продажи товаров, а следовательно, и деньги не могут превратиться в капитал (в его понимании) в сфере обращения, дальше в той же самой 4 главе он пишет: «Итак, капитал не может возникнуть из обращения и так же не может возникнуть вне обращения. Он должен возникнуть в обращении и в то же время не в обращении».

Именно для разрешения этого мнимого противоречия Маркс изобретает особый уникальный товар «рабочая сила», который имеет чудесное свойство: производить больше стоимости, чем он сам стоит. Соответственно, у него получается, что капиталист, покупая товар «рабочая сила» по стоимости его воспроизводства, будто бы оплачивает только часть рабочего времени нанятых им работников и даром присваивает их труд в остальное время. Однако на самом деле указанного противоречия, из которого Маркс всё это вывел, не существует, и прибыль преспокойно образуется в сфере обращения благодаря тому, что покупатели хотят и могут заплатить за товары больше, чем обходится их производство.

Таким образом, теория Маркса о капиталистической «эксплуатации» – это результат прямых и очевидных для внимательного читателя логических ошибок, которые мы разобрали выше. Прибыль бизнесу приносят не наемные работники, а покупатели, если их спрос позволяет покрыть издержки производства. При этом покупателю безразлично, откуда взялись нужные ему товары – сделал ли их живой рабочий, или робот, или эти товары созданы силами природы. Главное, чтобы устраивали свойства товара и его цена.

Глупо искать источник прибыли в труде рабочих, то есть в сфере производства. Там можно найти одни лишь издержки, а удастся ли их окупить и получить прибыль, выяснится только при продаже товара. Наём рабочих – это не источник прибыли для предпринимателя, а лишь одна из статей его расходов, наряду с покупкой оборудования и сырья, арендой недвижимости, процентами по кредитам, налогами и т.д.

В логике существует закон достаточного основания. Он гласит, что всякая истинная мысль должна быть обоснована, доказана. Как мы убедились, те «доказательства», на основании которых Маркс приходит к выводу об эксплуатации рабочих капиталистами, на самом деле ничего не доказывают и опровергаются не только нашим жизненным опытом, но и его собственными теоретическими схемами. Таким образом, эта мысль Маркса противоречит логическому закону достаточного основания и не является истинной.

Как мы уже видели, участники экономической деятельности не от случая к случаю, а постоянно покупают друг у друга товары по ценам, превышающим их себестоимость. Одни делают это для удовлетворения своих потребностей, другие – чтобы заработать на перепродаже или переработке купленного. Это происходит как в реальной жизни, так и в описанных самим Марксом экономических процессах

Но если существует возможность постоянно продавать товары дороже, чем обходится их производство, то ничего другого для объяснения того, откуда берется прибыль, не требуется. Придумывать для этого «товар рабочая сила» и «теорию прибавочной стоимости», предполагающую эксплуатацию наемных рабочих капиталистами, – это значит вводить лишние сущности без необходимости. Это прямо противоречит методологическому принципу, известному как «бритва Оккама». И эта бритва безжалостно отсекает за ненадобностью хитроумные теории Карла Маркса.

Объяснять появление прибыли эксплуатацией рабочих можно с таким же успехом и ровно с такой же степенью обоснованности, как и естественным плодородием земли, во что верили физиократы XVIII века, или галактическим заговором рептилоидов, которым любители конспирологии могут объяснить вообще всё на свете, или хоть добрым волшебством невидимого розового единорога.

Как мы убедились, Маркс по оплошности или намеренно исключил возможность возникновения прибыли в сфере обращения из цепочки своих рассуждений. Однако сам он постоянно использует именно такую структуру цен (издержки плюс прибавочная стоимость или прибыль), которая, разумеется, приносит прибыль при продаже товаров по этим ценам, то есть дороже себестоимости.

Дважды отвергнув в 4 главе первого тома этот элементарный факт экономической жизни, дальше Маркс всё-таки вводит его в свое описание экономики. Но делает это не прямо и открыто, как отрицал его, а потихоньку, явочным порядком, без объяснений и комментариев. Поэтому неизвестно, понимал ли он, что тем самым опровергает собственные рассуждения, или же не замечал этого, ослепленный своими фантазиями.

Если бы Маркс своевременно осознал и в явном виде признал этот факт, не пришлось бы ему городить ахинею в трех томах с эксплуатацией, абсолютным и относительным обнищанием трудящихся и прочей чепухой, вплоть до полного и неизбежного краха капитализма. На этом месте ему можно было поставить в «Капитале» точку и заняться, наконец, чем-нибудь полезным. 😊

Мы так подробно остановились на том, откуда взялись у Маркса «товар рабочая сила» и основанная на этом теория прибавочной стоимости, потому что это его собственное изобретение, которое отличает его от других сторонников трудовой теории стоимости. И логические ошибки, в результате которых это отличие возникло, тоже его собственные.

Но в «Капитале» хватает и других огрехов, в том числе характерных для трудовой теории стоимости как таковой. Пол Самуэльсон, лауреат Нобелевской премии по экономике и автор всемирно известного учебника экономики, не зря писал, что «с точки зрения чистой экономической теории Маркс может рассматриваться как второстепенный пост-рикардианец». Для интересующихся предметом заметим, что первая по порядку ошибка «Капитала» как раз из этой оперы. Она находится в первом параграфе первой главы его первого тома. 😊 Но это уже другая история.

Вы всё еще верите, что Маркс был во всём прав и никем никогда не опровергнут? Тогда мы идем к вам. С добрым словом и галоперидолом.

Карл Маркс и роботы

polit_ec — Thu, 14 Oct 2021 15:14:32 GMT

Прежде чем товары смогут реализоваться как стоимости, они должны доказать
наличие своей потребительной стоимости, потому что затраченный на них труд
идёт в счёт лишь постольку, поскольку он затрачен в форме, полезной для
других. Но является ли труд действительно полезным для других, удовлетворяет
ли его продукт какой-либо чужой потребности, — это может доказать лишь обмен.

К.Маркс. «Капитал», том 1, глава 2.

Роботы уже стали нашими помощниками во многих делах и с каждым днем все больше входят в нашу жизнь. Недавно я обнаружил для них еще одно, несколько необычное, но забавное применение. Оказывается, они прекрасно подходят для троллинга верующих марксистов. 😊

В одном из комментариев я полушутя заметил, что скоро роботизация покончит с теорией прибавочной стоимости. Благодаря роботам на заводы перестанут нанимать рабочих, бизнесу станет просто некого эксплуатировать в марксистском смысле слова, а прибыль никуда не денется. Следовательно, будет очевидно, что ее источником является вовсе не эксплуатация.

Что тут началось! Налетели поклонники марксизма. Один начал доказывать, что полной роботизации не может быть никогда, потому что человека с его интеллектом заменить невозможно. (Ну да, ну да. Компьютер победил чемпиона мира по шахматам еще в 1996 году – 25 лет назад. Где уж ему справиться с рутинными производственными операциями). Другой в полном соответствии с Марксом, но вопреки очевидности заявил, что если не будет наемного труда, то не станет и прибыли – именно потому, что некого будет эксплуатировать. По Марксу средства производства, в том числе и роботы, только переносят на произведенную продукцию свою собственную стоимость, но не могут создавать новую стоимость, которая служит источником прибыли. И т.д., и т.п.

Картина печальная. В силу особенностей нашей истории множество людей застряли в теориях середины XIX века, которыми по идеологическим причинам морочили голову при советской власти, и пропустили следующие полтораста лет развития экономической науки. Когда с ними беседуешь, так и ждешь, что следом тебе расскажут про плоскую Землю, которая стоит на трех китах. И будут хихикать над дурацкими, по их мнению, возражениями. Если Земля шар, что же мы с нее не скатываемся? А если у нее нет опоры – как же она не падает вниз?

Бедняги даже не подозревают, что марксистская политэкономия – это не последнее и окончательное слово науки, а давно устаревшая маргинальная теория. Сегодня она представляет интерес только в силу того влияния, которое в свое время оказала на умы и события. На поднятые Марксом вопросы современная экономическая наука дает совершенно другие ответы.

Темы, которые составляют основное содержание «Капитала», рассматриваются в курсе микроэкономики. Это раздел экономической теории, который изучает поведение фирм и других экономических агентов на рынке.

Начнем, вслед за Марксом, с вопроса о ценах, по которым продаются товары. Что делает предлагаемый на рынке товар пригодным для продажи? Труд? Ничего подобного. Спрос и только спрос. Сам Маркс неоднократно указывает, что если на товар нет спроса (он не удовлетворяет ничью потребность), то продать его невозможно, сколько труда ни вкладывай, и затраченный труд бесполезен. В то же время если спрос имеется, если покупатели признают товар полезным для себя и готовы платить за него, то неважно, сколько труда вложено в создание этого товара и вложен ли труд вообще. Вы же не выясняете в магазине, какая себестоимость у товаров, если они вам нужны и цена устраивает. Труд не может без учета спроса объяснить наличие у товара меновой стоимости, а спрос и без участия труда это объясняет. Как говорится, хрен с мясом хорош, а мясо и без хрена неплохо.

(В связи с этим надо отметить важную роль предпринимателя. Наемным рабочим все равно, какой товар производить, лишь бы им платили зарплату. Это предприниматель на свой страх и риск принимает решение, что выпускать. Если он правильно определил спрос, то именно это делает труд рабочих полезным для общества. Эту решающую роль предпринимателя в создании стоимости Маркс полностью игнорирует. Если же предприниматель ошибся, все убытки на нем: рабочим за их бесполезный труд уже уплачено, а товар остался нераспроданным. Организация и обеспечение финансирования бизнеса, управление им, а также принятие на себя деловых рисков – это общественно полезные функции предпринимателя. Они являются объективным основанием для получения им части добавленной стоимости, созданной на предприятии – прибыли).

Когда есть предложение товаров и есть спрос на них, конкретная цена определяется взаимодействием этих рыночных сил. Каждый продавец хочет продать свой товар как можно дороже, каждый покупатель хочет купить как можно дешевле. Но продавцов и покупателей много, они конкурируют между собой, и цена установится на уровне, при котором спрос и предложение уравновесят друг друга. Такая цена называется равновесной. Как именно она формируется мы посмотрим чуть дальше, а пока констатируем, что обсуждать цену («стоимость») без учета спроса бессмысленно.

По Марксу стоимость товара определяется «общественно необходимыми затратами труда», то есть средними трудозатратами его производителей при нормальных для данного общества условиях производства. Но сам же он пишет, что реальные цены могут отличаться от «стоимости» в зависимости от имеющегося спроса. Рынок может не признать затраты труда общественно необходимыми.

«Допустим, наконец, что каждый имеющийся на рынке кусок холста заключает в себе лишь общественно необходимое рабочее время. Тем не менее общая сумма этих кусков может заключать в себе избыточно затраченное рабочее время. Если чрево рынка не в состоянии поглотить всего количества холста по нормальной цене 2 шилл. за аршин, то это доказывает, что слишком большая часть всего рабочего времени общества затрачена в форме тканья холста. Результат получается тот же, как если бы каждый отдельный ткач затратил на свой индивидуальный продукт более, чем общественно необходимое рабочее время» («Капитал», том 1, гл. 3).

То есть Маркс понимает и признает, что товар стоит столько, за сколько его можно продать. Тем не менее, дальше он игнорирует этот важнейший фактор формирования цены и прибыли. Товары у него продаются в первых двух томах по стоимости, а в третьем по ценам производства – издержки плюс средняя прибыль. (Это тоже не вполне реалистично - доля прибыли в цене разных товаров очень сильно различается. Но уж во всяком случае это гораздо лучше, чем воображать «капиталиста», который закладывает в калькуляцию цены прибыль пропорционально фонду оплаты труда, как в модели с «прибавочной стоимостью» 😊). Беда в том, что «стоимость» и «цена производства», основанные на затратах, отражают подход к ценообразованию продавцов, то есть одной стороны рынка. Между тем на рынке роль другой стороны - спроса покупателей - в формировании цен ничуть не меньше, чем предложения.

Чем определяется спрос на товары? Во-первых, тем, какие средства покупатели хотят и могут потратить на покупку товаров, а во-вторых, их потребностями, тем, как они оценивают полезность для себя этих товаров и распределяют между ними свои расходы. Эти решения у каждого отдельного потребителя субъективны.

Некоторых смущает, что полезность нельзя объективно измерить. Но это вполне естественно, потому что она и есть выражение субъективных оценок, которые у каждого человека свои, да еще и постоянно меняются. Сегодня вам захотелось севрюжины с хреном, а завтра конституции (например, чтобы ее изучением отвлечься от чувства голода в разгрузочный день). Один и тот же товар может представлять большую ценность для одного потребителя и никакой ценности для другого (например, сигареты для курящего и некурящего).

В обычной жизни полезность измеряется деньгами. Сколько вы готовы заплатить, чтобы приобрести тот или иной товар, и какой именно набор товаров покупать – это вы решаете на свое усмотрение в рамках своих возможностей. Сумма субъективных предпочтений всех потребителей вместе взятых формирует их общий спрос на конкретные товары в количественном и денежном выражении.

Готовую продукцию, благодаря ее полезным свойствам, потребители оценивают выше, чем то, что требуется для ее выпуска. Это и есть источник прибыли. Товары, которые оцениваются недостаточно высоко по сравнению с исходными ресурсами для их изготовления, не окупаются и просто не производятся.

Объем спроса на тот или иной товар сильно зависит от цены. Например, если в магазине проводится акция, то продажи растут, люди покупают большее количество товара, а зачастую и на большие суммы, чем без акций. В то же время если товар подорожал, то его купят меньше или вообще не купят, а выберут взамен какую-то альтернативу – например, свинину или курятину вместо говядины.

Можно нарисовать график зависимости спроса на товар от цены. Это будет кривая, которая показывает, что чем выше цены, тем меньше объем спроса, и наоборот.

Теперь, когда мы разобрались со спросом, перейдем к другой стороне рынка – к предложению. В экономике работают фирмы, которые предлагают на рынке различные товары и стремятся максимизировать свою прибыль. Существует несколько определений прибыли, для простоты мы будем рассматривать ее как разность между выручкой от продажи товара и затратами на его производство.

Итак, фирма производит товар, для этого она приобретает на рынке ресурсы: сырье, оборудование, рабочую силу и т.д. Выручку «капиталист» получает от покупателей, а не от рабочих, которых он якобы эксплуатирует. Эта выручка зависит от объема продаж и уровня цен.

Если спрос на рынке хороший и цены на какой-то товар растут, то фирмы, которые его выпускают, будут расширять свое производство, чтобы получить больше прибыли. Кроме того, на этот отраслевой рынок будут входить новые фирмы. Но рост производства не бесконечен. Его граница определяется предельными затратами на производство. Теоретически, при идеальной (совершенной) конкуренции между фирмами, они наращивают производство пока предельные затраты не сравняются с ценой продажи товара. (Ради краткости и простоты изложения мы здесь не рассматриваем другие случаи).

Предельными затратами называется прирост затрат, необходимый для выпуска следующей единицы продукции. Для увеличения производства фирме нужно купить больше сырья, может быть, приобрести новое оборудование, нанять дополнительных работников, взять кредит, в какой-то момент потребуются дополнительные производственные площади и т.п. Пока выручка от увеличения продаж перекрывает рост затрат и прибыль растет, растет и объем производства. Но этот рост прекращается, если расходы на выпуск следующей единицы продукции равны цене ее продажи, то есть предельные затраты сравнялись с ценой.

Тогда увеличение выпуска еще хотя бы на одну единицу уже не принесет прибыли. Если же фирма выпустит на единицу меньше, то недополучит какую-то частичку прибыли. Так действуют все фирмы, поэтому теоретически, в идеальном случае, сумма их прибыли максимально возможная в существующих рыночных условиях.

Когда цены снижаются, происходит обратный процесс. Фирмы сокращают производство, а некоторым приходится совсем его остановить – если их издержки не позволяют выпустить с прибылью хотя бы одну единицу продукции.

Таким образом, для предложения тоже можно нарисовать график в зависимости от цены, и это тоже будет кривая, похожая на кривую спроса, но с противоположным наклоном.

Совместив графики спроса и предложения, мы обнаружим точку их пересечения, в которой объемы спроса и предложения совпадают. Соответствующая этой точке цена – это и есть та равновесная цена, которая установится на рынке.

Естественно, это равновесие не застывшее, а динамическое, оно меняется вместе с изменением рыночных условий. В 2020 году мы видели, как из-за сокращения спроса упали цены на нефть, на металлы и многие другие товары, и видим, как в результате увеличения спроса эти цены растут в 2021 году. Между тем средние трудозатраты на их производство, которые по Марксу являются важнейшим фактором, определяющим ценовые пропорции, существенно не изменились. Такие изменения цен и объемов выпуска происходят на рынке постоянно, он живет и дышит, приспосабливается к изменениям спроса и предложения. Экономическая теория, претендующая на корректность, обязана учитывать и объяснять эту динамику и ее движущие силы, которые, собственно, и определяют поведение экономических агентов.

Так работает рыночная экономика на микроуровне, если описывать ее в самом общем виде, сильно упрощенном даже по сравнению с полным теоретическим курсом микроэкономики, не говоря уж о реальной жизни. Тем не менее, эта элементарная модель дает представление об основных закономерностях спроса и предложения, которые формируют рыночное равновесие. Очевидно, что в этой экономической системе нет места «эксплуатации». Если учитывать роль спроса, то миф о прибавочной стоимости рассеивается как дым.

Уровень заработной платы, как и цена других экономических благ, определяется спросом и предложением на рынке труда. За полтора века, прошедшие после выхода «Капитала», в развитых странах мира экономика выросла в огромной степени, причем заработная плата росла опережающими темпами. Это наглядно опровергает вывод Маркса о якобы неизбежности абсолютного и относительного обнищания пролетариата при капитализме, который прямо вытекает из его теоретической модели.

Теперь вернемся к нашим роботам. Для предпринимателя заработная плата – всего лишь один из элементов издержек. В процессе ведения бизнеса он старается подобрать такую комбинацию ресурсов, которая позволяет максимизировать прибыль, то есть разность между выручкой от реализации продукции и затратами на ее производство. В зависимости от конкретной ситуации на рынке, он может больше вложить в технику чтобы меньше тратить на заработную плату, либо наоборот, нанять больше дешевой рабочей силы и сэкономить на техническом оснащении. Когда и если развитие робототехники позволит ему выпускать продукцию без использования живого труда рабочих, и при этом издержки, связанные с покупкой и обслуживанием роботов, будут меньше, чем при прежней организации дела (а иначе внедрять их бессмысленно), роботизация производства состоится.

Наемным рабочим придется переместиться в другие сферы деятельности, где живой труд еще востребован, а кому-то, возможно, стать получателями пособий, базового дохода или других форм социальной поддержки. При всей огромной важности этих социальных вопросов для общества, они несущественны для конкретной обсуждаемой темы - о принципиальной возможности или невозможности получения прибыли после замены работников роботами, следовательно, о правильности или ошибочности теории об «эксплуатации» рабочих как источнике прибыли.

Микроэкономическая модель рынка, которая учитывает закономерности спроса и предложения, показывает вполне наглядно, что получению прибыли роботизация не только не мешает, а помогает. Прибыль увеличится как минимум благодаря экономии на затратах, а вероятно еще и за счет дополнительной выручки. В конкурентной экономике меньшие издержки ведут к снижению цен и росту продаж в количественном выражении, что зачастую сопровождается их увеличением и по стоимости.

С чего бы вдруг прибыли исчезнуть после роботизации, как вытекает из теории Маркса, совершенно непонятно. Для этого сумма продаж должна была бы резко сократиться, до величины уменьшившихся издержек производства, чтобы разность между выручкой и затратами свелась к нулю. Предпосылок для этого не имеется. Товар, произведенный роботом, не становится менее привлекательным для покупателей, и будет продаваться не хуже, чем прежде, принося прибыль без эксплуатации живого труда.

Как мы уже видели, фирмы занимаются производством только пока оно приносит прибыль. Если бы в результате роботизации прибыль вообще исчезла, то все фирмы остановили бы производство, и предложение на рынке стало бы равным нулю. Это очевидно противоречит тому факту, что при снижении издержек и цен объем продаж растет.

Кто-то скажет, что исчезнет спрос со стороны рабочих, и продукция не будет распродаваться. Но, во-первых, он не исчезнет, это социально и политически невозможно. Даже если допустить, что все производственные рабочие в одночасье станут безработными, и никто из них не найдет себе другого занятия, это будет означать лишь необходимость их социального обеспечения, например, за счет налогов на роботов или из каких-то других источников. При этом дополнительные издержки фирм на социальные расходы, связанные с роботизацией, могут замедлить ее развитие и дать дополнительное время для адаптации рынка труда к новым условиям.

Во-вторых, чисто теоретически, даже при полном отсутствии спроса за счет заработной платы полная реализация продукции и расширенное воспроизводство капитала все-таки возможны. Для этого важен совокупный потребительский и инвестиционный спрос, а не существование в экономике доходов какого-то определенного вида. В этом несложно убедиться, взяв, например, простейшую марксову схему расширенного воспроизводства из 21 главы 2 тома «Капитала» и подставив в нее v=0, то есть обнулив объем заработной платы. При соблюдении оговоренных в этой схеме условий по соотношению между I и II подразделениями вся продукция прекрасно распродается с прибылью, и производство растет. Исключительно из человеколюбия, но никак не в силу принципиальной необходимости можно даже допустить, что бывшие рабочие при этом потребляют за счет части прибыли, которая попадает к ним через систему налогов и пособий. (Вообще эта схема воспроизводства не имеет специфически марксистского содержания и представляет собой несложную балансовую модель, которая удобна тем, что широко известна, проста для понимания и наглядно показывает в самом упрощенном виде взаимодействие двух подразделений – производства средств производства и предметов потребления – в процессе реализации их продукции, если выделить в составе ее стоимости материальные затраты и добавленную стоимость).

Впрочем, здесь мы от микроэкономики уже переходим к макроэкономике, да еще и с использованием весьма примитивной модели. Это уже другой раздел экономической теории, который изучает функционирование экономики в целом, и он тоже далеко ушел вперед со времен Маркса.

Этот краткий очерк, разумеется, не может заменить систематическое знакомство с курсом микроэкономики. Многие важные вопросы я раскрыл очень упрощенно или вообще не упомянул. Копипастить в ЖЖ учебник микроэкономики бессмысленно, а давать индивидуальные разъяснения было бы обременительно. Поэтому тем, кому это интересно, рекомендую почитать имеющиеся в сети «50 лекций по микроэкономике», где ее основы даются в популярном изложении, а для более глубокого знакомства с предметом выбрать наиболее подходящий для вас учебник.

О пользе перемены мест. Как царские станки превратились в советские.

polit_ec — Tue, 21 Jul 2020 16:05:20 GMT

Чрезвычайно выросло производство станков для обработки металлов: целый ряд заводов развил
старое производство, другие занялись этим производством вновь и поставили его на широкую ногу.

В.И.Гриневецкий, директор Императорского Московского технического училища

В 1932 и 1934 годах (в два этапа) в СССР была проведена перепись промышленного оборудования. С тех пор и до нашего времени ее итоги часто используются, чтобы «доказать» отсталость царской России. Вот, например, что говорится в сравнительно свежем материале на эту тему:

«На 10 июня 1932 г. в народном хозяйстве СССР было 181403 металорежущих машин, из них дореволюционных -- 53697 или 30%, из них произведены на территории России -- 13053, или 7,2% от общего количества на 1932 г.. Периода 1914-1917 гг. было 3743 машин. Куда делись тысячи царских станков?».

Вообще-то IV месяц – это апрель, а не июнь. Мелочь, конечно, но говорит о невнимательности. А мы сейчас убедимся, что именно внимательность требуется для понимания советской статистики. Она зачастую представляла информацию в завуалированном виде, и на самом деле означала совсем не то, что кажется на первый взгляд.

Тем не менее, сам вопрос поставлен правильно, и на него необходимо ответить. Почему из результатов переписи не виден тот огромный, в десятки раз, рост производства станков в годы Великой войны, о котором говорят данные многих даже советских источников? [1]

Давайте внимательно присмотримся к цифрам, которые приводятся в таблице. Прежде всего, мы с удивлением узнаем, что в 1914-1917 годах крупнейшим поставщиком металлорежущего оборудования была… Германия. Так и видятся вереницы контрабандистов, переползающих через линию фронта с токарными и фрезерными станками на спине. Далее обратим внимание на то, что тысячи металлорежущих станков датированы 1918-1922 годами, то есть временем Гражданской войны и послевоенной разрухи, когда многие заводы остановились, даже самые крупные предприятия выпускали в лучшем случае десятки станков в год, [2, с. 158-161] а внешняя торговля почти сошла на нет. Тоже довольно неожиданно.

Ответ на эти загадки находится в левом верхнем углу таблицы. Для установленных станков в ней указан год их установки, а не производства. Если довоенный немецкий станок во время войны куда-нибудь передвинули, советская перепись относит его к 1914-1917 годам, хотя в это время с Германией не торговали, а воевали. Стоило лишь царский станок при большевиках переставить с места на место – и он волшебным образом превращался в советский.

Как долго эти перестановки влияли на статистику? Как минимум до конца 1920-х годов. Например, в строке 1928 года мы видим 2697 металлорежущих станков, произведенных на территории СССР. Однако в 1928 году в СССР было выпущено лишь 1978 станков. [2, с. 521] Остальные 719, больше четверти от общего числа установленных, произведены раньше, и в 1928 году только переменили место. То же самое наблюдается в 1929 и 1930 годах. Только в 1931 году впервые (!) количество выпущенных в СССР станков стало больше, чем установленных, имеющих якобы советское происхождение. Соответственно, многие из тысяч станков, которые отнесены переписью к периоду после 1917 года, на самом деле выпущены промышленностью Российской империи.

Идем дальше. Таблица, которую мы видели, опубликована в 1934 году. [3, с. 58] А в 1932 году, после завершения первого этапа переписи, публиковались ее предварительные результаты, и в них тоже можно найти кое-что интересное. [4, с. 78]

Например, в таблице 1934 года мы видим графу «Прочие страны», а в 1932 году была еще графа «Лимитрофы». Станки, выпущенные в Польше и Прибалтике, попадают именно сюда. В Варшаве и Лодзи, в Риге и Либаве при царе работали станкостроительные заводы. [2, с. 146-147] В 1932 году для большевиков это была заграница, но для Российской империи выпущенные там станки были отечественными. Во время Первой мировой войны эти заводы были эвакуированы, но в составе станочного парка их продукция составляла немалую долю.

Есть там и графа «Неизв.», между прочим, крупная по цифрам. Часть станков, время и место производства которых неизвестны, тоже, по всей вероятности, были выпущены царской промышленностью.

С учетом маскировки царских станков под советские, импортные и неизвестные их количество в станочном парке СССР можно самое малое удвоить, а то и учетверить - смотря сколько "неизвестных" станков на самом деле было изготовлено в Российской империи. Но это пустяки по сравнению с тем, что нам еще предстоит выяснить. Гораздо более интересная информация содержится в маленьком примечании [4, с. 80] парой страниц дальше:

В 1932 году, до завершения переписи, количество металлорежущих станков предварительно оценивали в 186 тыс. штук, а по факту, после завершения переписи, их оказалось 181 403. Ничего, бывает. Но самое-то главное, что эти 186 тыс. насчитали без военной промышленности! Между тем именно для военной промышленности в первую очередь предназначались станки, изготовленные в Российской империи во время Великой войны. Однако станки, которые стояли на советских военных заводах, в принципе не попали в перепись 1932-1934 годов. Интересно, сколько же их там было? Попробуем прикинуть.

Ближайшие по времени данные о советском станочном парке без разделения на военные и гражданские заводы имеются на ноябрь 1940 года. Известно, что в это время в СССР было 710 тыс. металлорежущих станков. [5, с. 70] Если вычесть отсюда прирост станочного парка за время, прошедшее после переписи, то мы получим его величину на момент переписи уже в полном объеме, включая военные заводы.

За 1932-1940 годы СССР произвел 361 600 станков [5, с. 223], импортировал 57 016, экспортировал 10 397 штук. [6] Если допустить, что у советов за эти 9 лет ни один станок не вышел из строя, то парк металлорежущих станков должен был вырасти на 408 219 штук.

Еще какое-то количество станков попало в СССР в 1939-1940 годах вместе с польскими и прибалтийскими землями, где эти станки находились. Ну, Брест и Львов не славились как центры металлообработки, много станков там быть не могло. А вот в Латвии при царе была серьезная металлообрабатывающая промышленность.

В 1912 году на Прибалтику приходилось 9,0% металлообработки Российской империи, а на территории, которые вошли в состав довоенного СССР, 72,4%. [7, с. 50] Если бы такое соотношение сохранилось до 1940 года, тогда (допуская, что средняя выработка в расчете на 1 станок была примерно одинаковой) после присоединения Прибалтики к СССР на нее приходилось бы около 11% парка металлорежущих станков: 9,0/(9,0+72,4).

Однако еще во время Первой мировой войны основная часть металлообрабатывающего оборудования была эвакуирована из Латвии в Россию и не вернулась обратно. [8, p. 26, 28] В дальнейшем до Второй мировой войны промышленность СССР росла гораздо быстрее, чем прибалтийская. По данным Лиги наций промышленное производство СССР в 1938 году составило 857,3% от уровня 1913 года, а Латвии только 158,0%. [9, p. 134, 137]. Конечно, советская статистика 30-х годов, на которой основан показатель СССР, носила фэнтэзийный характер. Но, с другой стороны, металлообработка в СССР росла намного быстрее, чем промышленность в целом. Поскольку мы собираемся оценить не всю промышленность, а парк металлорежущих станков, для очень приблизительной оценки можно воспользоваться этим источником.

Если применить эту пропорцию к металлорежущим станкам, то доля прибалтийских станков в станочном парке СССР 1940 года должна была составить 2,2% или примерно 16 тыс. станков. Если же принять советские данные о росте металлообработки за 1913-1940 годы в границах СССР до 1939 года в 35 раз, [5, с. 222] тогда долю и количество прибалтийских станков пришлось бы оценить еще ниже. В целом количество металлорежущих станков, находившихся на присоединенных к СССР в 1939-1940 годах территориях, едва ли превышало 20 тыс. штук. Оценка грубая, но если бы их было даже 30 или 40 тыс. штук – это лишь на 10-15% изменит итоговую цифру, которую мы получим буквально через пару абзацев.

Наконец, последний штрих, который нужно учесть, чтобы оценить полный состав станочного парка СССР, включая военную промышленность, на дату переписи – 10 апреля 1932 года – это поступление станков в первые месяцы 1932 года и в декабре 1940 года, потому что нам нужно узнать прирост станочного парка только с апреля 1932 по ноябрь 1940 года. Цифры примерные, но возможная ошибка здесь невелика. Пропорционально времени, прошедшему с начала 1932 года до 10 апреля, это около 10 тыс. станков (всего в 1932 году производство составило 19,7 тыс. штук, импорт 15,3 тыс. штук). В 1940 году было произведено 58,4 тыс. станков, импортировано 4 589, экспортировано 766 штук; в расчете на месяц это дает около 5 тыс. станков. В итоге у нас получается такая балансовая таблица:

Парк металлорежущих станков СССР на 10 апреля 1932 года	181 403 + станки военной промышленности
Производство за 1932-1940 годы	+361 600
Импорт за 1932-1940 годы	+57 016
Экспорт за 1932-1940 годы	–10 397
Польские и прибалтийские станки, поступившие в 1939-1940 годах	+20 000 (оценка)
Исключение двойного счета (поступление станков с 1 января до 10 апреля 1932 года)	–10 000 (примерно)
Исключение двойного счета (поступление станков в декабре 1940 года)	–5000 (примерно)
Парк металлорежущих станков СССР на ноябрь 1940 года	710 000

По этим данным несложно подсчитать, что при имеющихся источниках пополнения станочного парка СССР и его известной величине в 1940 году он должен был составлять на дату переписи 10 апреля 1932 года около 296,5 тыс. металлорежущих станков, из которых в переписи отражено только 181 403 станков. Большой избыток станков по сравнению с данными переписи не объясняется ни производством, ни импортом, ни расширением территории СССР, зато прекрасно объясняется наличием множества военных заводов, оборудование которых не было отражено в переписи. Таким образом, можно оценить, что на военную промышленность СССР в апреле 1932 года приходилось около 115 тыс. металлорежущих станков, не вошедших в перепись оборудования.

Эту оценку следует считать минимальной, потому что она исходит из нулевого выбытия оборудования. Если же станки в СССР приходили в негодность обычным порядком, тогда прибавку станочного парка за 1932-1940 годы нужно уменьшить на величину выбытия и, соответственно, на столько же увеличить станочный парк военной промышленности в 1932 году.

Возраст и происхождение оборудования военных заводов неизвестны, но советские станки там если и были, то лишь в небольшом количестве. Даже по неполным данным переписи 1932-1934 годов станков, установленных с 1917 до 1932 года и выпущенных на территории СССР, было значительно больше, чем на самом деле произвела за это время советская промышленность. Поэтому основную часть огромного станочного парка военной промышленности СССР составляли станки либо импортные, либо выпущенные царскими заводами. Но если даже часть советских станков попала на военные заводы, тогда ровно на столько же больше царских станков, замаскированных статистикой под советские, работало в других отраслях.

Если до войны в Российской империи выпускалось менее 2 тыс. металлорежущих станков в год – откуда же они взялись в таких количествах на гражданских и военных заводах? За счет большого роста их производства в годы войны, о котором пишут многие авторы, в том числе советские. [1]

Даже в известной монографии Г.И.Шигалина с обычной в таких случаях советской уклончивостью отмечалось, что «производство металлообрабатывающих станков возросло во время войны в два раза». [10, с. 181] Некоторые думают, что речь здесь идет о высших достижениях царского времени, и что в 1916 году было выпущено 3600 станков (поскольку до войны производство станков в Российской империи составляло около 1800 штук). Однако для этого нет никаких оснований. Война, как известно, закончилась не в 1916, а в 1918 году. В книге не указано, к какому именно периоду войны и к какому кругу предприятий относятся эти сведения, и откуда они взялись. В других главах автор пишет о спаде производства различных видов продукции «во время войны» на примерах не 1916 года, когда их производство росло, а 1917 и даже 1918 года. Для 1916 года рост производства станков всего лишь в два раза – это была бы крайне заниженная оценка. Она не соответствует ни известной по многим источникам картине бурной индустриализации и технического переоснащения русской промышленности, которая продолжалась вплоть до самой революции, ни статистическим данным.

Советская промышленная перепись 1918 года показала, что на одних лишь станкостроительных заводах, которые работали непрерывно с 1913 до 1918 года, выпуск металлорежущих станков в 1916 году превышал уровень 1913 года в 10 раз (!), и даже в 1917 году, несмотря на революцию, было выпущено в 4,4 раза больше станков, чем в 1913 году. [11, с. 204, 205] А кроме того, из-за громадного спроса на станки во время войны, их производством, в том числе и крупносерийным, занялось множество других заводов.

В 1914 году во всей Российской империи станки выпускались на 40 заводах, на большинстве из них мелкими партиями. [2, с. 145] Между тем к лету 1915 года в одном Петрограде было 8 заводов, готовых приступить к массовому производству металлорежущих станков. [12, с. 7] Во время войны открылся целый ряд новых станкостроительных заводов – в том числе Коломенский, Витебский, Лубенский и другие. Производство станков началось на таких крупных предприятиях, как Путиловский, Брянский, Сормовский заводы и на многих военных заводах. Значительное количество станков выпускалось на паровозостроительных и двигателестроительных заводах. Многие южные заводы, занимавшиеся производством сельскохозяйственных машин, также перешли на изготовление станков. [10, с. 181] В 1916 году производство промышленного оборудования в целом выросло в 3,15 раза по сравнению с 1913 годом. [13, c. 99]. При этом практически весь прирост производства пришелся на выпуск оборудования для металлообработки, который поэтому увеличился многократно. [14, c. 188].

С учетом всего этого на высшей точке развития русской промышленности, в 1916 году, можно говорить о росте производства оборудования для металлообработки в десятки раз по сравнению с 1913 годом, то есть о выпуске в 1916 году десятков тысяч металлорежущих станков. Это обеспечено 10-кратным ростом производства на старых станкостроительных заводах и началом массового выпуска станков на многих новых заводах. Такой огромный рост производства был вызван потребностями в оборудовании для оборонной промышленности. Там и нужно искать царские станки военного времени – среди примерно 115 тыс. станков военных заводов, не учтенных переписью 1932-1934 годов.

В пользу этого говорит и еще одно соображение. Для военных заводов приобретали самое лучшее оборудование. Между тем качество советских станков оставляло желать лучшего. Как говорил о технике большевицких времен В.И.Ленин (хотя и по другому поводу), «машины эти, видимо, «советские», т. е. очень плохие». [15, с. 115] В результате развала промышленности, уничтожения или изгнания значительной части наиболее квалифицированных специалистов многие достижения царской промышленности были надолго утрачены.

В то же время дореволюционным русским заводам, особенно во время Великой войны, удалось не только наладить массовое производство станков, но и достигнуть значительных конструктивных успехов. [14, с 188] Как отмечал профессор В.И.Гриневецкий, директор Императорского Московского технического училища (впоследствии МВТУ им. Баумана), многие крупные заводы «строили станки весьма тонкие или сложные и давали лучший фабрикат, чем большинство скандинавских и иных военных ввозителей». [16, с. 42]

Разницу в качестве царских и советских довоенных станков можно проиллюстрировать таким примером. В России перед революцией было налажено в значительных масштабах точное машиностроение. В 1916 году один только Тульский оружейный завод изготовил около 600 станков высокой точности и создал производственные мощности для выпуска до 1000 таких станков в год. Было также принято решение и выделены первоначальные ассигнования на строительство крупного специализированного завода для производства точного оборудования (который не был достроен в результате революции). [17, с 286] В 1940 году, по итогам довоенной большевицкой индустриализации, советская промышленность смогла выпустить станки высокой точности в количестве… всего лишь 17 штук. [5, с. 223]

Подводя итог, мы можем дать обоснованный ответ на приведенный в начале вопрос: куда делись тысячи царских станков? Царские станки – и не тысячи, а десятки тысяч – никуда не исчезли. Они «превратились» в советские, благодаря нехитрым манипуляциям большевицкой статистики. Часть из них перепись 1932-1934 годов отнесла либо к советскому времени, поскольку вела учет по году установки, а не выпуска, либо к импортным (из бывших провинций Российской империи), либо к неизвестным. Множество других царских станков, выпущенных во время Первой мировой войны для военных заводов, на этих заводах и находились, но вообще не были включены в результаты переписи. Позднее, когда были опубликованы данные обо всем станочном парке СССР по состоянию на ноябрь 1940 года, эти станки оказались в его составе, и никто уже не вспоминал, что они были изготовлены царской, а не советской промышленностью.

Как и во многих других случаях, в области станкостроения большевики собрали урожай на поле, которое было засеяно до них, и хвастались достижениями, заслуга которых принадлежала не им, а императорской России.

Источники.
1. Царские станки и сталинские пятилетки.
2. Л.А.Айзенштадт, С.А.Чихачев. Очерки по истории станкостроения СССР. М., 1957.
3. Социалистическое строительство СССР (Статистический ежегодник), М., 1934.
4. СССР за 15 лет (Статистические материалы по народному хозяйству). М., 1932.
5. Народное хозяйство СССР в 1961 году. М., 1962.
6. В. А. Овсянников. Оценка величины станочного парка СССР к началу Великой Отечественной войны // Молодой ученый. – 2015. – № 19 (99).
7. Россия 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб, 1995
8. Karnups V.P. Economic and Financial Developments in Latvia (1920 – 1940).
9. Industrialization and Foreign Trade. League of Nations, 1945.
10. Г.И.Шигалин. Военная экономика в Первую мировую войну. М., 1956.
11. Фабрично-заводская промышленность в период 1913-1918 гг. М., 1926.
12. Известия Центрального военно-промышленного комитета, 1915, № 1 (24 августа).
13. С.Г.Струмилин К проблеме капитала в СССР. Плановое хозяйство, 1925, № 4.
14. Л.Б.Кафенгауз. Эволюция промышленного производства России (последняя треть XIX в. – 30-е годы ХХ в.). М., 1994.
15. В.И.Ленин. Полное собрание сочинений, т. 54.
16. В.И.Гриневецкий. Послевоенные перспективы русской промышленности. Харьков, 1919.
17. Е.З.Барсуков. Артиллерия русской армии (1900-1917). Том 2. М., 1949.

Россия и Финляндия в 1913 году

polit_ec — Fri, 24 Apr 2020 13:49:52 GMT

По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца

А.С.Пушкин

Финляндия – единственная часть Российской империи, которой удалось избежать власти большевиков. В то же время сегодня Финляндия самая богатая из всех частей бывшей Российской империи. По показателям экономического развития, конкурентоспособности, а также уровня и качества жизни граждан она входит в группу мировых лидеров, опережая большинство стран Евросоюза.

Напрашивается естественный вопрос: есть ли связь между этими двумя фактами? Добилась Финляндия экономических успехов благодаря тому, что не попала в руки коммунистов, или, может быть, она всегда выделялась своим достатком среди других российских провинций, и просто сохранила свой достигнутый еще при царе европейский уровень жизни? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно посмотреть, как выглядела экономика Финляндии перед началом великих потрясений ХХ века.

Из воспоминаний современников известно, что русский человек, попадая в Финляндию, чувствовал себя как будто за границей. Другой язык, другие деньги, другой тип бытовой культуры и поведения жителей. Но все это внешние отличия. А каким было в то время объективное экономическое положение Финляндии?

Прежде всего, проверим, допустимо ли сравнивать среднедушевые показатели России и Финляндии в 1913 году. Взглянем на структуру их населения. По данным Росстата [1] население Российской империи составляло на 1 января 1914 года 165,7 млн. человек, в том числе 30,6 млн. человек проживали в городах. Доля городского населения составляла 18,5%. Население Финляндии составляло 3,196 млн. человек, из них горожан было 484 тыс. человек или 15,2% [2, с. 8,9] Доля городского населения была меньше, чем в России, хотя и ненамного. В целом структура населения России и Финляндии (его распределение между городом и селом, а также между секторами экономики) была похожей, и это позволяет сравнивать их среднедушевые показатели. В противном случае, при значительных структурных различиях, подобные сравнения были бы грубой ошибкой. [3]

Согласно последней, 2018 года, редакции «проекта Мэддисона» [4] – наиболее известной системы оценок исторического развития экономики – в 1913 году ВВП России составлял в среднем на душу населения 2825 долларов (по паритету покупательной способности в ценах 2011 года), а Финляндии … 2293 доллара в тех же ценах – 81% от российского уровня. Для сравнения: в Великобритании в то же время 6693, в Германии 5587, во Франции 5169 долларов. Безусловно, прямые сопоставления с этими европейскими странами некорректны из-за огромных различий в структуре экономики и населения. Но все-таки по этим цифрам видно, что Финляндия 1913 года не была зажиточной страной европейского образца. Это была экономика российского типа, только более бедная, с меньшей долей горожан в населении и промышленности в ВВП.

Соседний с Финляндией Санкт-Петербург в начале ХХ века не уступал самым передовым экономикам, самым высокоразвитым промышленным и коммерческим центрам планеты. [5] Для бедных в массе своей финнов это был другой мир, богатый и блестящий, куда они устремлялись на заработки. Например, очень популярны были у петербуржцев финские извозчики «вейки», которые безропотно везли пассажиров в любой конец города, хоть на Галерную, хоть на Шпалерную, за фиксированную плату «рицать копеек». [6] В советское время и в современной России невозможно представить себе финских гастарбайтеров или «бомбил» на улицах Ленинграда/Петербурга, а до революции это никого не удивляло, что само по себе говорит о многом.

Природные богатства России и Финляндии просто несопоставимы ни по масштабу, ни по разнообразию. Одно это создает предпосылки для более успешного развития российской экономики по сравнению с финской.

Главной отраслью экономики Финляндии, как и России, было сельское хозяйство. В экономике России в 1913 году на него приходилось 54 – 55,7% [7, Раздел 2. Народное богатство и народный доход России, Таблица 3], а в ВВП Финляндии в 1890-1913 годах доля сельского и лесного хозяйства составляла 48%. [8, p. 70]

В России (без Финляндии) в 1913 году имелось 106,272 млн. десятин, то есть 116,102 млн. га обрабатываемых земель. [7, Раздел 5.2. Землевладение и землепользование. Таблица 1] Это составляло 0,70 га обрабатываемых земель на душу населения или 0,86 га на душу сельскохозяйственного населения. В Финляндии было 1 878 381 га обрабатываемой земли [2, с.116], то есть 0,59 га на душу населения или 0,69 га на душу сельскохозяйственного населения – заметно меньше, чем в России. Кроме того, по качеству земли и климату условия для сельского хозяйства в Финляндии были хуже, чем в России.

В 1912 году в Финляндии урожай зерновых и зернобобовых составил 768,7 тыс. тонн [2, с.135] или 240,5 кг на душу населения. (Кроме того, чтобы прокормить свое население, Финляндия в 1912 году закупила, в основном в России, еще 527,6 тыс. тонн зерна, что составляло 68,6% ее собственного урожая). В России в том же самом 1912 году, далеко не рекордном для царского времени, урожай зерновых составил 5072 млн. пудов [7, Раздел 5.1. Общая характеристика сельского хозяйства], то есть 83,1 млн. тонн даже по дореволюционной сельхозстатистике, которая страдала хроническим недоучетом производства. Это дает 501,5 кг зерна на душу населения – в 2,09 раза больше, чем в Финляндии. В расчете на душу сельскохозяйственного населения, которое, собственно, жило с этого урожая (потребляя его самостоятельно и продавая) разница еще больше: 283 кг зерна в Финляндии и 615 кг в России – в 2,17 раза больше финского уровня. Не удивительно, что сельские жители Финляндии, которые составляли 85% населения, были в среднем беднее русских крестьян.

В экономике России доля промышленности и строительства составляла 28,7 – 29,1 % [7, Раздел 2. Народное богатство и народный доход России, Таблица 3], а в Финляндии 22% [4, p. 70] – заметно меньше. При этом отраслевая структура русской промышленности тоже гораздо больше, чем финской, соответствовала статусу индустриальной державы. Основными отраслями промышленности Финляндии были пищевая, деревообрабатывающая, бумажная и ткацкая промышленность. Металлообработка и машиностроение составляли 6,9% промышленного производства Финляндии (включая сюда «грубые кузнечные и слесарные изделия» – то есть примитивное кустарное производство) [2, с.182-183], а в России в 1913 году доля машиностроения составляла 13,6% промышленной продукции. [9, с.204] Доля химической промышленности составляла 0,56% в Финляндии и 7,5% в России.

Во время войны русская промышленность, в отличие от финской, обеспечила бурный рост самых передовых отраслей тяжелой индустрии. За 1914-1916 годы объем производства в металлообработке увеличился (в постоянных ценах 1913 года) в 3,01 раза по сравнению с 1913 годом; в химической промышленности в 2,53 раза [10, с.350]; выпуск машиностроительной продукции вырос в постоянных ценах в 4,75 раза. [10, с.366]

Таким образом, в 1913 году Финляндия была более бедной и менее промышленно развитой, чем Россия. Несмотря на это, в дальнейшем ее экономика успешно развивалась, и она обогнала советскую Россию сначала по уровню жизни (в период разорительных коллективизации и индустриализации), а потом и по объему ВВП на душу населения. По этому показателю СССР последний раз сумел вырваться немного вперед в 1968 году, [4] но сравнивать уровень жизни финнов и русских тогда давно уже не приходилось. СССР только к началу 1960-х годов примерно восстановил дореволюционный уровень потребления населения (по покупательной способности, калорийности питания, обеспеченности жильем).

Огромная доля советского производства со времен первых пятилеток и до самого развала СССР крутилась в замкнутых циклах без выхода на конечное потребление. Добыли больше руды, выплавили больше металла, сделали больше машин и добыли с их помощью еще больше руды. Чем в такой "экономике" кормить людей, советская власть так и не придумала до самого своего конца. Подобное производство ради производства долго позволяло приукрашивать цифры статистики, но в силу своей бессмысленности не обогащало, а разоряло страну и народ.

Советский Союз унаследовал от царской России более развитую экономику, чем была в Финляндии, но не сумел использовать это преимущество. Экономическая система, созданная большевиками, где не производство служило людям, а наоборот, люди приносились в жертву производству, была нежизнеспособной, и не удивительно, что она в конце концов развалилась.

В то же время пример Финляндии наглядно показывает, что в Российской империи имелись все предпосылки для успешного решения экономических и социальных проблем. Даже сравнительно бедная и отсталая ее провинция сумела войти в число самых процветающих стран мира. Тем больше шансов на это было у России, которая не только имела гораздо лучшие стартовые условия по сравнению с Финляндией, но и была до революции абсолютным мировым рекордсменом по темпам роста промышленного производства и производительности труда. [11, с.366].

Почему финнам удалось сделать свою бедную страну богатой и благополучной, а русским, несмотря на имевшиеся у них поначалу преимущества, этого не удалось? Потому что русский народ совершил величайшую в своей истории глупость, когда допустил сначала свержение царской власти, при которой страна успешно развивалась, а потом еще и установление власти большевиков, которые все разломали и кое-как слепили из обломков свое плохо приспособленное для нормальной жизни государство. Финны проявили здравомыслие, не позволили у себя творить ничего подобного – и до чего же разные получились результаты!

Источники.
1. Росстат. Численность населения.
2. Статистический ежегодник Финляндии, 1914. Гельсингфорс, 1915.
3. Две России.
4. Maddison Project Database 2018
5. A.Markevich. A Regional Perspective on the Economic Development of the late Russian Empire.
6. Н.А.Синдаловский. Словарь Петербуржца.
7. Россия 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб, 1995.
8. R.Hjerppe. The Finnish Economy 1860 – 1985: Growth and Structural Change. Helsinki, Bank of Finland, 1989.
9. Russian Economic Development over Three Centuries. New Data and Inferences. Palgrave Macmillan, 2019.
10. А.Л.Сидоров. Экономическое положение России в годы Первой мировой войны. М., 1973.
11. П.Грегори. Поиск истины в экономических данных. Экономическая история. Ежегодник. М., 1999.

Все изменилось за две недели…

polit_ec — Fri, 25 Oct 2019 10:25:51 GMT

Мои симпатии были всецело на стороне белых,
на отступление которых я смотрел с ужасом и недоумением.

М.А.Булгаков

Михаилу Афанасьевичу было отчего прийти в недоумение, да и не ему одному. К середине октября 1919 года казалось, что Гражданская война в России подходит к концу, и победили в ней белые.

Вооруженные силы Юга России наступали на Москву и уже взяли Орел. Северо-Западная армия разгромила многократно превосходящие силы большевиков под Петроградом, заняла Царское село и вышла на Пулковские высоты. Даже на самом сложном для белых Восточном фронте, после летних неудач, в сентябре удалось отбросить красных на 150-200 км и закрепиться вдоль реки Тобол, около 800 км западнее белой столицы – Омска. (Кстати, в ходе сентябрьских боев, в результате отважной и умело проведенной операции, был ликвидирован всем известный по знаменитому фильму и множеству анекдотов В.И.Чапаев). Было и несколько других фронтов, из которых самый крупный и опасный польский.

Несмотря на огромную численность красной армии, ее боеспособность была крайне низкой. Желающих получать солдатский паек хватало, а вот проливать свою кровь за Ленина и Троцкого они не собирались. Поэтому победы белых над превосходившими их по численности в 10-15 раз красными войсками были заурядным явлением. Мобилизованные красноармейцы разбегались целыми полками, многие тут же переходили на службу в белые армии. Большевицкие вожди запасались золотом, валютой и паспортами зарубежных стран.

И вдруг за следующие две недели ситуация изменилась диаметрально. У красных внезапно появилось достаточно боеспособных сил, чтобы перейти в наступление на всех трех ключевых фронтах одновременно (!). К концу октября белые всюду были разбиты и отступали, как оказалось, необратимо.

14 октября белый фронт на Тоболе был прорван, ровно через месяц пал Омск. В это же самое время, 15-27 октября, было остановлено наступление Деникина на южном направлении. При этом в разгар ожесточенных боев, которые решали судьбу Москвы, красные еще и перебрасывали в Петроград крупные подкрепления, которые сумели переломить ход сражения за город буквально накануне его падения. (20 октября мировые информационные агентства сообщили о падении красного Петрограда, а генерал А.П.Родзянко отказался смотреть в бинокль на купол Исаакия, сказав, что завтра сам будет гулять по Невскому).

Таким образом, в критический момент Гражданской войны красные вместо того, чтобы сосредоточить все силы на решающем участке, разделили их между тремя основными направлениями, не считая второстепенных, и везде добились успеха.

Можно ли объяснить это тонким расчетом или просто удачей? Дескать, терять все равно было нечего, рискнули – и выиграли. Но нет, у стратегии есть свои законы. Противника всегда легче бить по частям, а для этого нужно свои силы собирать в кулак на направлении главного удара. Разделив войска, мы не приобретаем дополнительные «лотерейные билеты» с шансами на победу. Ровно наоборот, тем самым мы повышаем шансы на то, что они, ослабленные, везде потерпят поражение.

Для того, чтобы во время боев на московском направлении не стягивать туда все, что можно, а снимать оттуда войска и отправлять их в Петроград, да еще и начать решительное наступление на востоке, и при этом одновременно победить на всех фронтах, мало смелости или везения. Нужно располагать большими реальными силами. Не числящимися в списках потенциальными дезертирами, а надежными частями, способными выстоять в бою и победить ударные отряды белых, обладающие огромным боевым опытом и воодушевленные победами. Причем в условиях постоянных поражений и массового дезертирства нужна еще и железобетонная уверенность в том, что войска действительно надежны, и что их с запасом хватит при любых неприятных сюрпризах. До октября 1919 года у красных этого не было – а потом откуда-то появилось.

Существует море литературы, в которой подробно разбираются ход Гражданской войны и причины победы красных как в конкретных сражениях, так и в войне в целом. Если читать внимательно и сопоставлять происходившие события, складывается впечатление, что к осени 1919 года «союзники» окончательно сделали выбор в пользу красных. С точки зрения их интересов большевики казались более подходящей российской властью – слабой и непопулярной, готовой на уступки, на отделение окраин, становящихся сферами влияния «великих держав», да к тому же проводящей безумную внутреннюю политику, которая вела к разорению, дестабилизации и дальнейшему ослаблению страны.

Вряд ли случайно, что красные сумели обойти армию Юденича под Петроградом по морскому побережью, которое, как предполагалось, было надежно прикрыто союзной эстонской армией и английским флотом. А немного позднее, во время отступления белых, на льду пограничной Наровы они оказались под перекрестным огнем красных и эстонских пулеметов. Латышское правительство отказалось пропустить на большевицкий фронт Западную армию Бермондта-Авалова, и в октябре 1919 года ей пришлось вместо Петрограда штурмовать Ригу, под огнем не красных орудий, а английской морской артиллерии. Польская армия, несмотря на большой перевес в численности и вооружении, как раз в октябре 1919 года любезно остановила свое наступление, чтобы не отвлекать большевиков от борьбы против белых. Все эти звенья выстраиваются в одну цепь, и говорят о том, что соответствующие принципиальные решения были приняты главным центром тогдашней мировой политики – Антантой, и главной из ее держав – Великобританией.

То, что «союзники» и их сателлиты перестали поддерживать белых, объясняет в событиях осени 1919 года многое, но не все. Откуда-то ведь еще и появились у большевиков боеспособные войска, способные выдержать и отразить наступательный порыв белых армий. Известно, что ключевую роль в победе красных сыграли «воины-интернационалисты», то есть иностранные солдаты, сражавшиеся на стороне большевиков. По данным Советской исторической энциклопедии их общее количество составляло около 300 тысяч человек.

Например, на восточном фронте, в боях против Колчака, более 30% красных войск составляли венгры. Во время наступления Деникина на Москву решающий удар по его армиям нанесли латышские и эстонские части. Те же вездесущие латыши помогли отстоять против Юденича красный Петроград.

Активное участие венгров понять несложно. В России находилось около 2 млн. австро-венгерских пленных, четверть из них составляли венгры. Враждебность к русским у них традиционная с 1849 года. Ничего странного нет в том, что когда они оказались в гуще Гражданской войны, за тысячи километров от Венгрии, среди них нашлось несколько десятков тысяч готовых повоевать бойцов.

А вот громадная роль, которую сыграли в нашей Гражданской войне эстонцы и латыши, довольно удивительна. В период 1918-1920 годов, единственный раз за всю историю латышского и эстонского народов, их сыновья продемонстрировали исключительно высокие боевые качества, а также поразительную многочисленность на полях сражений. Вместе взятых латышей и эстонцев в те времена насчитывалось около 2 млн. душ, включая стариков, женщин и детей. При этом в красной армии сражалось до 80 тысяч латышей и как минимум тысяч 20 эстонцев. В рядах белых армий тоже было до 10 тысяч латышских стрелков, хотя там они, как ни странно, не проявили таких выдающихся боевых качеств, как красные латыши. Сами Латвия и Эстония тоже не обезлюдели: против Бермондта-Авалова в октябре 1919 года они выставили 50-70 тысяч бойцов. Еще около 20 тысяч эстонцев участвовали в наступлении Северо-Западной армии на Петроград (и пропустили красных на ее фланг). Плюс надо учитывать, что немалое число латышей и эстонцев еще ранее было призвано в царскую армию и погибло или было ранено во время Первой мировой войны. В одной только Митавской операции в январе 1917 года потери латышских стрелков приближались к 10 тыс. человек.

Итого получается, что в эпоху Первой мировой и Гражданской войны в России маленькие Латвия и Эстония сумели выставить в общей сложности более 200 тысяч бойцов. Это один из самых высоких показателей мобилизации среди всех воевавших стран. Мало того, латыши и эстонцы, воевавшие на стороне большевиков, несмотря на многочисленность, продемонстрировали отнюдь не среднестатистические для массы призывников боевые качества. Они сплошь оказались первоклассными бойцами, неоднократно спасавшими положение, отличавшимися высокой, поразительной для того времени и тех условий, дисциплиной. Разве не странно, что эти народы веками скрывали свои выдающиеся военные таланты, проявили их один-единственный раз в течение буквально пары лет, причем только в одной из армий, в которых сражались, а потом снова вернулись к прежней сонной, сугубо мирной жизни?

Мы сильно рискуем, вступая на зыбкую почву предположений. Но в свете этих фактов кажется очень интересной версия В.Карабанова и С.Цветкова, что под видом латышских (добавим от себя – и эстонских) стрелков в Гражданской войне на стороне большевиков могли участвовать до 200 тыс. военнослужащих регулярной германской армии. Безусловно, после поражения Германии в мировой войне это могло происходить только с ведома и согласия Англии и Франции.

Но независимо от истинности этой версии, сам по себе тот коренной перелом в Гражданской войне, который произошел всего лишь за две недели октября 1919 года на всех основных фронтах одновременно, заслуживает самого пристального внимания, требует тщательного изучения причин и обстоятельств тех событий.

Очередной случай так называемого вранья

polit_ec — Wed, 21 Aug 2019 13:42:06 GMT

Высказывание идиотского утверждения требует на порядок меньше
усилий, чем его последовательное и обоснованное опровержение
и более того, иногда это опровержение вообще невозможно.

Максим Шапиро

Когда красным «товарищам» не нравится реальная история, они сами выдумывают «исторические факты» на свой вкус и пускают их в ход. Один сочинил, другой перепостил, пошли перекрестные ссылки, потом кто-то тиснет этот бред в книжке, и готово доказательство ужасов царского режима или достижений социализма. По интернету годами гуляют самодельные доклады современного производства о миллионах православных душ, якобы умерших от недорода (разоблачается здесь: [1, с. 102-103]), подложный указ Николая II о выпечке хлеба из барды и соломы [2] и много другого подобного добра.

Естественно, не обошлось и без фальсификации статистики. Многим, вероятно, попадался материал некоего А.Брусилова «Царская Россия в цифрах». В нем практически без ссылок на источники приводятся совершенно фантастические данные о состоянии экономики Российской империи, которые рисуют ее в таком черном цвете, что эту фальшивку целиком или кусочками с восторгом подхватили на множестве красных сайтов.

Ну что же, давайте с источниками в руках пройдемся по цифрам товарища Брусилова.

1. В общемировом производстве в 1913 г. доля России составляла 1,72%, доля США - 20, Англии - 18, Германии - 9, Франции - 7,2%.

Источник не указан, цифры липовые. В 1945 году в сборнике Лиги наций были опубликованы данные о доле ведущих стран мира в мировом промышленном производстве в 1913 году (см. таблицу). Показатели России были получены отсчетом советских данных о росте промышленности СССР назад, в прошлое, от достигнутого СССР уровня. Для 1913 года у России без Финляндии получилось 5,5% мировой промышленности. [3] Даже это в 3 с лишним раза больше, чем у Брусилова. (В известном справочнике «Россия 1913 год» 1995 года издания, который ссылается на это издание Лиги наций, вкралась опечатка - 5,3%, и отсюда эта цифра пошла гулять по Рунету).

Но и эти старинные оценки давно уже не актуальны. Советская статистика сильно завышала темпы роста промышленности СССР. Если от достигнутого уровня отсчитать назад завышенный рост, то показатели базового периода, в данном случае 1913 года, получаются заниженными. За прошедшие десятки лет учеными всего мира была проделана огромная работа по анализу и уточнению реальной динамики развития советской экономики, что привело, в том числе, и к пересмотру данных о ситуации в 1913 году. (Как правило предпочтительно использовать более свежие данные, потому что наука не стоит на месте: появляются новые исследования, проводится критический анализ старых источников, в них выявляются ошибки и противоречия, обнаруживается и учитывается ранее неизвестная информация и т.п.).

В 1982 году известный экономисторик П.Байрох (1930-1999) пересчитал показатели индустриализации стран мира с учетом более современной информации и исследований, проведенных за послевоенное время. [4, с. 296] Для 1913 года его данные по большинству стран не принципиально отличаются от данных Лиги наций, что говорит о достаточной надежности этих показателей. Но вот доля России увеличилась в полтора раза - до 8,2% мирового производства, почти в 5 раз больше, чем у Брусилова.

В 2001 году в журнале «Мировая экономика и международные отношения» ИМЭМО РАН опубликован статистический обзор «Мировая экономика за 100 лет». В нем, как принято в современной статистике, промышленность разных стран сравнивается не по объему выпуска, а по величине добавленной стоимости, что более объективно.

В чем разница? Исключается повторный счет стоимости промежуточной продукции (сырья, оборудования и т.п.), которая уже учтена в объемах производства выпустивших ее предприятий. Например, если в стране ведется отверточная сборка автомобилей из импортных комплектующих, то объем производства автомобильной промышленности будет равен стоимости этих автомобилей целиком. Величина добавленной стоимости будет гораздо меньше, отражая небольшой вклад сборки в увеличение цены конечного продукта.

Так вот, в 1913 году на Россию (в границах СССР) приходилось 12,73% добавленной стоимости мировой промышленности (по паритету покупательной способности национальных валют). Это третье место в мире после США и Великобритании и уже в 7 с лишним раз больше брусиловских выдумок. [5, с 107].

Добавленная стоимость – это зарплата, прибыль и налоги. Большая доля добавленной стоимости российской промышленности объясняет, почему у русских рабочих до революции был высокий по тем временам, второй в мире уровень жизни (85% от мирового лидера – США) [6, с 96], и при этом хватало еще и бизнесу на прибыль – Россия привлекала инвесторов всего мира выгодными условиями вложения капитала.

Доли стран мира в мировом промышленном производстве в 1913 году, %

Страна	А.Брусилов	Лига наций, 1945	П.Байрох, 1982	ИМЭМО РАН, 2001^*
США	20	35,8	32,0	29,45
Германия	9	15,7	14,8	9,27
Великобритания	18	14,0	13,6	13,27
Россия	1,72	5,5	8,2	12,73^**
Франция	7,2	6,4	6,1	8,36

* Добавленная стоимость, в ценах и по ППС национальных валют 2000 г.
** В границах послевоенного СССР.

Нелепость фантазий товарища Брусилова видна вполне наглядно, причем не только по России, но и по другим странам.

2. По размерам валового национального продукта на душу населения Россия уступала США - в 9,5 раза, Англии - в 4,5, Канаде - в 4, Германии - в 3,5, Франции, Бельгии, Голландии, Австралии, Новой Зеландии, Испании - в 3 раза, Австро-Венгрии - в 2 раза.

Источник не указан, цифры липовые, их трактовка безграмотная. Наиболее известная система оценок исторического развития мировой экономики – это проект Мэддисона, начатый профессором А.Мэддисоном (1926-2010) и продолжающийся после его смерти в Гронингенском университете (Нидерланды). Данные о среднедушевом ВВП основных стран мира на 1913 год из последней прижизненной редакции А.Мэддисона 2010 года (в долларах 1990 года) [7] и самой свежей уточненной редакции 2018 года (в долларах 2011 года) [8] приведены в таблице.

ВВП по ППС на душу населения в 1913 году

Страна	А.Брусилов, Россия = 1	Проект Мэддисона, редакция 2010 года		Проект Мэддисона, редакция 2018 года
Страна	А.Брусилов, Россия = 1	В долларах 1990 года	Россия = 1	В долларах 2011 года	Россия = 1
США	9,5	5 301	3,6	8 101	2,9
Великобритания	4,5	4 921	3,3	6 393	2,3
Германия	3,5	3 648	2,5	5 587	2,0
Франция	3,0	3 485	2,3	5 169	1,8
Россия	1,0	1 488^*	1,0	2 825^*	1,0

*В границах СССР на 1990 год.

Опять-таки приводимые Брусиловым цифры значительно, в разы, отличаются не только от самых современных данных, но и от более старых, в которых показатели России оценивались ниже. Особенно бросаются в глаза его совершенно фантастические представления о среднедушевом ВВП США, который, по его мнению, в 2-3 раза превышал уровень передовых стран Европы, чего, разумеется, и близко не было. Вероятно, такая большая цифра придумана для того, чтобы сразу поразить читателя громадным отставанием России от мирового лидера.

Не менее важно безграмотное толкование этих цифр как свидетельства отсталости России. С точки зрения теории статистики вообще нельзя судить о развитии экономики России 1913 года по среднедушевым показателям.

Правильное исчисление любой средней величины предполагает выполнение ряда требований, из которых первое – это «качественная однородность совокупности, по которой вычислена средняя величина». [9] В экономике России в 1913 году сосуществовали два разнородных сектора – современный и патриархальный, включавший в себя колонии и часть русской деревни, ведущую в основном натуральное хозяйство, которая после отмены крепостного права еще не успела втянуться в процессы модернизации страны. В то же время показатели других развитых стран на начало ХХ века берутся без учета колоний (а для Франции даже без части метрополии – Алжира), у них рассматривается только современный сектор экономики.

Для стран с многоукладной экономикой, таких, как Россия начала ХХ века, среднедушевые показатели можно использовать, чтобы изучать динамику их собственного развития, сравнивая страну с ней же самой, только в другой период. Но для сравнений с другими странами эти показатели не годятся. Грамотные авторы об этом помнят и не забывают подчеркнуть это. Например, как совершенно правильно (в данном случае) писал В.И.Ленин, «если сравнивать Россию с западноевропейскими промышленными странами (как у нас нередко делают), то надо сравнивать эти страны с одним только этим <промышленным> районом, ибо только он находится в приблизительно однородных условиях с промышленными капиталистическими странами». [10] Английский исследователь М.Фэлкус отмечал: «для страны, подобной России, с огромным крестьянским населением, показатели душевого дохода имеют только весьма ограниченную значимость». [11, p. 12] О том же писал профессор В.И.Бовыкин: «при больших контрастах развития экономики усреднение развитых и отсталых ее компонентов вряд ли проясняет картину». [12, с. 18]

Ну а безграмотные или ангажированные авторы вовсю пользуются средними величинами там, где это недопустимо и является грубой ошибкой.

Для статистически корректных международных сравнений нужно рассматривать два сектора российской экономики по отдельности, и сравнивать с развитыми государствами современный ее сектор, а патриархальный – с аграрными странами. При таком подходе выясняется, что современный сектор экономики России 1913 года представлял собой крупную, 60-миллионную, высокоразвитую державу, которая не уступала, в том числе по среднедушевым показателям, ведущим западноевропейским странам. В то же время российский патриархальный сектор был более экономически развит, чем сопоставимые с ним другие крупные аграрные экономики того времени, что говорит о достаточно успешно развивающейся его модернизации. [13]

3. По энерговооруженности и механовооруженности Россия отставала от США в 10 раз, от Англии - в 5, от Германии, Бельгии, Новой Зеландии в 4 раза.

Источник не указан, цифры липовые. По результатам промышленной переписи 1908 года энерговооруженность русской промышленности составила 92 л.с. на 100 рабочих. По этому показателю Россия уступала англосаксонским странам (Англия – 153 л.с., США 282 л.с.), но превосходила страны континентальной Европы (Франция – 85 л.с., Германия – 73 л.с., Италия – 70 л.с.). [14, с. 42; 15, с. 169] Таким образом, она находилась в одном ряду с ведущими промышленно развитыми странами. К 1916 году энерговооруженность промышленности в России выросла до 123 л.с. на 100 рабочих или на 92% по сравнению с 1900 годом (64 л.с.) и на 34% по сравнению с 1908 годом. В США за 1899-1914 годы рост энерговооруженности составил 49%, в том числе за 1909-1914 годы 13%. Поэтому, характеризуя развитие механизации русской промышленности до революции, академик С.Г.Струмилин даже в советское время писал: «Это темп, можно сказать, сверхамериканский». [14, с. 43]

4. В 1913 г. Россия импортировала из других стран более 1 млн. т. стали

Источник не указан, цифра липовая. По советской статистике Россия в 1913 году импортировала 199 439 тонн черных металлов – в 5 раз меньше. [16, с. 213] В основном это были прокат, ферросплавы и метизы. По отношению к собственной выплавке стали это составило 4%, по отношению к общей стоимости импорта 2,6%. Одновременно Россия экспортировала прокат и изделия из стали. Для сравнения: в 1930-е годы СССР импортировал больше черных металлов, чем Россия в 1913 году, в том числе в отдельные годы свыше того самого миллиона тонн, который Брусилов приписывает царской России [16, с. 310, 377] Даже в 1940 году, когда советский импорт сократился из-за упадка экспорта и нехватки валюты, СССР все же закупил за рубежом 125 606 тонн черных металлов, потратив на это 8,5% стоимости всего импорта. [16, с. 406]

5. В 1913 г. США выплавили 25 млн. т. стали, Россия - 4,2 млн. т., за 5 лет в США выплавка стали возросла на 5 млн. т.,- в России на 1,7 млн. тонн (в среднем на 1 млн., и 0,34 млн. т. в год). 1% прироста выплавки стали тянул в США на 200 тыс. т., в России всего на 25 тыс. т. - в 8 раз меньше.

Источник не указан, цифры липовые, их трактовка безграмотная. Для начала, автор не владеет цифрами по вопросу, о котором пишет. В 1913 году США выплавили 34,087 млн. коротких тонн стали, что составляет 30,923 млн. метрических тонн, а Российская империя 4,918 млн. т. За 5 лет, то есть по сравнению с 1908 годом, прирост выплавки в США составил не 5, а 14 млн. т – потому что в 1908 году был кризис и выплавка стали упала на 40%. Но если сдвинуться на один год вперед, то в 1914 году США выплавили меньше стали, чем в 1909 году. За 5 лет сокращение производства составило 550 тыс. метрических тонн. [17, с. 693]. С таким выборочным использованием цифр, как у Брусилова, можно пятилетие 1909-1914 приводить как доказательство превосходства царской промышленности над американской: в США выплавка стали упала, а в России выросла.

На самом деле для правильного сравнения надо брать не абсолютные приросты за те или иные выбранные годы, а темпы роста. На длительных промежутках времени экономика растет не линейно, с одинаковыми приростами каждый год, а ускоренно, и это ускорение отражается в темпах роста. Например, отечественная сталелитейная промышленность целый век показывала более высокие темпы роста, чем американская. В результате, хотя она начинала с громадного отставания – в 30,5 раз в 1875 году, – к 1913 году оно сократилось до 6,3 раз, а во второй половине ХХ века наша страна догнала США по количеству выплавленной стали. Абсолютные ежегодные приросты выплавки сравнялись с американскими при Хрущеве, а объемы выплавки при Брежневе, но условия для этого создавались еще со времен Александра III и Николая II. (Подробнее о развитии черной металлургии см. [17]).

Сравнивать «весовое наполнение» 1% прироста – это вообще странная идея. Вес 1% прироста составляет ровно 1% объема производства в базовый период. У кого на старте сравнения производство больше, у того и 1% прироста тяжелее. За 1928-1953 годы в СССР 1% прироста стали «весил» даже в 12 раз меньше, чем в США, а не в 8 раз, как при царе, но это говорит только о том, что в начале советской индустриализации выплавка стали в СССР была в 12 раз меньше, чем в США.

6. Уровень производительности труда в промышленности в России был меньше чем: в США - в 9 раз; в Англии - в 5 раз; в Германии - в 4 раза.

Источник не указан, цифры липовые. Как мы видели в разделе 1, данные Брусилова о доле России в мировом промышленном производстве занижены в 5-7 раз по сравнению с современными научными данными. Если русские рабочие выпускали в 5-7 раз больше продукции, чем он утверждает, значит, и производительность их труда была во столько же раз выше, чем он считает. То есть никакого отставания от ведущих европейских стран не было. С чего автор взял, что в США производительность труда была вдвое выше, чем в Европе, тоже неизвестно, что, впрочем, относится и к другим его цифрам.

7. Западу нечего было бояться "рванувшей" вперед России. Чем эффективнее работала экономика России, тем больше дохода получали банки западных стран. В 1887-1913 гг. Запад инвестировал в Россию 1783 млн. золотых рублей. За этот же период из России было вывезено чистого дохода - 2326 млн. золотых рублей (превышение за 26 лет доходов над инвестициями - на 513 млн. золотых рублей).

В кои веки Брусилов дает конкретную ссылку на источники, хотя и устаревшие, и цифры сразу приближаются к реальности, но их истолкование автором чисто демагогическое. Допустим для простоты, что цифры правильные. Тогда в среднем в год вывозилось 89,5 млн. рублей или 5% от суммы инвестиций. А взамен этого была какая-нибудь польза от привлеченных капиталов, или они 26 лет в тумбочке пролежали? Забавно, что автор не замечает или не понимает связи между притоком иностранных инвестиций и теми высокими темпами роста царской промышленности, о которых сам пишет несколькими строчками ниже.

Подставьте вместо «России», например, Китай или другую новую индустриальную страну современного мира, и посмотрите на вывод. Получается явная глупость. Иностранные инвестиции позволяют значительно увеличить объем капиталовложений и ускорить экономический рост, привлечь современные технологии и обучить им своих специалистов. Построенные с участием иностранцев предприятия навсегда остаются в стране, их невозможно увезти обратно за границу. Они создают рабочие места для местных жителей и платят налоги в местную казну. Их продукция либо замещает импорт, либо идет на экспорт, и помогает экономить валюту. Эти результаты не разовые, они воспроизводятся постоянно, и их общий позитивный итог нарастает с каждым годом.

Да, за пользование дополнительным капиталом нужно платить, как платят за любые экономические блага. Но чтобы оценить эффект инвестиций, нужно учитывать не только величину выплат по ним, но и их вклад в развитие экономики. Когда говорят только об издержках привлечения инвестиций, но полностью игнорируют их положительные результаты для страны, это или недомыслие, или примитивное жульничество. Мировой опыт давно дал ответ товарищу Брусилову. Все страны мира борются за то, чтобы капиталы приходили к ним и работали в их экономике, а не убегали, потому что выигрыш от этого намного превышает затраты.

8. Недешева была и жизнь в России. Так семья рабочего из 4-х человек в Санкт-Петербурге расходовала около 750 руб. в год. При этом расходы на питание составляли до 100% оплаты труда главы семьи из 4-х человек, а трудились, как правило, все, включая детей. Из оставшейся суммы до 45% шло на оплату жилья, до 25% - на одежду и обувь. Для сравнения: у германского рабочего оплата питания семьи отнимала 20-25% зарплаты (одного взрослого), у английского - 40%.

Источник не указан, цифры липовые. По сравнению с США и западноевропейскими странами одна и та же потребительская корзина рабочего была в 2-3 раза дешевле. [6, с. 94-96] Это обеспечивало высокий по стандартам начала ХХ века уровень жизни русских рабочих и вообще всего населения России, которое работало в современном секторе экономики и получало свои доходы в денежной форме. В то же время в номинальном выражении, по валютному курсу, зарплата выглядела ниже, чем в западных странах, и это делало выгодными для иностранцев инвестиции в российскую экономику.

В 1908 году в Петербурге рабочая семья тратила на питание от 53 до 58% своих заработков, в то же время за рубежом расходы на питание составляли 60-70% заработка рабочих. С началом войны из-за нехватки рабочих рук заработная плата стала расти быстрее, чем цены на продовольствие. В 1914 году на питание рабочей семьи в Петрограде уходило 44% ее заработков, в 1915 году 42%, а в 1916 году 25%. Только после февральской революции цены на продовольствие начали обгонять заработную плату, а после захвата власти большевиками уровень жизни обвалился. К весне 1918 года весь заработок целой рабочей семьи позволял купить лишь 30% ее прежнего дореволюционного рациона питания. [14, с. 305]

9. В 1908-1913 гг. цены на потребительские товары возросли на 24%, зарплата же по России возросла в среднем на 34 руб. (на 14,52%). В итоге в 1913 г. реальные доходы трудящихся в России составляли 90% от уровня 1900 г.

Источник не указан, цифры липовые. За 1908-1913 годы индекс цен не вырос, а понизился со 103,3 в 1908 году до 100 в 1913 году. [6, с. 94] При этом средняя по России зарплата полного работника, то есть мужчины, работающего полное рабочее время, выросла с 291,6 до 320,9 рублей в год или на 10,0%, а в реальном выражении, с учетом уровня цен, на 13,7%. [14, с. 293] Надо заметить, что за 1900-1908 годы подряд произошли: мировой экономический кризис 1900-1903 годов, Русско-японская война 1904-1905 годов, первая русская революция 1905-1907 годов и новый экономический кризис 1908 года. Это привело к замедлению экономического роста и некоторому снижению реальных заработков (на 5,3% по сравнению с 1900 годом) – как из-за конъюнктуры, так и из-за потери рабочих часов в результате забастовок, хотя в номинальном выражении зарплата росла. Если уж говорить о снижении реальных заработков, то именно в этот период по указанным выше причинам. А вот утверждение, что в кризисном 1908 году рабочие жили лучше, чем в благополучном 1913, довольно странное и не подтверждается статистическими данными.

За 1900-1908 годы цены действительно заметно выросли, индекс цен увеличился с 76,0 в 1900 году до 103,3 в 1908 году (1913=100). Однако после 1908 года прежние многолетние высокие темпы экономического роста восстановились, а цены стабилизировались и даже немного снизились. В целом рост цен с 1900 до 1913 года составил 31,6%. [6, с. 94] В то же время средняя заработная плата полного работника, которая в 1900 году составляла 226,4 рублей в год, увеличилась до 320,9 рублей в 1913 году или на 41,7%. [14, с. 293] Таким образом, реальный заработок за 1900-1913 годы не снизился, а увеличился на 7,6%, в том числе по сравнению с кризисным 1908 годом, как уже упоминалось, на 13,7%.

10. По различным оценкам в 1901-1912 гг. от голода и его последствий погибло около 8 млн. человек.

Источник не указан, цифры липовые. После «Царь-голода» 1891/92 годов и до захвата власти большевиками в России не было случаев массовой голодной смертности. Даже в советской научной литературе, несмотря на выискивание доказательств тяжелой жизни народа в царской России, таких фактов установить не удалось. Миллионы якобы умерших от голода в начале ХХ века – это плод фантазий уже современных красных. На эту тему есть прекрасная научная работа. [1]

11. В 1913 г. получив рекордный урожай зерновых - 80 млн. т. - Россия на душу населения имела порядка 471 кг зерна.

Источник не указан, цифры липовые. По советской статистике в 1913 году было собрано в амбарном весе 86,0 млн. т зерна в границах послевоенного СССР или 76,5 млн. т в границах СССР до 17 сентября 1939 года. [19, с. 341] На 1913 год численность населения в довоенных границах СССР составляла 139,3 млн. человек, а в послевоенных границах 159,2 млн. человек. [19, с. 7] Соответственно, на душу населения в 1913 году было собрано 549 или 540 кг зерна, в зависимости от того, в каких границах считать. В СССР среднедушевое производство зерна значительно снизилось и в среднем за период 1921-1953 годов (за исключением военных лет) составило 77% от уровня 1913 года. [20, 21] Надо еще знать, что в дореволюционной сельхозстатистике был систематический крупный недоучет. Крестьяне не приписывали лишнее, как при советской власти, ради хорошей отчетности, а наоборот, скрывали объемы производства, опасаясь налогов. В 1920-е годы ЦСУ СССР рассчитало, что цифры царских урожаев надо увеличивать на 19%, но это продолжалось только до 1926 года - иначе советские урожаи выглядели совсем уж бледно. Современные исследователи предлагают другие размеры надбавок на недоучет в царской статистике - от 7% и выше. С учетом этого, вероятно, реальное производство зерна составляло от 590 до 650 кг на душу населения. Но и без этой надбавки, даже исходя из позднейшей статистики СССР, зерна на душу населения при царе производилось намного больше, чем при советской власти.

12. В 1914 г. в России на 1000 жителей приходилось 293 головы крупного рогатого скота.

Источник не указан, цифры липовые. В 1913 году в границах довоенного СССР имелось 61,096 млн. голов крупного рогатого скота, что при населении 139,3 млн. человек составляет 438,6 голов на 1000 жителей. В 1914 году поголовье возросло до 61,359 млн. голов, то есть никакого резкого падения обеспеченности скотом не было. Кроме того, в 1913 году в тех же границах имелось 20,546 млн. голов свиней (147,5 на 1000 человек), 101,526 млн. голов овец и коз (728,8 на 1000 человек), данные о поголовье домашней птицы отсутствуют. [22, с. 83] Учитывая, что до революции насчитывалось от 15 до 16 млн. крестьянских хозяйств [23], в среднем на каждое из них приходилось около 4 голов крупного рогатого скота, 1-2 свиньи, 6-7 голов овец и коз, не считая домашней птицы. В этих условиях утверждение, что 40% призывников якобы не пробовали до армии мяса – ни дома, ни в гостях, ни в будни, ни в праздники, – совершенно неправдоподобно. Единственное упоминание об этом восходит к голословному, ничем не подкрепленному утверждению в статье князя Д.Багратиона, в которой он рассуждает о вреде отмены крепостного права. Ну что же, нынешние красные нашли себе достойного союзника. Не зря сокращенное название коммунистической партии - ВКП(б) - в шутку расшифровывали как «второе крепостное право (большевиков)».

В ленинско-сталинском СССР дореволюционная обеспеченность поголовьем скота так и не была восстановлена, а среднее производство мяса за 1921-1953 годы (за исключением военных лет) составило 74% от уровня 1913 года. [20, 21]

* * *

Поскольку этот обзор уже очень разросся, оставим за его рамками все, что не относится к собственно экономической сфере – вопросы науки, образования и здравоохранения, репрессий и нравственности, а также мимоходом сделанные автором вбросы по различным поводам. Чтобы бездоказательно наврать, достаточно одной фразы, а чтобы разобраться с фальшивкой, парой слов не обойдешься.

Российская империя, естественно, не была раем на земле, как и любое другое государство в любую историческую эпоху. Но она не была и тем царством нищеты и отсталости, каким ее пытаются изобразить. Пореформенная Россия быстро развивалась во всех отношениях и успешно решала стоящие перед ней задачи. Советская власть стоила огромного числа жертв, но она не ускорила, а отбросила назад и на десятки лет затормозила развитие страны, поэтому ее установление и сохранение стало крупной исторической ошибкой русского народа.

Характерные особенности рассмотренного материала – это практически полное отсутствие ссылок либо в редких случаях, когда они приводятся, некритическое использование устаревшей информации; несоответствие приводимых сведений современным научным данным и статистике; безграмотная и тенденциозная трактовка фактов. Всего этого достаточно, чтобы поставить автору диагноз. Поздравляю вас, гражданин, соврамши!

Источники.

1. В.Круглов. Царь-голод. Факты против мифов // Сборник Русского исторического общества. № 11. М., 2011. С. 87-106.

2. Фальшивый указ Николая II о хлебе.

3. League of Nations. Industrialization and World Trade. Geneva, 1945.

4. Paul Bairoch. International industrialization levels from 1750 to 1980, in: Journal of European Economic History, Vol. 11, no's 1 & 2, Fall 1982.

5. Мировая экономика за 100 лет. Мировая экономика и международные отношения, 2001, № 9, с.90-114.

6. С.Г.Струмилин. Очерки экономической истории России и СССР. М., 1966.

7. Maddison Database 2010

8. Maddison Project Database 2018

9. Л.М.Неганова. Статистика.

10. В.И.Ленин. Развитие капитализма в России, глава VIII.

11. Falkus M.E. The Industrialization of Russia, 1700-1914. L., 1972.

12. В.И.Бовыкин. Финансовый капитал в России накануне Первой мировой войны. М., 2001.

13. Две России.

14. С.Г. Струмилин. Вопросы экономики труда. М., 1982.

15. Н.Н.Яковлев. 1 августа 1914 года. М., 2002 (первое издание – М., 1974).

16. Внешняя торговля СССР за 1918-1940 гг. (Статистический обзор). М., 1960.

17. Historical Statistics of the United States. Colonial Times to 1970. Bureau of the Census. Washington, 1975.

18. Как Сталин от Америки отставал.

19. Народное хозяйство СССР в 1961 году. М., 1962.

20. Сталин принял Россию сытой, а оставил голодной.

21. Спрашивали – отвечаем.

22. А.Маркевич, М.Харрисон. Первая мировая война, Гражданская война и восстановление: национальный доход России в 1913–1928 гг. М., 2013.

23. И.В.Сталин. На хлебном фронте. (Сочинения в 16 томах, том 11).

Две России

polit_ec — Thu, 25 Jul 2019 18:54:05 GMT

Самая дикая деревня – самый передовой
промышленный и финансовый капитализм!
В.И.Ленин

Чем характеризуется уровень развития страны? Многие, не задумываясь, скажут: среднедушевыми экономическими показателями, прежде всего, величиной ВВП на душу населения.

Для тех, кто любит рассуждать об отсталости царской России, это последний и решающий рубеж обороны. В ответ на внушительный перечень успехов и достижений Российской империи они начинают рассказывать, насколько меньше был ее среднедушевой ВВП и сколько чугуна выплавлялось в среднем на душу населения по сравнению с самыми передовыми странами мира. На первый взгляд это кажется убедительным, однако не все так просто.

Если заглянуть в учебник статистики, то можно узнать, что средними величинами надо пользоваться с осторожностью, они не всегда пригодны и иногда могут дезориентировать. Средние показатели можно использовать только в однородных совокупностях, где они показывают типичную, характерную величину изучаемого признака. Но в разнородных совокупностях таких типичных величин может быть несколько – у каждой части своя. В этом случае средняя величина не выявляет, а искажает общую картину. Вместо типичного признака она показывает такой, который не характерен ни для одной из частей совокупности, и создает неправильное представление об изучаемом объекте.

Например, не составляет труда рассчитать средний возраст всех, кто в данный момент находится на территории детского сада. Но это разнородная совокупность: там будут маленькие дети-воспитанники и будут взрослые сотрудники, а возможно и кто-то из родителей. Если же судить по их среднему возрасту, можно подумать, что садик заполнен подростками. :) То есть при таких подсчетах мы получаем показатель арифметически правильный, но бессмысленный и вводящий в заблуждение. Чтобы правильно описать садик, нам потребуется не одна средняя величина, а две – для детей и для взрослых по отдельности.

Возьмем данные о среднедушевом ВВП по состоянию на 1913 год из последней (2018 года) редакции наиболее известных оценок исторического развития мировой экономики – проекта Мэддисона. [1] После смерти самого А.Мэддисона (1926-2010) работа над уточнением его данных продолжается в Гронингенском университете (Нидерланды). В редакции 2018 года показатели впервые рассчитаны в ценах 2011 года вместо цен 1990 года, которые использовались в прежних редакциях. При этом все страны в любой исторический период по-прежнему рассматриваются в постоянных границах 1990 года.

В 1913 году среднедушевой ВВП Аргентины составлял 6 505 долларов в ценах 2011 года, а Италии лишь 2 728 долларов, то есть в 2,4 раза меньше. Казалось бы, Аргентина была гораздо более развитой страной, чем Италия. Однако высокотехнологичную по тому времени продукцию, броненосные крейсера типа «Джузеппе Гарибальди», Аргентина заказывала в Италии, а не наоборот.

В чем тут дело? А в том, что в Италии есть промышленно развитый Север и отсталый Юг. Разница между ними даже сейчас велика, а 100 лет назад она была огромной. Усреднение их показателей изображает тогдашнюю Италию как бедную и отстающую от передовых экономик страну. Однако на самом деле она обладала крупным сектором высокоразвитой по тем временам промышленности, который и определял реальный уровень ее развития и роль этого государства в тогдашнем мире. Италию, как и детский садик из нашего примера, одной средней описать не получится, нужно две. Кстати, среднедушевой ВВП России (в границах СССР на 1990 год) по тем же оценкам был даже немного выше, чем в Италии – 2 825 долларов.

Возьмем Южно-Африканскую Республику. В не столь давние времена апартеида там умели делать атомные бомбы и впервые в мире провели успешную операцию по пересадке человеческого сердца. Этим и определялся уровень развития страны, а не тем, сколько зулусов народилось в бантустанах, снижая среднедушевые показатели.

В странах где существует многоукладное хозяйство, уровень развития характеризуется не среднедушевыми показателями, а масштабом и уровнем современного передового сектора экономики. Для колониальных империй конца XIX - начала XX века наличие патриархальных территорий, которые контролируются из этого центра, было дополнительным бонусом, дополнительным источником разного рода ресурсов, но вовсе не количество и состояние этих территорий определяло уровень развития метрополии. Для анализа ситуации в таких странах передовой и отстающий секторы экономики нужно рассматривать по отдельности.

Когда Россия присоединила Кавказ и Среднюю Азию, США половину Мексики, а, к примеру, Австро-Венгрия Боснию и Герцеговину, их среднедушевые показатели понизились. Но разве они сделали при этом шаг назад в своем развитии? Это очевидный абсурд. Их экономически развитое ядро нисколько не пострадало, а достигнутое страной положение в мире определяется именно им. Расширение патриархальных территорий, подконтрольных империям XIX – начала ХХ века, не подрывало их развитие, а расширяло имеющийся для него потенциал, что и объясняет стремление к колониальной экспансии.

Если мы говорим о Российской империи начала ХХ века, нам тоже необходимо помнить, что это не была равномерно бедная и отсталая по сравнению с Западной Европой или Северной Америкой страна, как можно подумать, если судить по средним показателям. На одной территории сосуществовали две разные России. Одна – это крупная высокоразвитая европейская держава с европейским образом и уровнем жизни, где строили линкоры, получали Нобелевские премии, создавали великие произведения литературы и искусства. А рядом с ней находилась патриархальная деревенская Россия, живущая натуральным или полунатуральным хозяйством. Бессмысленно делить на души ее населения продукцию современного сектора экономики, например, сталь – эти души почти не участвовали ни в производстве, ни в потреблении такой продукции, почти не имели к ней отношения.

Почти – потому что небольшую часть своего урожая крестьяне все-таки продавали, покупая взамен товары городской промышленности. И.В.Сталин приводил данные академика В.С.Немчинова, согласно которым до революции товарность бедняцких и середняцких хозяйств составляла лишь 14,7%. [2] Мера их участия в работе современной рыночной экономики была еще меньше, поскольку часть вырученных от продажи сельхозпродукции денег тратилась на уплату податей.

Нелепо сравнивать несравнимое – среднедушевые показатели всей Российской империи с показателями одних лишь европейских метрополий. Жители колониальных индийских, индокитайских и африканских деревень не учитываются в количестве душ, на которые делится ВВП или промышленное производство их империй, а население башкирских, кавказских или среднеазиатских деревень включается в общую численность населения России. Да и русская деревня, лишь недавно избавившаяся от крепостного права, недалеко ушла от них по своему развитию. (К слову сказать, Алжир считался не колонией, а частью метрополии Франции, однако его население не учитывается в подсчетах ее исторических среднедушевых показателей).

В силу специфики географического положения и исторического развития России огромные территории с патриархальным экономическим укладом не были отделены морем, как колонии европейских стран, от центров современного высокоразвитого хозяйства. Эти центры создавались и росли прямо посреди таких территорий, которые по уровню своего развития и по своим функциям в экономике фактически играли роль внутренней колонии, особенно во времена крепостного права. Наши аналоги европейских метрополий и колоний так же, как и у них, различались образом жизни и экономическим укладом, но не были четко разграничены географически, а существовали рядом и вперемежку.

Есть ли море между метрополией и управляемыми ею патриархальными территориями, и какой именно язык является родным для населения таких территорий – это совершенно несущественные обстоятельства для оценки уровня развития метрополии, то есть современного сектора экономики и общества, определяющего место государства в мире. То, что патриархальное население России располагалось вблизи центров цивилизации, окружало их и в значительной степени принадлежало к той же нации, что и их жители, давало даже немалые преимущества, когда наша страна после отмены крепостного права вступила на путь современного развития. Это один из факторов, обусловивших бурный рост экономики пореформенной России, когда бывшее крепостное крестьянское население стало сначала понемногу, а потом все быстрее вовлекаться в процессы модернизации страны.

Давно известен такой тезис, что показатели Российской империи надо сравнивать с показателями не метрополий Запада, а их империй целиком, включая население колоний. Определенная логика в этом есть. Если жители колоний были достаточно хороши, чтобы подчиняться законам и чиновникам метрополии, платить налоги в казну метрополии и даже умирать за нее на полях сражений в Европе – они достаточно хороши и для учета в ее экономической статистике.

И все-таки в этой логике имеется изъян. Мы уже знаем, что усреднение показателей современного и патриархального секторов экономики, как и всякое среднее между разнородными величинами, бессмысленно. Получившийся результат зависит от исторически случайного соотношения между численностью населения, занятого в современном секторе экономики и в патриархальном хозяйстве. Страны, которым досталось мало или вовсе не досталось колоний будут выглядеть выигрышно по сравнению с колониальными империями. Вот только Германия, например, вместо того, чтобы радоваться своим высоким среднедушевым показателям по сравнению с Британской и Французской империями, мечтала их понизить, разжившись колониями. :)

Гораздо более логично сравнивать только современный сектор экономики разных стран, который играет главную роль при определении достигнутого ими уровня развития. Об этом писал еще В.И.Ленин. [3, гл. VIII] Но он предлагал брать для сравнения с Западной Европой одни лишь промышленные губернии России, а ведь в них тоже немалая часть населения была занята в патриархальном полунатуральном хозяйстве. В то же время в других губерниях были свои промышленные и коммерческие центры, которые в этом случае выпадают из сравнения.

Правильнее выделять современный сектор экономики не по географическому, а по социально-экономическому принципу. Тот же Ленин, например, рассматривал в качестве признака перехода к современному укладу развитие товарного производства – в отличие от преимущественно натурального патриархального крестьянского хозяйства. Если говорить о конце XIX – начале ХХ века, с таким делением можно согласиться. С этой точки зрения к современному по тому времени сектору российской экономики относились все те, кто был вовлечен в товарно-денежные отношения и жил не натуральным (или в основном натуральным) хозяйством, а работал на рынок. Это занятые в промышленности, транспорте, торговле и сфере услуг, а также в товарном сельскохозяйственном производстве.

Не претендуя на высокую точность, можно сделать примерную оценку распределения населения и ВВП России между современным и патриархальным секторами ее экономики.

По состоянию на 1 января 1914 года население Российской империи составляло 165,7 млн. человек, в том числе 30,6 млн. человек городского и 135,1 млн. человек сельского населения. [4]

В 1913 году 75% населения было занято в сельском хозяйстве и 25% во всех остальных отраслях (9% в промышленности, еще 9% в торговле, 2% на транспорте и в связи, 1% в социальной сфере – науке и культуре, образовании и здравоохранении, и еще 4% во всех остальных сферах деятельности, от государственного управления до жилищно-коммунального хозяйства). [5, с. 459] Эти 25% населения, то есть примерно 41,4 млн. человек, которые не вели натуральное хозяйство, а жили и работали в системе товарно-денежных отношений, можно в первом приближении полностью отнести к современному на начало ХХ века сектору российской экономики. Среди занятых сельским хозяйством к нему относилась только часть населения – те, кто вел товарное производство на постоянной основе и в заметных масштабах. Это, безусловно, помещики, но их численность была невелика. И это так называемые «кулаки», которые в 1913 году составляли 12,3% населения, то есть примерно 20,4 млн. человек. [6, Таблица 2]

Итого население «современной» по тогдашним меркам России составляло в 1913 году примерно 61,8 млн. человек – заметно больше Франции (39,6 млн. человек) или Великобритании (45,6 млн. человек с Ирландией), но поменьше, чем в Германии (67,8 млн. человек).

По объему промышленного производства (8,2% мирового выпуска) Россия 1913 года уступала Германии (14,8%) и Великобритании (13,6%), но превосходила Францию (6,1%). [7, p. 296] Во время царствования Николая II Россия прочно вошла в пятерку наиболее развитых стран в отношении уровня развития науки, научно-технического образования и «высокотехнологичных отраслей промышленности». [8, с. 50] Между 1904 и 1914 годами Россия (вместе с США) стала мировым лидером в области технического образования, обойдя Германию. [8, с. 46] Великие русские ученые и деятели культуры внесли огромный вклад в развитие мировой цивилизации. То есть как по своей величине, так и по своим экономическим, научным и культурным достижениям «современная» Россия 1913 года, «метрополия» Российской империи, разбросанная по всей огромной территории страны, от Варшавы и Гельсингфорса до Владивостока и Петропавловска, представляла собой большую развитую европейскую державу.

В то же время остальные 103,9 млн. человек, которые в основном жили натуральным хозяйством, составляли патриархальную Россию, которая до отмены крепостного права играла роль своего рода внутренней колонии.

Надо сказать, что царская Россия быстрыми темпами проводила модернизацию этого гигантского сектора, унаследованного от прошлой исторической эпохи. Как отмечал П.Грегори, аграрный кризис 1870-х – 1880-х годов был преодолен в последующий период. Средний рост сельскохозяйственного производства составлял 2,55% в год, что вдвое превышало рост численности населения, который составлял 1,3% в год. [9, с. 34] При этом потребление зерна в крестьянских хозяйствах росло в 3 раза быстрее, чем сельское население [9, с. 36]

За полвека после отмены крепостного права в полтора раза выросла средняя урожайность зерновых. Каждые несколько лет урожайность обновляла исторические рекорды. В 1887, 1893, 1894, 1904, 1909 и 1913 годах предыдущие максимумы были превышены и фиксировалась новая самая высокая урожайность за всю предшествующую историю. Даже военный 1915 год «не дотянул» до абсолютного дореволюционного рекорда урожайности всего 0,1 ц/га. Интересно, что средняя урожайность зерновых за 5 последних лет правления Николая II (1912-1916), из которых 3 года были военными, выше, чем за 5 последних лет правления Сталина (1948-1952), которые все были мирными. [10] Не намного – 7,84 ц/га против 7,50 ц/га, но ведь сколько времени прошло, какие перемены произошли в советском сельском хозяйстве – коллективизация, механизация и т.п., а стабильный рост урожайности в царской России сменился после революции почти 40-летним застоем.

Благодаря подъему русского сельского хозяйства, после «Царь-голода» 1891/92 годов в России не было случаев массовой голодной смертности вплоть до установления советской власти (случались только эпизоды нехватки продовольствия в тех или иных местностях в неурожайные годы). [11]

Особенно быстро пошел процесс модернизации села после начала «столыпинской» аграрной реформы. Например, продукция сельскохозяйственного машиностроения с 1900 до 1913 года выросла в 5 раз! [12, с. 40, 144] Выдающийся знаток аграрной экономики А.В.Чаянов писал: «Крестьянское хозяйство 1917 года не то, каким было крестьянское хозяйство 1905 года. Иначе обрабатываются поля, иначе содержится скот, крестьяне больше продают, больше покупают. Крестьянская кооперация покрыла собою нашу деревню и переродила ее». [13]

И все-таки патриархальная сельская Россия, унаследованная от времен крепостного права, была такой огромной, что к 1913 году она еще не была интегрирована в современное хозяйство и оставалась в экономическом отношении другой страной по сравнению с Россией городской и даже с товарным сектором агарной экономики. Поэтому усреднение ее экономических показателей с показателями высокоразвитой России того же времени дает бессмысленные результаты, как и любое усреднение разнородных величин. Патриархальную Россию начала ХХ века можно сравнивать только с аграрными экономиками того же времени – колониями или странами, где современный сектор играл незначительную роль.

Попробуем очень приблизительно оценить экономические характеристики двух Россий – современной и патриархальной.

В справочнике «Россия. 1913 год» приводятся данные С.Г.Струмилина и М.Фалкуса о структуре народного дохода России в 1913 году. Они довольно близки между собой. На долю сельского хозяйства приходилось от 54 до 55,7%, остальное давали другие отрасли. [14, с. 35, Таблица 3] В свою очередь по данным академика В.С.Немчинова, которыми пользовался И.В.Сталин, половину производства зерновых обеспечивали крупные хозяйства – помещичьи и кулацкие, а другую половину крестьяне-середняки и бедняки. [2] Если применить эту пропорцию ко всему сельхозпроизводству, то вклад современной и патриархальной его части был примерно одинаковым.

Тогда получается, что в целом современный сектор экономики России с его примерно 61,8 млн. человек (37,3% населения) обеспечивал около 72,6% ВВП страны, а на 103,9 млн. человек патриархального населения (62,7%) приходилось около 27,4% ВВП. Оценка, еще раз подчеркну, очень приблизительная. Но она позволяет вместо бессмысленного показателя среднедушевого ВВП по всей России (2825 долларов) получить показатели для ее составных частей, для двух разных Россий 1913 года – развитой и патриархальной.

Исходя из этих соотношений и исторических оценок ВВП в рамках проекта Мэддисона, для современного сектора экономики России ВВП в 1913 году составлял около 5 500 долларов на душу в ценах 2011 года (Германия – 5 587 долларов, Франция – 5 169 долларов). То есть 60-миллионная «современная» Россия в начале ХХ века не только по масштабу, но и по среднедушевым показателям экономического развития представляла собой одну из ведущих стран «первого мира».

Это объясняет давно известный факт, что уровень жизни городского населения России соответствовал самым экономически развитым странам мира. Например, по расчетам академика С. Г. Струмилина, если учитывать уровень цен, дешевизну потребительской корзины, реальная зарплата рабочего русской промышленности в 1913 году (около 25 рублей в месяц, включая натуральное вознаграждение) была второй в мире и составляла около 85% от реальной зарплаты рабочего США. [15, с. 95-96] Уровень жизни представителей других отраслей и профессий, которые работали в современном секторе экономики и получали свои доходы в денежной форме, с учетом уровня цен также был высоким по тем временам. Например, средняя зарплата железнодорожников в 1913 году составила 37,9 рублей в месяц, [16, Глава 21] в полтора раза выше, чем у промышленных рабочих; среднее жалование служащих промышленных предприятий – 88,2 рублей в месяц, [17] в три с половиной раза выше, чем у рабочих, и т.д.

В то же время в патриархальном секторе экономики России среднедушевой ВВП составлял примерно 1235 долларов в ценах 2011 года. Это, естественно, несопоставимо с современным сектором российской экономики или с развитыми европейскими странами, и все же выглядит достойно на фоне других преимущественно аграрных стран того времени: в Китае ВВП составлял 881 доллар, в Бразилии – 724 доллара на душу населения. То есть даже патриархальное хозяйство русского крестьянства в определенной степени воспользовалось плодами экономического прогресса за полвека после отмены крепостного права. Не говоря уж о том, что этот сектор быстро вовлекался в современную экономическую структуру мощными процессами модернизации.

После отмены крепостного права пореформенная Россия начала с крайне низких стартовых позиций, но за 56 лет своего существования добилась выдающихся успехов во всех сферах экономического и социального, научного и культурного развития. В том числе к началу ХХ века Россия сумела создать обширный современный сектор экономики и общества, фактически крупную современную высокоразвитую европейскую страну, и успешно проводила модернизацию патриархального сектора, унаследованного от времен крепостного права. Россия смогла обеспечить условия жизни, характерные для государств «первого мира» того времени, примерно для 60 миллионов своих жителей, то есть в не менее массовых масштабах, чем другие ведущие европейские нации. За всю советскую историю больше не было такого, чтобы десятки миллионов наших соотечественников жили в материальных условиях, соответствующих лучшим мировым образцам того же времени, не говоря о правах и свободах, которыми они пользовались. И это только часть (не самая страшная, но наглядная) той огромной цены, которую русский народ заплатил за великую историческую глупость – когда он допустил сначала уничтожение царской власти, а потом еще и установление власти большевиков.

Источники.
1. Maddison Project Database 2018.
2. И.В.Сталин. На хлебном фронте. (Сочинения в 16 томах, том 11).
3. В.И.Ленин. Развитие капитализма в России, ПСС, том 3.
4. Росстат. Численность населения на 1 января 1914 г. в границах Российской империи.
5. Народное хозяйство СССР за 60 лет.
6. 20 лет Советской власти (Статистический сборник)
7. Paul Bairoch. International industrialization levels from 1750 to 1980, in: Journal of European Economic History, Vol. 11, no 2, Fall 1982.
8. Д.Л.Сапрыкин. Образовательный потенциал Российской империи. М., Институт истории естествознания и техники РАН, 2009.
9. Пол Грегори. Экономический рост Российской империи (конец XIX - начало XX в.): Новые подсчеты и оценки. М., 2003.
10. Растянников В.Г., Дерюгина И.В. Урожайность хлебов в России. 1795 – 2007. М., 2010.
11. В.Круглов. Царь-голод. Факты против мифов // Сборник Русского исторического общества. № 11. М., 2011. С. 87-106.
12. Л.Б.Кафенгауз. Эволюция промышленного производства России. М., 1994.
13. А.В.Чаянов. Что такое аграрный вопрос?
14. Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник. СПб, 1995.
15. С.Г.Струмилин. Очерки экономической истории России и СССР. М., 1966.
16. История железнодорожного транспорта России. Том 1. 1836—1917.
17. Денежная заработная плата рабочих и служащих по группам производств в непрерывно действовавших одних и тех же заведениях в период 1913 - перв. пол. 1918 гг.

Одна винтовка на семерых… у немцев

polit_ec — Thu, 07 Mar 2019 08:55:30 GMT

Еще до осеннего листопада вы вернетесь с победой!

Вильгельм II

Присоединение к державам Согласия Англии и выяснившийся нейтралитет германского союзника Италии настолько всех опьянили, что господствовала мысль об окончании войны чуть ли не в шесть недель.

В.И.Гурко

О нехватке винтовок, с которой столкнулась Русская императорская армия в годы Первой мировой войны, написано немало.

К началу войны в России имелся даже некоторый излишек винтовок (около 70 тыс. штук). По мобилизационному расписанию № 19, утвержденному в 1910 году, полагалось иметь в войсках и в запасе 4 559 003 винтовки, фактически же состояло налицо 4 629 373 штук. [1, с. 75] По опыту войны с Японией считалось, что новую войну можно будет вести на основе имеющихся запасов. [1, с. 73] Кроме того, для производства стрелкового оружия Россия располагала тремя оружейными заводами – Тульским, Сестрорецким и Ижевским. По тому времени это были крупные предприятия, оснащенные хорошими станками и обладающие достаточной энергетической базой. [1, с. 72]

Однако уже вскоре после начала войны винтовок стало не хватать. Потребность в них резко возросла, потери винтовок в результате боев были громадными, а возможности производства ограничивались проводившейся как раз в это время реконструкцией оружейных заводов. Работы по их модернизации и расширению производственных площадей начались в марте 1914 года, за 4 месяца до войны. [1, с. 75].

Результат известен. Чтобы вооружать миллионы мобилизованных солдат, особенно в первый период войны, Россия разместила огромные заказы на производство винтовок в США, использовала запасы снятых с вооружения винтовок Бердана, а также закупала за границей крупные партии винтовок различных моделей, как сравнительно современных, так и устаревших. «Нестандартными» винтовками вооружались войска, расположенные в тылу, а на фронт направлялись винтовки, изготовленные на русских предприятиях и на заводах США по русскому образцу. [1, с. 77].

Быстро росло и отечественное производство оружия. Накануне февральской революции Россия занимала по производству винтовок первое место в мире. [2, с. 130]

В дополнение к трем имеющимся строились еще два крупных современных винтовочных завода. С их вводом в строй производство стрелкового оружия должно было удвоиться. Однако после февральской революции строительство этих заводов, как и множества других предприятий, в том числе самых передовых отраслей, затормозилось, а после октябрьской революции остановилось. [1, с. 76]

Уже в 1916 году самый тяжелый период кризиса снабжения остался позади. Однако на начальном этапе войны он был очень острым. В целом за войну просчет в оценке потребностей составил более 6 млн. винтовок. [1, с. 77] Естественно, у каждого, кто начинает знакомиться с этой темой, такая громадная ошибка планирования вызывает изумление. Первая мысль, которая приходит в голову – что царские генералы будто бы поголовно были какими-то идиотами или вредителями.

Многие на этом месте и останавливаются в своих размышлениях. Но если подумать еще немножко, закономерно появляется вторая мысль: а как обстояли дела в других странах, где не было «прогнившего самодержавия»^ТМ? Ну что же, давайте посмотрим, картина действительно интересная. Начнем с союзников.

Самой индустриальной державой Антанты была Англия. До войны ее промышленное производство (13,6% мирового выпуска) почти достигало объема российского (8,2%) и французского (6,1%) вместе взятых. [3, p. 296] Чем эта передовая страна, руководимая ответственным демократическим правительством, вооружала своих солдат?

Вот деревянный макет винтовки, который выдавался английским новобранцам для обучения хотя бы простейшим ружейным приемам за неимением другого оружия. К 1916 году использование этих палок вместо ружей носило массовый характер. На следующих этапах обучения, а также для тыловой службы солдаты получали устаревшие либо импортные винтовки. Штатные Ли-Энфилд им выдавались лишь во Франции, при отправке на фронт, и многие английские солдаты шли в свой первый бой, толком не успев ознакомиться с тем оружием, которое держали в руках. [4]

Как дошли англичане до жизни такой? В начале войны регулярная британская армия имела на вооружении 475 тыс. винтовок Ли-Энфилд и еще 320 тыс. таких винтовок находились в территориальных формированиях. Годовое производство винтовок составляло 47 280 штук. Между тем только в августе 1914 года в армию пришло 725 тыс. новобранцев. [2, с.131]

Чтобы вооружить своих солдат, англичанам пришлось обобрать колониальные войска и флот, купить 100 тыс. винтовок Росса в Канаде, 600 тыс. винтовок Винчестера и Ремингтона в США, а также разместить на американских заводах огромные заказы на дальнейшие поставки, которые продолжались всю войну.

В Японии Великобритания закупила большое количество винтовок Арисака [2, с.131], причем не только современной модели 38, но и более старой модели 30. [5] Тех же самых рассчитанных на субтильных японцев коротких винтовок уменьшенного калибра, за покупку которых любят потешаться над Россией современные диванные стратеги. Точное количество английских Арисак в разных источниках различается, но по некоторым данным оно достигало 500 тыс. штук (Россия приобрела 620 тыс. штук). [6, с.40] В 1916 году, когда винтовочный кризис был уже не таким острым, Англия передала России 128 тыс. Арисак. Куплено было явно гораздо больше. Во-первых, во время войны была большая убыль винтовок. Во-вторых, часть Арисак англичане оставили себе, их списали уже в 1920-е годы. [5]

Переходим от Англии к Франции с ее не менее ответственным и компетентным правительством.

Это однозарядная винтовка Rolling Block образца 1867 года американской фирмы Ремингтон. Она знаменита тем, что французы дважды закупали для своей армии крупные партии таких винтовок. Первый раз – для Франко-прусской войны в 1870 году, а второй раз через 40 с лишним лет для Первой мировой. [7] Это единственная однозарядная винтовка, которая не попала в армию со складов старого оружия, а массово изготавливалась в годы Первой мировой войны. Ее поставки во Францию продолжались до 1916 года. [8]

Ненамного моложе были однозарядные винтовки Гра образца 1874 года, снятые с вооружения после перехода французской армии на винтовки Лебель образца 1886 года, но в больших количествах хранившиеся на военных складах. Правда, этими винтовками Франция не только воевала сама, но и поделилась ими с Россией. Они использовались даже во Второй мировой войне. Во Франции ими вооружали некоторые тыловые части, включая охрану аэродромов, а в СССР винтовки Гра выдавались ополченцам и различным охранно-караульным службам. [9]

Как и англичане, французы передали в регулярную армию оружие колониальных войск. В частности, трехзарядные винтовки Бертье нескольких модификаций. [10] Всего французская армия использовала во время Первой мировой войны полтора десятка разновидностей винтовок разного возраста и конструкций. [11]

США уже в начале ХХ века обладали самой мощной промышленностью, которая давала 32% мирового производства. [3, с. 296] Их заводы снабжали оружием, боеприпасами, военными материалами и другой продукцией все государства Антанты. При этом сами США вступили в войну лишь в апреле 1917 года, когда масштаб военных потребностей и те проблемы снабжения, с которыми столкнулись другие страны, были хорошо известны. Наверное, зная это и располагая огромными материальными ресурсами, ответственное демократическое американское правительство как следует вооружило свою армию? Ничего подобного. Америка оказалась совершенно не готовой к войне, ее армии не хватало практически всего, что было необходимо, в том числе и винтовок. [12]

Для войны в Европе генерал Першинг собирался создать 4-миллионную американскую армию. Однако для ее вооружения имелось в наличии лишь 600 тыс. современных винтовок Спрингфилд образца 1903 года и 100 тыс. снятых с вооружения винтовок Крага-Йоргенсена. [2, с. 131] При этом резерва производственных мощностей для выпуска оружия, в том числе и винтовок, в США почти не было. Американская промышленность выполняла гигантские европейские заказы и была загружена на 94-96%. [12]

Поскольку в США массово производились английские винтовки Ли-Энфилд, было решено временно принять их на вооружение, пока не удастся наладить выпуск штатной винтовки Спрингфилд. [2, с. 131] Проще было увеличить производство одной модели, чем пытаться наладить выпуск сразу двух разных моделей. Для этого США выкупили у Великобритании ее долю в заводах Ремингтон и Винчестер. Несмотря на огромные усилия и хорошие производственные результаты, достигнутые промышленностью США во время войны, солдаты США отправлялись в Европу в лучшем случае с современными винтовками двух разных типов, а в худшем с устаревшими списанными винтовками или вовсе безоружными. Часть американских войск во Франции пришлось вооружать французскими винтовками, в том числе Бертье 07/15, и обеспечивать другим французским снаряжением – при всех трудностях снабжения, с которыми сталкивалась сама Франция. [12]

Перейдем теперь к Центральным державам.

На фото у одного жандарма австрийский Манлихер, у другого русская трехлинейка.

Австро-Венгрия (4,4% мировой промышленности в 1913 году [3, с. 296]) столкнулась с нехваткой винтовок раньше всех воюющих стран. Уже в августе 1914 года ей пришлось обратиться к Германии с просьбой срочно выделить 60 тыс. винтовок и 6 млн. патронов, так как без этого невозможно было выполнить план мобилизации. [2, с. 131]

В ход пошли снятые с вооружения модели Манлихера и даже стрелявшие дымным порохом однозарядные винтовки Венцля образца 1867 года, а также Верндля образца 1877 года. Ими, в частности, вооружали добровольческие отряды Украинских сичевых стрельцов.

Но всего этого не хватало, а зарубежные заказы для Центральных держав, в отличие от стран Антанты, были недоступны из-за блокады. Поэтому австро-венгерским войскам пришлось использовать трофейные винтовки множества разновидностей – русские трехлинейки и берданки, французские винтовки Лебель, Бертье и Гра, японские Арисаки, итальянские, румынские, английские винтовки и т.д. Полный перечень всего оружия, которым поневоле пользовалась Австро-Венгрия, составить затруднительно, но ее армия поистине представляла собой музей образцов стрелкового оружия от середины ХIХ века и до современных моделей. Естественно, снабжение всевозможными типами патронов этого войска, где даже в одной части попадались разные винтовки, было адской задачей. [13]

Ну и вишенка на торте – армия Второго рейха. Традиционно она представляется вооруженной и снаряженной по последнему слову техники, благодаря работающей с немецкой аккуратностью могучей промышленности. Германия в 1913 году давала 14,8% мирового промышленного производства и была бесспорным индустриальным лидером Европы. [3, с. 296] Тем не менее, во время войны Германия столкнулась с теми же самыми проблемами, что и другие государства, и решала их теми же способами, что и все остальные: использовала устаревшие, снятые с вооружения образцы, вплоть до Маузеров образца 1871 года, а также трофейные зарубежные винтовки разнообразных моделей.

По информации Дитера Шторца, научного сотрудника Баварского военного музея и автора ряда книг о стрелковом оружии, в августе 1915 года в пополнениях германской армии одна современная винтовка приходилась на 6,8 солдат. [14] Об одной винтовке на пятерых русских или советских бойцов читать приходилось неоднократно. Одна винтовка на семерых немцев – это звучит непривычно, однако показывает, с какими сложными проблемами столкнулись все без исключения воюющие страны.

Кевин Стаббс, автор известной монографии о снабжении фронта в 1914-1918 годах, пишет: «Еще один миф, связанный с Великой войной, касается неспособности России снабдить свою армию достаточным количеством винтовок. Историки приводят это как пример несостоятельности династии Романовых. На самом деле в 1914 году все столкнулись с дефицитом винтовок, как и с нехваткой почти всех видов ресурсов. Опыт России был типичным, а не исключительным». [2, с. 130]

Почему же все страны жестоко просчитались в своем военном планировании? Причину этого понять не так уж сложно. В обоих враждующих лагерях были уверены, что предстоящая война будет скоротечной и продлится от нескольких недель до нескольких месяцев. Обе стороны разрабатывали планы маневренной, наступательной войны. Считалось, что мощь современного оружия быстро приведет к развязке.

Никто не мог представить, что война будет продолжаться более четырех лет. И уж тем более никто не мог предвидеть, сколько миллионов солдат придется мобилизовать и вооружить за это время.

Когда выяснилось, что довоенных запасов не хватает, не одна Россия, а все воюющие страны принялись искать по всему миру любое оружие, какое только можно было поскорее заполучить и пустить в дело ради скорой победы. Только к лету 1915 года по обе стороны фронта осознали, что война будет долгой, и всех мировых запасов стреляющего хлама не хватит, чтобы довести ее до скорого победного конца. С этого времени и развернулось широкомасштабное строительство новых военных заводов, которые позволили преодолеть кризис снабжения, по крайней мере в самых острых его формах.

На фоне других воюющих стран Россия совсем не выглядит такой безнадежно слабой и отсталой, как ее часто изображают. Более того, современный английский историк Н.Фергюсон, анализируя экономические проблемы всех воюющих государств, делает вывод, что в годы Первой мировой войны Россия создала «самую успешную военную экономику». [15, с. 263]

В заключение обратимся к опыту Великой Отечественной войны. Большевики критиковали царское правительство за неспособность наладить снабжение армии. Сами они постоянно говорили о необходимости подготовки к войне с империалистическими державами. Одной из главных целей индустриализации было создание мощной оборонной промышленности. Казалось бы, при такой подготовке Красная армия должна была встретить врага во всеоружии? Уж хотя бы элементарным стрелковым оружием ее должны были обеспечить? Увы и ах.

Потребности и возможности обеспечения РККА винтовками в сентябре 1941 года [16, с. 409, Таблица 27]

	Требовалось винтовок	Имелось в наличии	План поставок на сентябрь
Для новых формирований	659 613
Для пополнения фронтов	1 367 600
Всего	2 027 213	39 000	339 000

Рассекреченный в наше время советский справочник сообщает, что в сентябре 1941 года, через три месяца после начала войны, имелось в наличии всего 39 тыс. винтовок при потребности свыше 2 млн. штук. То есть одна винтовка приходилась на 52 бойца, которые в ней нуждались. При этом за счет новых поставок имеющуюся потребность можно было удовлетворить лишь за 6 месяцев – а за это время неизбежно было появление новых, не менее масштабных потребностей.

Самодержавие, говорите, было гнилое?

Источники:

1. Л.Г.Бескровный. Армия и флот России в начале ХХ в. Очерки военно-экономического потенциала. М., Наука, 1986.

3. Paul Bairoch. International industrialization levels from 1750 to 1980, in: Journal of European Economic History, Vol. 11, no 2, Fall 1982.

4. British Lee-Enfield SMLE No.1 Dummy Practice Rifle.

5. British Arisakas.
6. Rotem Kowner. The A to Z of the Russo-Japanese War ©2006.
7. Rolling Block rifle.
8. Ian McCollum. How to Get More Rifles Fast: France, WWI .
9. Fusil Gras / Винтовка Гра
10. Fusils et mousquetons Berthier.
11. 151st Line Infantry Regiment.
Armes francaises.
12. Leonard G. Shurtleff. Doughboy's Rifle: (It wasn't necessarily a Springfield).
13. Paul Scarlata. Austro-Hungarian Rifles of World War 1 – Part One: Many Peoples – Many Rifles! Shotgun News, 2011, 65 (21).
Austro-Hungarian rifles of World War I.
14. Dieter Storz. Rifles.
15. N.Ferguson. The Pity of War. ©1998
16. Артиллерийское снабжение в Великой Отечественной войне 1941-45 гг. Москва-Тула, издательство ГАУ, 1977 г., т.1.

Пособия солдатским семьям в годы двух мировых войн

polit_ec — Thu, 29 Nov 2018 12:05:57 GMT

Мы теперь воскресли, свет увидели. Дай,
Господи, чтобы эта война прошла подольше.

Тамбовская солдатка, 1916 год.

Впервые в России пособия для семей солдат, призванных в военное время из запаса, ввел Александр II в 1877 году. [1, с. 751] Незадолго до этого была проведена военная реформа, от рекрутских наборов перешли к призывной армии. На Русско-Турецкую войну 1877-78 годов были мобилизованы резервисты, и возник вопрос, как жить их семьям, пока мужчина-кормилец сражается за Веру, Царя и Отечество. Обеспечение солдатских семей на время войны было возложено на земства, а также сельские и городские общества по месту жительства.

Безусловно, это было очень важной мерой, которая помогала пережить военное время и дождаться либо возвращения мужа и отца, либо назначения пенсии в случае его гибели или увечья. Однако в ходе Русско-Турецкой и Русско-Японской войн обнаружились и недостатки принятого решения.

Во-первых, пособие полагалось только тем семьям, которые не имели достаточных средств к существованию. Но кого именно следует признавать нуждающимися – это определено не было и осталось на усмотрение местных властей. Бывали случаи, когда солдатке отказывали в пособии на том основании, что она жила среди родственников, которые могли ее содержать, либо имела работу. Во-вторых, выплата пособия зависела от финансового положения конкретного земства. Иногда случалось, что даже нуждающимся семьям пособия выплачивались с задержкой, не полностью или вообще не выплачивались «за непоступлением земских сборов». [2, с. 219]

С учетом выявленных проблем царское правительство разработало и внесло в Государственную Думу новый закон о призрении нижних воинских чинов и их семей. [3, с. 167] Он был утвержден императором Николаем II 25 июня 1912 года, день в день через 35 лет после аналогичного документа Александра II.

По новому Положению расходы на пенсии и пособия военнослужащим и членам их семей государство брало на себя. Право на пособие (паек) получили все семьи мобилизованных, доказывать свою нужду им больше не требовалось.

Паек выплачивался в денежной форме. Его величина определялась как стоимость установленного набора припасов в той местности, где проживала семья. На каждого члена семьи полагалось в месяц:

                муки – 1 пуд 28 фунтов (27,8 кг)
                крупы – 10 фунтов (4,1 кг)
                соли – 4 фунта (1,6 кг)
                постного масла – 1 фунт (0,4 кг).

Размер пайка определялся в каждой местности после объявления войны и пересматривался при всяком существенном изменении цен на продовольствие, но не реже, чем к 1 сентября каждого года. На детей до 5 лет пособие выплачивалось в половинном размере. Выплата пособий в городах производилась ежемесячно, а в сельской местности 4 раза в год (в марте, июне, сентябре и декабре), за 3 месяца вперед.

Пособие назначалось жене военнослужащего и его детям до достижения возраста 17 лет, а также нетрудоспособным детям старше этого возраста. Кроме того, пособие назначалось родителям, деду и бабке, братьям и сестрам военнослужащего, если они жили его трудом.

За время Первой мировой войны выплата пособий (пайков) стала самой крупной статьей бюджетных расходов по гражданским ведомствам. По данным Государственного казначейства в 1914 году они составили 190,6 млн. рублей, в 1915 году – 623,7 млн. рублей, в 1916 году 1106,8 млн. рублей. [4, с. 24] Всего же за время войны семьям призванных было выплачено 5 715 млн. рублей. [5, с. 160] Для сравнения: до войны расходы бюджета России составляли 3382,9 млн. рублей. За 1914-1917 годы все расходы на невоенные нужды составили 14 571,9 млн. рублей, то есть на выплату пайков за годы войны было потрачено 40% гражданской части бюджета.

После начала войны в разных местностях в зависимости от дороговизны продовольствия стоимость пайков была установлена в размере от 1 руб. 64 коп. до 4 руб. 90 коп. в месяц на одного человека. [6, с. 233] Средняя величина пайка в 1914 году составила 3,00 руб., к 1 марта 1917 года с учетом роста цен она увеличилась до 4,08 руб., а к 1 сентября 1917 года до 6,84 руб. В 1914 году пайки получали 10 млн. человек, на 1 марта 1917 года 26,7 млн. человек, а к 1 сентября 1917 года уже 36,6 млн. человек – в среднем по 256 пайков на каждые 100 мобилизованных. [7, с. 50]

Могла ли солдатская семья прожить на казенный паек? Еще во время Первой мировой войны отмечалось, что это сильно зависело от места проживания и состава семьи. Для бездетных солдаток и для городских семей, которым нужно было платить за жилье, одного лишь пособия часто было недостаточно для нормальной жизни. Поэтому в некоторых городах с самого начала войны начали выдавать за счет местного бюджета дополнительные пособия на наем жилья, отопление, покупку одежды. [6, с. 234] Активную деятельность по оказанию помощи солдатским семьям развернули общественные комитеты. Они давали нуждающимся дополнительное продовольствие, помогали с жильем и отоплением, организовывали детские сады, приюты, мастерские, помогали с выполнением работ по хозяйству, оказывали медицинскую, юридическую и другую помощь. [5, с. 154] Только за первые месяцы войны (до 1 апреля 1915 года) дополнительные пособия от городов, земств и общественных организаций составили 15 млн. рублей или 5,6% суммы казенных пайков, выплаченных за то же время. [6, с. 236] Поскольку эта помощь, в отличие от пайков, оказывалась не всем, а только самым нуждающимся, для них она стала заметным подспорьем.

Тем не менее, многим горожанкам, которые прежде традиционно находились на содержании мужа, пришлось устраиваться на работу. Если русская деревня до войны была перенаселена и после мобилизации в ней все-таки более-менее хватало работников, то в городах был заметный дефицит рабочей силы. Женщины заполнили многие ниши на рынке труда – они успешно заменяли мужчин в качестве продавцов, официантов, служащих различных учреждений и даже дворников, кондукторов, вагоновожатых. В этой связи следует отметить, что из-за недостатка рабочих рук в городах заработки вплоть до февральской революции росли быстрее, чем цены. [8, с. 305] Так что найти работу было реально, а покупательная способность заработной платы, несмотря на дороговизну военного времени, была выше, чем до войны.

В то же время в жизни семей деревенских, в особенности многодетных, выплата казенных пайков сыграла огромную роль. До войны деревня вела полунатуральное хозяйство. Большую часть товарной продукции поставляли на рынок крупные хозяйства. Крестьяне же в основном сами потребляли то, что выращивали, продавая лишь небольшую долю произведенного ими. Соответственно, их доходы, получаемые в денежной форме, были сравнительно невелики. С началом войны ситуация изменилась. Денежные доходы крестьян значительно выросли, а расходы уменьшились, поскольку прекратилась продажа спиртного. По оценке С.Н.Прокоповича крестьяне дополнительно получили в первый год войны 1200 млн. рублей, во второй год 1365 млн. рублей, а в третий год 2076 млн. рублей – больше, чем они до войны выручали от продажи сельскохозяйственной продукции (1863 млн. рублей). [6, с. 237] Как говорили в то время, крестьяне «по деньгам ходили». [6, с. 242] На селе увеличились обороты розничной торговли, вырос спрос на муку высших сортов, сахар, конфеты, мануфактуру и другие товары [6, с. 243]. Львиную долю хлынувших в деревню денег составляли пайки солдатских семей.

При этом если прежде деньгами распоряжался глава семьи, то во время войны женщины впервые получили в собственные руки значительные по деревенским меркам суммы. «В настоящее время большинство женщин, имеющих право на получение пособия, не считая неспособных к труду старух, получают до 15 и более рублей в месяц, чего они прежде никогда не получали», – отмечал председатель Тамбовской городской думы. [5, с. 159] В.И.Гурко (брат известного генерала) писал: «Были случаи, и неоднократные, назначения семье запасного, особенно многочисленной, по 30 и до 45 руб. в месяц, т.е. суммы, которую сам призванный, безусловно, не зарабатывал». [9, с. 1043]

Некоторые многодетные солдатки, получив пособие, переставали работать сами, нанимали работников. Даже если солдатка жила в большой семье родителей мужа, получение регулярного казенного пособия резко меняло ее статус и отношение окружающих. Нередко крестьяне отказывались делать пожертвования, если узнавали, что они пойдут на помощь солдаткам. В деревнях считалось, что пособие им выплачивается большое, и в помощи общества они не нуждаются. [5, с. 156]

В целом, как отмечают современные исследователи, в годы Первой мировой войны работа по обеспечению солдатских семей была организована неплохо, и выдаваемых государством сумм, а также «пайковых денег» из земских средств чаще всего хватало для поддержания семей призванных. Получали эти деньги достаточно регулярно и в большинстве случае именно те, кому они предназначались по закону. [5, с. 160]

Интересно сравнить систему царских пособий солдатским семьям с тем, как была организована поддержка семей военнослужащих в годы Великой Отечественной войны.

После революции порядок выплаты пособий семьям красноармейцев несколько раз менялся, а в 1935 году их вовсе отменили – «в связи с ростом материального благосостояния широких масс трудящихся». [10] (По этому поводу уместно вспомнить, что в 1930-е годы три четверти населения СССР проживало на селе. При этом урожайность зерновых в мирном и благополучном 1935 году в механизированной и коллективизированной советской деревне составила 7,3 ц/га, а за 20 лет до этого, в военном 1915 году, 8,6 ц/га). [11]

Лишь на пятый день Великой Отечественной войны для семей мобилизованных были назначены ежемесячные денежные пособия. [12]

Если в семье вообще не было трудоспособных, пособие составляло в городах 100 рублей в месяц на первого члена семьи, по 50 рублей на второго и третьего, а на четвертого и следующих ничего не полагалось. Если в семье был один трудоспособный – например, жена солдата, то при одном нетрудоспособном (ребенок, инвалид или старик) им пособия не полагалось, при двух детях до 16 лет выплачивалось 100 рублей в месяц. Если же из двух нетрудоспособных ребенок был только один, то пособие опять-таки не выплачивалось. Наконец, если на одного работоспособного приходилось трое и более нетрудоспособных, им назначалось 150 рублей в месяц. Не на каждого, а на всех вместе, будь их хоть 10, хоть 20 человек.

В таких размерах пособия выплачивались только в городах. В сельской местности они выдавались в размере 50%.

В июле 1942 года максимальный размер пособия был увеличен до 250 рублей в городах (и 125 рублей в селах) – для семей без трудоспособных членов при 5 и более нетрудоспособных и до 200 (100 в селах) рублей при одном трудоспособном и 5 и более нетрудоспособных. [13]. Для других семей ранее назначенный размер пособия не изменялся, несмотря на огромный рост цен.

Уже по составу членов семьи, на которых назначались пособия, советская система была гораздо более жесткой, чем царская. До революции пособия выплачивались на каждого члена семьи, сколько бы их ни было, а в СССР – сначала максимум на троих, потом на пятерых нетрудоспособных, причем некоторые семьи с 1 и даже 2 нетрудоспособными могли не получить пособие, если им «не повезло» с составом.

Ну а что можно было купить на советские пособия? Как мы помним, царские пайки назначались, исходя из стоимости определенного набора товаров в свободной торговле (его состав был приведен выше). Сколько стоил бы этот набор в СССР во время войны? Возьмем самые низкие цены нормированной и коммерческой торговли. [14]

Товар	Количество в царском пайке, кг	Цена за 1 кг в советской нормированной торговле, руб.	Стоимость, руб.	Минимальная цена за 1 кг в советской коммерческой торговле, руб.	Стоимость, руб.
Мука	27,8	2.40	66,72	45	1251
Крупа	4,1	4,30	17,63	150	615
Соль	1,6	0,48	0,77	50	80
Масло растительное	0.4	13,50	5,40	250	100
Итого:			90,52		2046

В советской коммерческой торговле такой набор, полагавшийся при царе на одного человека, стоил бы по самым низким ценам более 2000 рублей, то есть в 10-20 раз больше, чем советское пособие, выдававшееся на всю семью в городах, и в 20-40 раз больше, чем пособие в сельской местности. В нормированной торговле стоимость этого набора составила бы более 90 рублей. То есть советского пособия всей семьи едва хватало, чтобы отоварить карточки на одного человека по царской норме, рассчитанной на цены свободной торговли.

Царские пайки, при всех их недостатках, в достаточной степени обеспечивали жизнь большинства солдатских семей во время войны. Во многих семьях, особенно многодетных, паек был больше, чем заработок ушедшего на фронт главы семьи. Некоторые солдатки могли даже не работать и жить со всей семьей на получаемый паек. Советские же пособия ставили солдатские семьи, особенно многодетные, буквально на грань выживания.

26 июня 1941 года, когда в СССР ввели пособия для семей мобилизованных, никто еще не знал, насколько тяжелой окажется война. Поэтому нищенский размер советских пособий – это еще одно из множества свидетельств того, насколько бедной страной был сталинский СССР по сравнению с Российской империей, насколько упал уровень жизни народа в результате установления советской власти.

Источники:
[1] Полное собрание законов Российской империи. Собрание второе. Том LII, отделение первое, 1877, № 57505.
[2] Фаворисов Е. В. Призрение семей нижних чинов, призванных в военное время на действительную службу (1874 – 1912 гг.) // Молодой ученый, 2010, №9.
[3] Свод законов Российской империи. Том XIII.
[4] Финансовое положение России перед Октябрьской революцией // Красный архив, 1927, том 6 (25), с. 24.
[5] Пушкарева Н.Л., Щербинин П.П. Организация призрения семей нижних чинов в годы Первой мировой войны // Журнал исследований социальной политики, 2005, том 3, №2.
[6] Прокопович С.Н. Война и народное хозяйство. М., 1918.
[7] Россия в мировой войне 1914-1918 года (в цифрах). М., 1925.
[8] Струмилин С.Г. Проблемы экономики труда. М., 1982.
[9] Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. М., 2000.
[10] Постановление ЦИК СССР № 116, СНК СССР № 205 от 31 января 1935 г. «Об отмене выплаты ежемесячных денежных пособий семьям призванных в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию».
[11] Растянников В.Г., Дерюгина И.В. Урожайность хлебов в России. 1795 – 2007. М., 2010.
[12] Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 года «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время».
[13] Указ Президиума Верховного Совета СССР от 19 июля 1942 г. «Об изменении ст. ст. 1 и 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. «О порядке назначения и выплаты пособий семьям военнослужащих рядового и младшего начальствующего состава в военное время».
[14] Рассчитано по: Великая Отечественная война. Юбилейный статистический сборник. М., 2015, с. 107.

Им все неймется

polit_ec — Thu, 19 Jul 2018 13:57:47 GMT

Если бы там было хоть полпроцента правды,
в России до сих пор правил бы царь.

Из комментариев

К годовщине убийства царской семьи появился целый поток интернет-публикаций о «зверствах проклятого царского режима» с цитированием «царских резолюций» на различных бумагах и стандартным выводом, что убитые сами во всем виноваты. Хотя при этом туманно упоминаются некие архивные материалы, на самом деле основное содержание дословно берется из советской агитки 1970-х годов – книги М.Касвинова «Двадцать три ступени вниз» (см. главу «Рулетка смерти»).

Заглянув в нее, легко убедиться, что сам Касвинов тоже не корпел над архивными документами. Самые сочные цитаты и примеры он дает со ссылкой на воспоминания С.Ю.Витте и на письмо Максима Горького монархисту В.И.Брееву. При этом, как показал уважаемый mikhailove, этот советский пропагандист еще и добавил «ужасов» от себя. Например, ни про какие поголовные расстрелы крестьян и выжигание деревень Витте не писал, а в пересказе Касвинова они появились. Многое у него вообще дается без какого-либо подтверждения – как говорится в известном анекдоте, «джентльмену верят на слово». А теперь все это пошло гулять по интернетам под маркой якобы архивных свидетельств.

Читая рассказы графа Витте, всегда надо вводить поправочный коэффициент на его обиды, амбиции, стремление к самооправданию и самовозвеличиванию. Но он хотя бы действительно долгое время входил в верхние эшелоны власти, то есть его информация пусть в неполном и искаженном виде, но имеет какое-то отношение к фактам.

А что представляет собой другой источник вдохновения М.Касвинова – письмо Горького? Это обычная газетная статейка в формате открытого письма, напечатанная за границей в 1912 году. Приводимые в ней «факты» – это пересказ старых сплетен и слухов времен первой русской революции («рассказано одним из его адъютантов»), а также якобы «выдержки» из секретного (естественно!) сборника царских резолюций. Дескать на досуге сами отыщите где-нибудь эту секретную книгу и убедитесь, что все чистая правда. :)). То есть все эти кровожадные резолюции «жаль, что мало!», «всегда стреляйте!» и проч. – всего лишь ничем не подтвержденные газетные фантазии из статьи революционно настроенного автора, а нам их преподносят в качестве якобы документальных свидетельств из архивов.

Русским нечего стыдиться и нечего скрывать в своей истории. В ней было много реальных проблем и настоящих трагедий, которые заслуживают изучения и честного обсуждения. Если противникам монархии, чтобы очернить царскую Россию или оправдать преступления коммунистов, приходится пользоваться еще и бездоказательными домыслами, сплетнями или откровенными фальшивками – это многое говорит о них самих, но никак не об императоре Николае II или Российской империи его времени.

Как Сталин от Америки отставал

polit_ec — Tue, 10 Jul 2018 18:36:20 GMT

Что-нибудь с идиотами сделать бы надо:
Обязательно средство найди!

Саша Черный

У «красных» авторов регулярно встречаются заявления, что экономика царской России будто бы не догоняла в своем развитии самые передовые страны мира, а наоборот, все больше отставала от них.

Хотя Россия была мировым лидером по темпам роста промышленности, и проводила индустриализацию как минимум не хуже, чем СССР, но абсолютные приросты производства у нее были меньше, чем в США. Из этого и делается оригинальный вывод о якобы нарастающем отставании.

Логика здесь такая: «Если у одного был 1 завод, и он построил еще 1 – рост на 100%. А у другого было 100 заводов, и он построил еще 20 – рост на 20%. Но отставание увеличилось с 99 до 119 заводов».

«Американцы прибавили свой вес на величину бОльшую, чем вся экономика Российской Империи».

Или вот еще прелестное рассуждение: «За 5 лет в США выплавка стали возросла на 5 млн. т, – в России на 1,7 млн. тонн (в среднем на 1 млн., и 0,34 млн. т. в год). 1% прироста выплавки стали тянул в США на 200 тыс. т, в России всего на 25 тыс. т – в 8 раз меньше».

Ну давайте тогда посмотрим, как с этим обстояло дело в СССР.

За годы первой пятилетки СССР нарастил производство стали с 4 251 тыс. т в 1928 году до 5 927 тыс. т в 1932 году [1] – то есть за 4 года на 1 676 тыс. т или на 39,4%. В Российской империи за последние 4 мирных года производство стали увеличилось с 2 940 тыс. т в 1909 году до 4 918 тыс. т в 1913 году [2], то есть на 1 978 тыс. т или на 67,3 %. И величина, и темпы прироста были заметно больше, чем в СССР. Если царь «отставал» от Америки, выходит, что Сталин отставал еще больше?!

В 1953 году, в год смерти Сталина, выплавка стали в СССР составила 38 128 тыс. т. Всего за время сталинской индустриализации (по сравнению с 1928 годом) СССР увеличил производство стали на 33 877 тыс. т или на 797%, то есть 1 % прироста «тянул» на 42,5 тыс. т.

За те же годы в США выплавка стали возросла с 51 368 тыс. т (56 623 тыс. американских «коротких тонн») до 101 251 тыс. т (111 610 «коротких тонн») [3], то есть на 49 881 тыс. т или на 97%. Соответственно, 1 % прироста «тянул» на 513,7 тыс. т – в 12 раз больше, чем в СССР. При этом американцы прибавили значительно больше, чем все советское производство.

Как мы помним, царя попрекают тем, что у него каждый процент прироста весил в 8 раз меньше, чем в США. Что тогда сказать о сталинском отставании в 12 раз?

В 1913 году США произвели на 26 млн. т больше стали, чем Российская империя, в 1928 году – на 47 млн. т больше, чем СССР, а в 1953 году – уже на 63 млн. т больше.

Конечно, нам напомнят, что между 1928 и 1953 годами СССР и США участвовали в мировой войне. Но вообще-то в обеих странах за военные годы выплавка стали увеличилась, а к 1953 году производство стали в СССР уже в 2 с лишним раза превышало довоенный уровень. Кроме того, нельзя забывать и о том, что в Америке случилась Великая депрессия, и выплавка стали в 1932 году составляла четверть, а в 1938 году половину от докризисного максимума 1929 года. То есть по своему влиянию на объемы производства этот кризис оказался для американской промышленности более бедственным, чем Великая Отечественная война для промышленности СССР.

Можно попробовать измерить отставание от Америки в годах. В 1913 году по выплавке стали Российская империя отставала от США на 21 год (или на 23 года, если учитывать производство только в границах СССР). В России выплавили 4 918 тыс. т, а в США такой объем производства был превышен в 1892 году (4 982 тыс. т). В 1940 году, по итогам довоенной индустриализации, стали выплавили 18 317 тыс. т, но отставание увеличилось до 35 лет – в США еще в 1905 году выплавляли больше (19 849 тыс. т). А в 1953 году, в конце сталинской эпохи, несмотря на огромный рост производства, до 38 128 тыс. т, в СССР выплавляли меньше стали, чем в США в 1916 году (42 450 тыс. т) – то есть отставание увеличилось до 37 лет.

Таким образом, если судить по абсолютным показателям, то после хваленой большевицкой индустриализации отставание от США не сократилось, а увеличилось как по объемам производства, так и по сроку.

На самом деле это, конечно, доказывает совсем другое: экономическое развитие нельзя оценивать по абсолютным приростам, надо смотреть на темпы роста. Те, кто этого не понимает, явно не слышали (или не поняли) известную историю о награде, которую один восточный владыка опрометчиво пообещал изобретателю шахмат за полюбившуюся ему игру. За первую клетку шахматной доски ему надо было отдать всего лишь 1 зернышко риса, за вторую – 2 зернышка, за третью – 4, и за каждую следующую в 2 раза больше, чем за предыдущую. Вскоре всех богатств этого владыки не хватило, чтобы расплатиться за очередную клетку, а на полную награду, за всю шахматную доску, не хватило бы богатств всего мира. Мораль сей притчи такова: высокие темпы роста быстро превращают скромные объемы в огромные величины.

Если какая-то страна отстает от другой по объемам производства, но опережает по темпам, то поначалу приросты производства у нее, естественно, будут меньше. Но эта разница будет постепенно сокращаться, и если такое соотношение темпов сохранится, то со временем приросты сравняются, а потом сравняются и объемы производства. По выплавке стали советские приросты сравнялись с американскими при Хрущеве, а объемы при Брежневе – но это результат высоких темпов роста производства за предшествующие 100 лет.

Пореформенная Российская империя после отмены крепостного права начинала с очень низких стартовых позиций и шла по пути догоняющего развития – как и СССР впоследствии. Но в течение нескольких десятилетий она оставалась мировым рекордсменом по темпам экономического развития. Даже в годы Первой мировой войны, когда в других воюющих странах производство падало, Россия сохраняла высокие, практически довоенные темпы роста промышленности до самой февральской революции. Благодаря этому она быстро сокращала огромный поначалу разрыв с другими развитыми странами. Революция не помогла выбраться из отсталости, а нарушила успешный многолетний ход развития России.

Если говорить о стали, то за 1889-1893 годы – перед началом царствования Николая II – средний годовой прирост выплавки стали составлял 81,8 тыс. т, а через 20 лет, за 1909-1913 годы, уже 444 тыс. т – в 5,4 раза больше.

В 1875 году на каждую российскую тонну США выплавляли 30,5 тонн, а в 1913 году уже только 6,3 тонны. То есть отставание России от лидера западного мира сократилось в 5 раз за 38 лет. Разрыв с другими промышленно развитыми странами за то же время сократился еще больше: с Германией – с 24,4 до 3,6 раза, с Великобританией – с 55,3 до 1,6 раза, а Францию Россия обогнала, хотя отставала от нее в 18,3 раза [2].

В 1953 году американцы выплавляли 2,7 тонн стали на каждую советскую тонну, то есть за 40 лет СССР сократил отставание от США еще в 2,4 раза, а Германию и Великобританию опередил. Но, как мы видим, эти тенденции и перспективы прекрасно просматривались и до революции.

Таким образом, Российская империя успешно развивала промышленность в целом и тяжелую индустрию в частности, значительно сократила отставание от США, причем без тех гигантских жертв, которыми сопровождалась индустриализация при коммунистах.

А если вам будут рассказывать, что приросты производства в России были меньше, чем в США, и значит разрыв между ними нарастал, обязательно напоминайте, что по такому счету Сталин отстал от Америки еще больше, чем Николай II.

Примечания.
[1] Выплавка стали в СССР – Народное хозяйство СССР в 1961 году. М., 1962, с. 196.

[2] Выплавка стали в Российской империи и западноевропейских странах– B.R.Mitchell. International Historical Statistics. Europe 1750 – 1993. Macmillan Reference Ltd, 1998, p. 466-467.

[3] Выплавка стали в США (в «коротких тоннах») – Historical Statistics of the United States. Colonial Times to 1970. Part 2. US Bureau of the Census, Washington D.C., 1975, p.692-694.
1 короткая тонна = 2000 фунтов = 907,18474 кг.

Ох уж эта отсталая Россия!

polit_ec — Mon, 13 Feb 2017 13:49:43 GMT

Россия уже между 1904 и 1914 годами (вместе с США) стала мировым
лидером в области технического образования, обойдя Германию.

Д.Л.Сапрыкин. Образовательный потенциал Российской империи.

Часто приходится читать, что царская Россия будто бы безнадежно отставала в освоении современных технологий. Из-за этого она не могла производить современную технику – автомобили, авиационные двигатели, космические корабли, компьютеры и т.д. (нужное дописать, ненужное зачеркнуть) – и зависела от ее поставок с Запада. Давайте разбираться.

Что нужно для производства высокотехнологичной продукции? Для этого нужны сами технологии, соответствующая им техника и специалисты высокой квалификации. Все это в России либо уже имелось, либо при необходимости могло быть приобретено. Так с чего бы ей быть отсталой?!

В условиях «малой глобализации» начала ХХ века не было проблемы построить завод для выпуска любой самой высокотехнологичной по тому времени продукции, купить для него оборудование и нанять специалистов. Даже СССР закупал за рубежом множество огромных современных заводов «под ключ» [1]. Российская империя, которая не была страной-изгоем и располагала гораздо большими внешнеэкономическими ресурсами, чем довоенный СССР, тем более имела доступ к мировому рынку капиталов и технологий.

Потому вопрос технологической отсталости для России просто не существовал. Имелась принципиальная возможность наладить выпуск любой самой высокотехнологичной продукции. Был только вопрос экономической целесообразности создания того или иного производства именно внутри страны.

Русские инженеры получали современное образование, с которым могли работать по специальности не только в России, но и за границей. Например, известный советский деятель Л.Б.Красин, выпускник Харьковского технологического института, до революции преспокойно работал в фирме «Сименс» в Германии и в России. И это типичная биография русского инженера того времени. В то же время иностранные инженеры приезжали работать в Россию. То есть российское сообщество носителей технологий не было изолировано от мирового, и имелись все возможности, чтобы нанять нужных специалистов самого высокого уровня.

Можно сравнить, как развивалось высшее образование вообще и техническое в частности, в России и в Германии. В 1895 году в Германии было 38,3 тыс. студентов, а в 1911 г. их насчитывалось 71,5 тыс. человек [2, с. 43]. За 16 лет количество студентов выросло на 87%.

В России по отчетам министерства народного просвещения в 1897/98 году училось 31,4 тыс. студентов, а в 1913/14 году 123,5 тыс. студентов [3, с. 254] – рост за 16 лет на 293%, почти в 4 раза. При этом Д.Л.Сапрыкин отмечает, что в это число не вошли студенты ВУЗов, относившихся к другим ведомствам. Если их учитывать, то общее количество студентов в России накануне Первой мировой войны составляло 141,5 тыс. человек [2, с. 43] ‒ вдвое больше, чем в Германии. В расчете на 10 тыс. жителей количество студентов в России выросло за эти годы с 3,5 до 8 и сравнялось с показателем Великобритании [2, с. 40].

Количество студентов технических институтов Германии в 1895 году составляло 6,9 тыс., а в 1911 году 11,2 тыс. человек. [2, с. 41] В России в технических ВУЗах учились в 1897/98 учебном году 6 071, а в 1913/14 году 23 329 студентов, [3, с. 64-65] их количество за 16 лет практически учетверилось. Если в конце XIX века в России было несколько меньше студентов технических специальностей, чем в Германии, то накануне Первой мировой войны уже вдвое больше. К 1914 году Россия и США были мировыми лидерами в области высшего технического образования. [2, с.46]

О квалификации русских инженеров говорит тот факт, что после революции множество из них вошли в золотой фонд научно-технических кадров зарубежных стран. Можно вспомнить создателя сначала многомоторного бомбардировщика, а потом и вертолета И.И.Сикорского, создателя телевидения В.К.Зворыкина, создателя видеомагнитофона А.М.Понятова и многих других.

Между 1917 и 1925 годами Россия потеряла в разных секторах «высокотехнологичной» промышленности от 70 до 90 процентов наиболее квалифицированных кадров. [2, с.48] Например, из 75 российских специалистов, которые вместе с И.И.Сикорским работали над созданием первого в мире многомоторного бомбардировщика «Илья Муромец», 1 погиб до 1917 года, 25 погибли между 1917 и 1924 годом, 32 эмигрировали. Только 17 человек из 75 остались работать в СССР, причем 8 из этих 17 были репрессированы. [2, с.47]

Если при таких чудовищных потерях ученых и инженеров Советский Союз сумел все-таки остаться в группе лидеров мирового промышленного и научно-технического развития, это говорит о том, каким огромным научно-техническим потенциалом обладала Российская империя, когда все эти люди, живые и здоровые, работали в своей стране.

Что касается технического оснащения, русские и иностранные инвесторы строили заводы за свои деньги. Они старались получить современные эффективные и прибыльные предприятия. Понадобилась Н.А.Второву качественная сталь – он нанял специалистов, закупил технику и построил под Москвой «Электросталь», где сегодня стоит памятник этому великому организатору русской промышленности. Точно так же, на самом передовом уровне, строились в России тысячи предприятий самых разных отраслей.

Если какая-то техника для них не производилась в России, она импортировалась. В 1913 году Российская империя ввезла машин и оборудования на сумму 797 млн. рублей (по курсу 1950 года). В годы довоенных пятилеток, в 1929-1940 годах, ежегодный импорт машин и оборудования составлял в среднем 728 млн. рублей по тому же курсу или 91% от уровня 1913 года. [4]. То есть до революции масштаб поставок самого современного оборудования для русской промышленности был больше, чем во время довоенной сталинской индустриализации.

Почему же тогда Россия закупала за границей многие высокотехнологичные по тому времени товары, а не производила всё сама? Да по очень простой причине: ресурсы не бесконечные, и их надо использовать самым эффективным способом. Смысл вкладывать деньги в развитие новой отрасли появлялся лишь тогда, когда производить ее продукцию в России становилось выгоднее, чем импортировать. Иначе овчинка не стоила выделки.

Пока спрос на новую продукцию оставался небольшим, было гораздо дешевле импортировать эти ограниченные объемы товаров, чем тратить огромные деньги на строительство завода, для которого нет достаточного рынка сбыта. Ведь Россия не находилась в международной изоляции, она была полноправным участником мировой политической и экономической системы. Зато когда появлялся достаточный платежеспособный спрос, новые отрасли возникали и росли по-капиталистически быстро. Потому что хозяин свой интерес не упустит.

Так по мере развития экономики и расширения внутреннего рынка в России создавались отрасль за отраслью современной промышленности. Увеличился спрос на фабричные ткани – выросли текстильные фабрики. Когда их стало много, сделалось выгодно разворачивать производство ткацких станков (между прочим, в 1940 году их выпуск в СССР составил всего 39% от уровня 1913 года в тех же границах [5, с. 57]). Вслед за подъемом сельского хозяйства росло сельхозмашиностроение, за 1900-1913 годы объем его производства увеличился в 5 раз. [6, с. 93, 144]. И т.д., и т.п.

В годы мировой войны, когда военные заказы сделали рентабельными инвестиции в высокотехнологичные отрасли, произошло громадное, в разы и даже десятки раз, расширение производства передовой продукции. [7] Велось обширное строительство автомобильных, авиационных и других заводов, прерванное только революцией. Среди них, например, такие знаменитые впоследствии предприятия, как Рыбинские моторы, ЗИЛ, завод им. Хруничева, завод им. Дегтярева и многие другие. При всех трудностях, неизбежных в условиях мировой войны, по сравнению с другими воюющими странами Россия сумела создать «самую успешную военную экономику». [8]

Во время царствования Николая II Россия прочно вошла в пятерку наиболее развитых стран в отношении уровня развития науки, научно-технического образования и «высокотехнологичных отраслей промышленности» [2, с. 50]. Будто на смех, именно в эту эпоху бурного развития, по чисто политическим причинам, Российскую империю «назначили» отсталой страной, требующей даже не реформ – как раз их-то царское правительство проводило много и успешно – а ломки и коренной перестройки.

Безусловно, царская Россия не была раем на земле, как не была и не будет им ни одна страна в мире. Но задачи развития, как экономического, так и научно-технического, она решала успешно, причем без тех огромных жертв и лишений, которые перенес русский народ при советской власти.

Примечания.

[1] Для первого знакомства с реальной историей сталинской индустриализации можно посмотреть, в частности, следующую серию статей (там же есть ссылки на источники для дальнейшего чтения):
Сколько заводов построил Сталин?
Сталинская индустриализация: общий взгляд
Сталинская индустриализация: заговор
Сталинская индустриализация: Великая депрессия
Сталинская индустриализация: ответы на вопросы
Сталинская индустриализация: все для США, все для победы I
Сталинская индустриализация: все для США, все для победы II
Сталинская индустриализация: проблема метрической системы

[2]. Д.Л.Сапрыкин. Образовательный потенциал Российской империи. М., Институт истории естествознания и техники РАН, 2009.

[3]. А.Е.Иванов. Высшая школа России в конце XIX - начале XX века. М., Институт истории СССР АН СССР, 1991.

[4]. Рассчитано по: Внешняя торговля СССР за 1918-1940 гг. М., Внешторгиздат, 1960.

[5] Народное хозяйство СССР в 1956 году. М., 1957.

[6] Рассчитано по: Л.Б.Кафенгауз. Эволюция промышленного производства России (последняя треть XIX в. – 30-е годы ХХ в.). М., 1994.

[7] См., например:
Промышленность России в годы Первой мировой войны
Что написали бы генералы Алексеев и Маниковский об экономике СССР?
Царские станки и сталинские пятилетки

[8] N.Ferguson. The Pity of War. © 1998, p. 263.

Жилищный фонд Москвы в 1913 году

polit_ec — Fri, 09 Dec 2016 11:18:09 GMT

В справочнике «Народное хозяйство СССР за 60 лет» указано (на стр. 501), что в 1913 году жилищный фонд Москвы составлял 16,9 млн. кв. м общей (полезной) площади, в том числе 11,9 млн. кв. м жилой площади. Согласно известной монографии А.Г. Рашина «Население России за 100 лет (1813 - 1913)» на 1 января 1914 года в Москве проживало 1762,7 тыс. человек. Таким образом, средняя обеспеченность жильем составляла 9,6 кв. общей площади или 6,8 кв. м жилой площади на душу московского населения.

Как это соотносится с жилищной ситуацией по стране в целом? Советская Большая медицинская энциклопедия 1935 года издания сообщала (том 35, стр. 563), что городской жилищный фонд Российской империи в ее прежних границах составлял около 220 млн. кв. м собственно жилой площади. По данным Росстата в границах Российской империи на 1 января 1914 года насчитывалось 30,6 млн. человек городского населения, то есть на душу приходилось 7,2 кв. м собственно жилой площади.

Однако более поздняя советская статистика стала давать совсем другую информацию. В недавно рассекреченном машинописном сборнике «Народное хозяйство СССР за 1913-1956 гг.» (стр. 161) написано, что в 1913 году городской жилищный фонд составил 180 млн. кв. м общей площади и 133 млн. кв. м жилой площади. Эти 180 млн. кв. м общей площади так и закрепились в поздней советской статистике, например, в «Народном хозяйстве СССР за 70 лет», но уже без упоминания жилой площади. Поскольку речь идет о послевоенных границах СССР, то есть без Варшавы, Лодзи и Гельсингфорса, но с Кенигсбергом и Лембергом, а в этих границах в 1913 году проживало 28,5 млн. человек городского населения, на душу получается 6,3 кв. м общей площади или 4,7 кв. м жилой площади.

Разница с данными, опубликованными в 1935 году, получается больше чем в полтора раза. Каким цифрам верить?

Я уже писал, что данные «Народного хозяйства СССР» не выдерживают элементарной критики – например, сравнения с результатами советских жилищных переписей. В марте 1923 года перепись выявила наличие в городском жилфонде 127,8 млн. кв. м жилой площади. И это при том, что в довоенных границах СССР по состоянию на 1913 год городское население составляло лишь 24,8 млн. человек из 30,6 млн. горожан империи, а в результате Гражданской войны и последующей ~~политики большевиков~~ разрухи значительная часть дореволюционного жилфонда выбыла и его восстановление в 1923 году только-только начиналось. К концу 1926 года жилфонд СССР все в тех же тесных довоенных границах увеличился уже до 154 млн. кв. м жилой площади – в основном за счет восстановления жилья царской постройки в годы НЭП. С учетом этого на остальные миллионы горожан, которые в 1913 году проживали за пределами будущего СССР, жилья вообще не остается – если верить в 133 млн. кв. м жилой площади из «Народного хозяйства СССР».

Сведения о жилфонде Москвы дают нам еще одну точку опоры, чтобы сделать правильный выбор из двух разных цифр. Если исходить из данных «Народного хозяйства СССР», то получается, что в переполненном мегаполисе с дорогим жильем, куда народ, как и сейчас, съезжался на заработки, люди жили в полтора раза просторнее, чем в остальной России: на каждого москвича приходилось 6,8 кв. м жилой площади (или 9,6 кв. м общей) по сравнению со среднероссийскими 4,7 кв. м жилой площади (6,3 кв. м общей). Поверить в это сложно.

Если же принять информацию, опубликованную в Большой медицинской энциклопедии 1935 года – тогда получается гораздо более правдоподобная картина. В среднем по России на человека приходилось 7,2 кв. м жилой площади, а в дорогой и многолюдной Москве жили немножко потеснее – там было по 6,8 кв. м на душу. Кстати говоря, похожая картина наблюдается и сейчас: по России на душу населения приходится 24 кв. м общей площади жилья, а в Москве 19 кв. м.

Данные о жилфонде Москвы позволяют оценить и величину общей площади городского жилья России в 1913 году. Если на 11,9 млн. кв. м московской жилой площади приходилось 16,9 млн. кв. м общей площади, то в расчете на 220 млн. кв. м всероссийской жилой площади общая должна была составлять около 312 млн. кв. м. Это примерно по 10,2 кв. м общей площади на каждого из 30,6 млн. горожан Российской империи накануне великих потрясений.

Для сравнения: к 1940 году жилищный фонд СССР увеличился до 421 млн. кв. м общей площади, а численность городского населения возросла до 63,1 млн. человек. Соответственно, обеспеченность жильем уменьшилась до 6,7 кв. м общей площади на душу населения.

До революции темпы урбанизации были сопоставимы с советскими, однако обеспеченность жильем при этом повышалась. За 1900-1917 годы численность городского населения в границах современной России увеличилась в 2,2 раза, а городской жилищный фонд в 2,5 раза. (Рассчитано по: В.М.Симчера. Развитие экономики России за 100 лет. М., Экономика, 2007, стр. 222).

В части обеспечения жильем, как по многим другим параметрам, восстановить дореволюционный уровень жизни удалось только к началу 1960-х годов.

Мелочь, но забавно

polit_ec — Sun, 20 Nov 2016 08:56:14 GMT

Подбирая матералы о производстве станков в Российской империи, наткнулся на забавное несоответствие между двумя советскими статсборниками - открытым и секретным.

В сборнике "Народное хозяйство СССР в 1956 году" на странице 53 сказано, что парк металлорежущих станков по переписи 1908 года составил 75 тыс. штук. Эта цифра в дальнейшем и закрепилась в открытой советской статистике.

А между тем одновременно был подготовлен сов. секретный сборник "Народное хозяйство СССР за 1913-1956 гг.", с которого только недавно сняли гриф. В нем на странице 35 говорится несколько другое: "В дореволюционной России парк металлообрабатывающего оборудования (по данным за 1908 год) состоял только из 81,9 тысячи металлорежущих станков".

Казалось бы, велика ли разница - 81,9 или 75 тысяч? Но нет, кто-то решил еще побороться с "проклятым царизьмом" и хоть немножко, но подрезать его показатели, о которых разрешено узнать массовому читателю.

О том, чтобы сообщить советским гражданам данные за последний мирный 1913 год, а тем более за 1916 год, по итогам феноменального роста российской промышленности вообще и машиностроения в частности, даже и речи не было.

Как сейчас принято говорить, это все, что надо знать о самой честной и достоверной советской статистике. :)

Царские станки и сталинские пятилетки

polit_ec — Fri, 18 Nov 2016 11:58:48 GMT

За время войны заводам удалось поставить станкостроение на начало
массового производства и достигнуть значительных конструктивных успехов.
Л.Б.Кафенгауз. Эволюция промышленного производства России.

Насмотревшись таких вот картинок (между прочим, не с какого-нибудь безответственного плаката, а из официального статсборника [1, с. 210]), начитавшись советской пропаганды, в том числе издававшейся под видом статистики, некоторые до сих пор всерьез пишут, будто производство оборудования для металлообработки в нашей стране было налажено только в годы довоенных пятилеток, а до этого практически отсутствовало.

Но дело в том, что рассчитанная на массового читателя советская литература, включая массовые статистические сборники, старательно обходила данные о совершенно фантастическом подъеме тяжелой промышленности Российской империи, который происходил в годы Первой мировой войны, вплоть до февральской революции. Всего за три военных года (1914-1916) продукция химической промышленности выросла в 2,52 раза (с 337,7 до 853,5 млн. царских золотых рублей в ценах 1913 года), металлообработки – в 3,01 раза (с 628,1 до 1888,4 млн. рублей в ценах 1913 года) [2, c. 350], машиностроения – в 4,76 раза (с 200,2 до 954,6 млн. рублей, также в ценах 1913 года). [2, c. 366] Таких темпов не бывало даже в годы первых пятилеток, которыми привыкли хвалиться приверженцы Секты Свидетелей Советского Рая (СССР^ТМ). Одним из лидеров царской индустриализации было как раз российское станкостроение.

Как обычно, сведения об успехах и достижениях Российской империи приходится собирать буквально по крупицам. Попробуем, тем не менее, сделать приблизительную оценку натуральных объемов производства, исходя из имеющейся скудной информации.

В 1913 году Россия произвела 1,8 тыс. металлорежущих станков, в том числе в границах довоенного СССР 1,5 тыс. станков [1, с. 209].

В 1916 году производство промышленного оборудования в целом выросло в 3,15 раза по сравнению с 1913 годом. [4, c. 99]. При этом практически весь прирост производства пришелся на выпуск оборудования для металлообработки, который поэтому увеличился многократно. [3, c. 188].

Соотношение между импортом и собственным производством промышленного оборудования за годы войны изменилось коренным образом. Если в 1913 году отечественное машиностроение дало 30,7% оборудования для русской промышленности, то в 1916 году на его долю пришлось 66,9% поставок оборудования [4, c.99]. В 1916 году Россия импортировала промышленное оборудование на 108,2 млн. рублей в ценах 1913 года, а сама произвела (в границах довоенного СССР) на 218,5 млн. рублей в тех же ценах.

Известно, что в 1916 году из-за границы поступило 20 тыс. станков [2, с. 366]. Понятно, что в составе закупленного оборудования были не только станки, но в среднем на каждые 5400 рублей стоимости импорта оборудования пришелся один станок. Если применить эту пропорцию к российскому производству, то количество станков, произведенных в России в 1916 году, составило бы около 40 тыс. штук – если бы российские и импортные станки стоили одинаково. Однако на самом деле российские станки стоили значительно дешевле, следовательно, их было произведено больше этого количества. То есть 40 тыс. штук – это нижняя граница оценки производства российских станков в 1916 году.

С.Г.Струмилин приводит данные [4, c.95], согласно которым в ценах 1913 года 1 пуд импортных станков стоил 13 рублей, а пуд российских станков 6 руб. 35 коп, то есть в 2,05 раза дешевле. С учетом этого количество российских станков, выпущенных в 1916 году, могло достигать 82 тыс. штук, если бы их средний вес был таким же, как у импортных. Однако российские станки как правило были тяжелее, следовательно, их было произведено меньше этого количества. То есть 82 тыс. штук – это верхняя граница производства российских станков в 1916 году.

Таким образом, объем производства российских станков в 1916 году вероятно находился между 40 и 82 тыс. штук, то есть составил примерно 61±21 тыс. штук. Часть из этого количества, разумеется, пришлась не на металлообрабатывающее оборудование, а на станки для других отраслей. Однако в условиях мировой войны и сокращения гражданского производства их доля была невелика. Например, производство станков для деревообрабатывающей промышленности в 1916 году упало по сравнению с 1913 годом в 10,8 раза, для резинового производства – в 11,9 раза, для прядения и ткачества ‒ в 19,6 раза [3, c.189]. С учетом этого производство собственно металлообрабатывающих станков в 1916 году можно оценить примерно на уровне 55±15 тыс. штук в границах довоенного СССР. Для сравнения: в 1940 году, то есть по итогам довоенной индустриализации, в СССР было выпущено 58,4 тыс. металлорежущих станков.

Промышленная перепись 1918 года выявила, что в 1916 году по сравнению с 1913 годом рост производства металлообрабатывающих станков на учтенной группе заводов был более чем 10-кратным [3, с. 188]. В масштабе Российской империи такой показатель роста уже выводит нас на объемы производства порядка 20 тыс. станков только на станкостроительных заводах.

Но в условиях начинающейся Гражданской войны результаты этой переписи были далеко не полными. Те 7,1 млн. рублей (в ценах 1913 года) выпуска станков, о которых отчитались обследованные заводы – это всего лишь 3,3% от 218,5 млн. рублей объема производства промышленного оборудования в 1916 году. Многие заводы, которые давали продукцию в 1916 году, до осени 1918 года, когда проводилась перепись, просто не дожили и не попали в ее результаты. Кроме того, в 1915-1916 годах, в условиях спада гражданского производства и гигантского спроса на станки, их выпуск наладили многие машиностроительные заводы другого профиля – которые до войны занимались производством паровозов, сельскохозяйственных машин, бурового оборудования и т.д. С учетом этого наша косвенная оценка, сделанная по данным об импорте и собственном производстве оборудования, получает дополнительное подтверждение. Порядок цифр определен верно, в общей сложности речь идет именно о десятках тысяч единиц оборудования для металлообработки, выпущенных в Российской империи в 1916 году.

Cоветский профессор А.Л.Сидоров писал: "производительность отдельных частных заводов выросла в десятки раз. Те из них, продукция которых измерялась сотнями тысяч рублей, стали производить до десятков миллионов рублей <...> Расширение казенных заводов, которое происходило еще более быстрыми темпами, дополняет картину развертывания основных фондов частной промышленности". [2, с.367] Именно в машиностроении рост производства в годы войны был самым большим среди всех отраслей промышленности, а в производстве оборудования наибольший рост пришелся именно на выпуск металлообрабатывающих станков. Поэтому увеличение их выпуска в десятки раз за три года войны может восхищать, но не должно удивлять.

Если на пропагандистскую картинку из советского статсборника вернуть то, что на ней пропущено, она должна выглядеть примерно так.

В области станкостроения царская промышленность за три года добилась того, на что у советской ушло три пятилетки. Если бы Россия сохранила результаты развития промышленности, достигнутые до революции, то никакая большевицкая индустриализация была просто не нужна.

Рост советской промышленности в 1920-е годы носил в основном восстановительный характер – приводились в порядок и снова начинали работать царские заводы, которые за время войны прошли коренную модернизацию и расширение производства, получили огромное количество новенького оборудования.

Мало того, в портах и на машиностроительных заводах после революции осталось не установленного нового оборудования на сумму как минимум 200 млн. довоенных золотых рублей. [4, с. 99] Это примерно равно годовому объему производства оборудования российскими заводами в 1916 году, на вершине дореволюционного развития русской промышленности – многие десятки тысяч станков. После Гражданской войны в течение нескольких лет советские предприятия питались оборудованием, разгружая ящики с этими новенькими станками, закупленными или произведенными во время мировой войны. [3, с. 173]

То есть большевики получили в наследство не только мощную, хорошо оснащенную промышленность, но еще и запас новенького оборудования, которого хватило им на годы вперед.

В заслугу советской власти обычно ставится то, что в ходе индустриализации было построено много заводов. Но для того, чтобы просто закупать и строить заводы, большого ума не надо, нужны только деньги. Ресурсов и возможностей для этого в Российской империи было гораздо больше, чем в сталинском СССР. Ум требуется для того, чтобы построенные заводы были рентабельными и увеличивали, а не уменьшали богатство страны.

Вот с разумом у советов были большие трудности – после того, как образованные классы были частично истреблены, а частично изгнаны. Поэтому большевицкая индустриализация оказалась разорительной для страны и привела к огромному падению уровня жизни. А в Российской империи развитие промышленности было органичным и сопровождалось повышением уровня жизни. Как, собственно, и во множестве других стран, которые успешно провели индустриализацию в ХХ веке.

Источник.

Без жертв и надрыва царская промышленность развивалась не менее успешно, чем советская. А в годы Великой войны экономическая система Российской империи продемонстрировала свою гибкость и прочность, обеспечив в кратчайшие сроки громадный рост производства той продукции, которая была необходима и на которую появился платежеспособный спрос – в том числе и станков.

Источники:
[1] Народное хозяйство СССР в 1959 году. М., 1960.
[2] А.Л.Сидоров. Экономическое положение России в годы Первой мировой войны. М., 1973.
[3] Л.Б.Кафенгауз. Эволюция промышленного производства России (последняя треть XIX в. – 30-е годы ХХ в.). М., 1994.
[4] С.Г.Струмилин К проблеме капитала в СССР. Плановое хозяйство, 1925, № 4.

Чему их только в школах учат…

polit_ec — Mon, 03 Oct 2016 05:57:57 GMT

Известно, как поедаешь, так и поработаешь.
А.Н.Энгельгардт. Из деревни. 12 писем. 1872-1887 гг.

У интернет-борцов с Проклятым Царизмом^TM пользуется немалой популярностью статья Н.Мендковича «Народное питание и крах российской монархии в 1917 г.». Печально видеть множество людей, начиная с самого автора, которые не совладали со школьной программой и не подозревают о существовании закона сохранения энергии.

В отличие от многих других, совсем уж безграмотных писателей об «ужосах царизьма», Н.Мендкович хотя бы знает и признаёт объективные данные, согласно которым до революции энергетическая ценность питания взрослого мужчины в среднем составляла от 3824 до 4133 ккал в день. (Заметим в скобках, что это очень хороший уровень питания, который при советской власти удалось восстановить только к началу 1960-х годов).

Но чтобы все-таки доказать наличие голода при такой кормежке, автор статьи выдвигает занятую мысль: дескать трудовой народ в России хоть и питался обильно, но работал так тяжело, что даже этой еды не хватало, и люди постоянно голодали. Так они веками мучились, а когда чаша страданий переполнилась, взяли, да и свергли царя.

В статье делается подсчет трудозатрат, из которого выходит, будто беднейшие слои населения, занятые физическим трудом, систематически тратили больше калорий, чем получали с пищей. Автор пишет, что «питание беднейших слоев российского населения в 1900-е годы не соответствовало его среднегодовым трудозатратам и вело к возникновению дефицита питательных веществ». Таким образом, в лице дореволюционного русского рабочего и крестьянина Н.Мендкович открыл своего рода вечный двигатель. Это, безусловно, серьезная заявка если не на Нобелевскую, то на Шнобелевскую премию.

Чтобы подсчитать затраты энергии, автор статьи назначает бедолагам трудовой урок. Мужчинам – по 5000 ккал в день в период полевых работ и 4500-5000 ккал на промыслах; женщинам – по 4500 ккал на полевых работах и легкий физический труд в период промыслов. Даже во время отдыха изверг заставляет изнемогающих от голода крестьян плясать, расходуя драгоценные калории.

В итоге у него все-таки вышло, что средняя крестьянская семья худо-бедно сводила концы с концами по питанию и трудозатратам. Но при этом зажиточные семьи якобы постоянно потребляли намного больше калорий, чем расходовали, а у бедных имелся ежедневный дефицит энергии от 3260 до 3720 ккал на семью. Это примерно дневное потребление одного подростка или взрослой женщины.

Дальше больше. Членам семьи Н.Мендкович назначает рацион по коэффициентам, как долю от питания взрослого мужчины. При этом у него выходит, что даже в средней семье, которой в целом было достаточно калорий для выполнения его трудовых заданий, не все питались одинаково сытно. Взрослым хватало полученного продовольствия, а вот детям приходилось тяжко, и чем младше, тем больше они у автора статьи голодали. Детям до года он назначил такой коэффициент питания, который дает им меньше половины нужных калорий!

Надо сказать, что когда Мендкович дошел до этого места, у него, похоже, наступила минута просветления. Видимо, он сообразил, что если бы дети массово и систематически недополучали такую прорву калорий, необходимых для жизни, то они никак не могли каждый год прибавляться в числе по 2-3 миллиона, вырастать, да еще и помогать взрослым. Поэтому дальше написано: «Разумеется в рамках «условной семьи» питание могло перераспределяться между старшими и младшими в зависимости от нужд». В переводе на русский язык это означает: какая-то ерунда у меня получилась с этими коэффициентами, ну да ладно, пипл схавает.

Тут бы ему сделать еще шажок и задуматься: допустим, у членов средней семьи баланс сходился за счет того, что взрослые делились с детьми пищей. То есть на самом деле распределение продовольствия в семье было не таким, как по премудрым коэффициентам Мендковича. А откуда бедные семьи ежедневно брали недостающие им тысячи килокалорий? Как они ухитрялись совершать те трудозатраты, о которых он пишет, не получая для них энергии? Ну и куда девался громадный избыток калорий в зажиточных семьях?

По Мендковичу русская деревня начала ХХ века должна выглядеть примерно так: изнуренные постоянным голодом бедняки, настоящие живые скелетики, то пашут, то пляшут, безнадежно стараясь отработать трудозатраты, которых требует автор статьи, хотя энергии для этого у них нет. А на соседних участках, пыхтя и проклиная ожирение, тяжело топают за плугом более обеспеченные крестьяне.

Естественно, это полный бред. Отдельный человек может какое-то время расходовать больше энергии, чем получает с пищей, за счет прежних запасов, сгоняя накопленный ранее жирок. Но массово и постоянно этого происходить никак не может – законы физики категорически запрещают. Голод не является источником энергии и не дает возможности тратить ее больше, чем имеется.

Почему у Н.Мендковича вместо научно обоснованного результата, который он пытался получить, вышла ахинея? Да потому, что данные о питании он берет из реально проведенных исследований, а трудозатраты и коэффициенты назначает по собственному разумению, причем всем семьям одинаково. Ничего удивительного, что между фактами и фантазиями обнаруживается некоторая несогласованность.

Трудозатраты не могли быть одинаковыми у всех, они зависели от получаемого питания. Кто питался хуже среднего уровня, те значит и работали меньше, чем думает Н.Мендкович. На большее им просто неоткуда было взять энергию. Да и эпидемии ожирения среди зажиточного крестьянства не зафиксировано. Значит, кто съедал больше среднего, тот больше и работал. (Ну и наоборот – кто больше работал, тот лучше питался. Подумаешь, бином Ньютона).

Кстати, неграмотные крестьяне лучше понимали связь между питанием и работой, чем ученый автор статьи. Он, например, упоминает письма из деревни А. Н. Энгельгардта. А ведь там крестьяне как раз объясняют барину, что когда у них работа поденная да артельная, то едят пищу, с которой много не наработаешь, а когда сдельная, и труд каждого виден – то «прочную», которая дает больше сил. Потому что «как поедаешь, так и поработаешь». Отсюда мораль: упоминаемые источники надо читать и понимать, а не просто ставить сноску для удлинения их списка.

Голод по Мендковичу – это дефицит энергии для выполнения назначенных им объемов работ. Но никакого систематического перерасхода калорий попросту не могло быть в силу закона сохранения энергии. Сам факт, что рабочие и крестьяне постоянно занимались тяжелым физическим трудом, говорит о том, что они получали достаточное питание не только для поддержания жизни, но и для совершения большого количества полезной работы. При всем ее наукообразии очередная попытка доказать постоянное недоедание народных масс в Российской империи и найти объективное обоснование для русской революции оказалась такой же несостоятельной, как и все остальные.

В общем за работу, выполненную на стыке истории и экономики, Н.Мендкович получает незачет, как ни странно, по физике. А с ним вместе незачет и читателям-почитателям, которые готовы не вникая соглашаться с любой чушью, если выводы автора им нравятся.

Финансы России в Первую мировую войну

polit_ec — Mon, 26 Sep 2016 12:45:37 GMT

II. Бюджет России в годы войны.
(См. также: I. Предвоенное состояние российских финансов).

Давно известно, что война – это, не в последнюю очередь, соревнование экономических потенциалов. Накануне Первой мировой войны расстановка сил в мировой экономике была такой.

Первое место по объему ВВП занимала Британская империя с ее многочисленными колониями и доминионами, раскинувшимися по всему миру. Англичанам буквально «наступали на пятки» США. Динамично развивающаяся экономика Российской империи незадолго до войны обогнала Германию и вышла на третье место в мире, но отрыв от немцев был еще небольшим. От англо-саксонских гигантов обе эти страны отставали примерно вдвое. Франция, Австро-Венгрия, Япония и Италия были крупными экономическими центрами своего времени, но заметно уступали группе лидеров.

Для успешного ведения войны мало обладать потенциалом, нужно еще и суметь мобилизовать его. Финансовым инструментом для мобилизации экономического потенциала служит государственный бюджет.

Если Германия и ее союзники из-за блокады были вынуждены в основном довольстоваться тем, что производили сами, то страны Антанты в огромных количествах закупали все необходимое по всему миру. Поэтому суммы расходов лучше характеризуют реальные усилия и возможности разных стран, чем статистика их собственного производства вооружений и различной другой продукции, нужной для войны.

Если сравнивать расходы основных воюющих стран, то Великобритания оказалась безусловным лидером как по их величине, так и по темпам роста. До войны бюджет Великобритании составлял чуть больше половины российского (в пересчете на доллары), а в 1916 году он уже почти вдвое превысил бюджет России, увеличившись за время войны в 10,9 раза. Максимального объема бюджетные расходы Великобритании достигли в 1917 году – в 13,4 раза больше, чем до войны. Самая большая экономика мира в годы войны продемонстрировала свою огромную финансовую мощь.

Германия и до войны имела крупнейший в мире бюджет, и в первые военные годы быстро нарастила объем его расходов. Однако в условиях войны и блокады она довольно скоро исчерпала возможности для дальнейшего их повышения. Уже в 1916 году сумма расходов бюджета Германии хотя и увеличилась в марках, но в долларовом выражении она даже несколько сократилась по сравнению с 1915 годом и оказалась лишь в 2,5 раза больше, чем в 1913 году. Это самый маленький показатель роста за 3 года среди сравниваемых стран. После вступления в войну США в апреле 1917 года валюты Центральных держав перестали котироваться в Нью-Йорке, что не позволяет продолжить международные сравнения их бюджетов во второй половине войны.

Если перевести в доллары бюджет России, динамика получается драматическая. До войны бюджет Российской империи был вторым в мире после Германии. В 1914 году Россия поддерживала расходы бюджета примерно на одном уровне с Германией и Великобританией. Но в 1915 году финансовая мобилизация в нашей стране явно притормозила. Причем если разницу с Великобританией можно объяснить двукратным различием в масштабе экономик, то отставание от Германии сложно списать на объективные факторы, поскольку ее ВВП был почти таким же.

Зато в 1916 году бюджет Германии надломился, и Россия обошла ее по величине расходов в долларовом эквиваленте. При этом надо еще знать, что финансовый год в России начинался 1 января, а в Германии 1 апреля. То есть бюджет за 1916 год в Германии включает I квартал 1917 года, который сравнивается с I кварталом 1916 года в российском бюджете. С учетом этого опережение, достигнутое Россией к началу 1917 года, более существенно, чем видно из годовых цифр.

Франция предсказуемо замыкает четверку сравниваемых стран. Мобилизацию своего финансового потенциала она провела успешно, но масштабы ее экономики были более скромными, чем у лидеров.

Надо пояснить отличие указанных цифр от тех данных, которые приводятся во многих источниках со ссылкой на работы Э.Богарта о стоимости Первой мировой войны в финансовом выражении, опубликованные вскоре после ее окончания. [3] Благодаря обширному фактическому материалу, они сразу же приобрели широкую известность и до сих пор представляют интерес. Однако Э.Богарт переводил все финансовые показатели стран-участниц войны из их национальных валют в доллары по довоенному курсу, причем с округлением. Так, 1 марка у него во все военные годы принималась за 0,25 доллара, хотя по номиналу до войны она составляла 0,2382 доллара, а за время войны еще потеряла в стоимости; 1 рубль принимался за 0,5 доллара вместо 0.5146 по довоенному паритету и также без учета изменения курса за время войны, и т.д.

Поскольку на самом деле курсы валют воюющих стран к доллару снижались, из-за этого суммы расходов, приводимые у Э.Богарта, завышены. Например, у него получается, что если расходы Германии в марках все время росли, то они росли и в долларах - считая по фиксированному курсу. Но если использовать не довоенные, а реальные курсы валют, то выясняется, в частности, что в Германии уже в 1916 году сумма расходов бюджета в долларовом эквиваленте уменьшилась по сравнению с 1915 годом, и она отстала по объему расходов от России, как и было показано выше.

Бюджетные проблемы Германии отражали состояние ее экономики. Н.Фергюсон приводит данные, согласно которым в 1916 году ВВП Германии составил 78% от уровня 1913 года, в то время как в России 122%. [4] Исходя из этого, если перед войной Россия опережала Германию по объему ВВП всего на 5%, то накануне февральской революции уже почти на 70%. И если Германия практически исчерпала возможности мобилизации своей экономики, то Россия имела еще огромные экономические резервы для наращивания военных усилий.

Данные о военных и гражданских расходах, а также о доходах и дефиците бюджета России в годы войны представлены в таблице (млн. рублей в текущих ценах). [5]

Год	Расходы, всего	Расходы, связанные с ведением войны	Расходы обыкновенного бюджета (на невоенные нужды)	Доходы (без займов)	Дефицит
1914	5749,6	2546,1	3203,5	2960,8	2788,8
1915	12 211,5	9374,9	2836,6	3060,3	9151,2
1916	18418,8	15267,0	3151,8	4331,5	14087,3
1917	28114,7	22734,7 *)	5380,0	6410,0	21704,7
Итого за 1914-1917	64494,6	49922,7	14571,9	16762,6	47732,0
1918		4444,5

*) В том числе до 1 марта 1917 года 3274,0

Сумма расходов, непосредственно связанных с ведением войны, практически совпадает с величиной бюджетного дефицита за годы войны. То есть весь дефицит бюджета связан именно с финансированием войны, и кроме того на военные нужды было потрачено еще около 2,2 млрд. рублей избытка доходов по мирным статьям бюджета. Похожая картина складывалась и в других странах.

В среднем доходы российского бюджета в годы войны покрывали более 30% его расходов. У других стран дефицит был больше, особенно в Германии, где к концу войны доходами покрывалась только одна девятая часть расходов бюджета.

Всего с 1 августа 1914 года по 31 марта 1918 года Россия потратила на войну 54,4 млрд. рублей, из них до 1 марта 1917 года 30,5 млрд. рублей. После революции расходы на войну составили еще 23,9 млрд. рублей, но уже сильно обесцененных.

Интересно сравнить расходы Российской империи и Германии непосредственно на ведение войны в долларовом эквиваленте [2].

Год	Военные расходы России, млн. руб.	Средний курс доллара за период, руб.	Военные расходы России, млн. долл.	Военные расходы Германии, млн. марок	Средний курс доллара за период, марок	Военные расходы Германии, млн. долл.
1914	2 546,1	2,18	1 168,3	6 936	4,31	1 609,2
1915	9 374,9	2,63	3 565,1	23 909	5,02	4 766,1
1916	15 267,0	3,23	4 733,3	24 739	5,59	4 422,4
январь-февраль 1917	3 274,0	3,46	945,0
Итого:	30 462,0		10 411,7	55 584		10 797,7

Для России расходы и курс показаны для года, заканчивающегося 31 декабря, для Германии - для бюджетного года, который заканчивался 31 марта. С учетом этого военные расходы России в начале 1917 года соотносятся по времени с германским бюджетом 1916 года.

С 1 августа 1914 года по 28 февраля 1917 года Российская империя израсходовала на ведение войны 10,4 млрд. долларов США, а Германия – по 31 марта 1917 года – 10,8 млрд. долларов США. Надо учитывать, что цифры 1914 года для России показывают расходы за 5 месяцев, с августа по декабрь 1914 года, а для Германии за 8 месяцев – с августа 1914 по март 1915 года; бюджет 1915 года в Германии исполнялся с 1 апреля 1915 года по 31 марта 1916 года, и т.д. Даже с учетом этого в 1915 году Германия тратила на войну заметно больше, чем Россия. Однако в 1916 – начале 1917 года финансовое преимущество перешло к России не только по общему объему бюджетных расходов, которые сравнивались выше, но и по расходам собственно на ведение войны. Соответственно, у России становилось больше возможностей для приобретения материальных средств ведения войны, для ликвидации того отставания от противника, которое имелось в 1915 году.

И если тяжелый 1915 год имел в бюджете свое финансовое отражение, то финансовые итоги 1916 года позволяют достаточно оптимистически оценивать ситуацию, которая складывалась для Российской империи накануне февральской «революции».

Даже без России Антанта одержала победу в войне. Полноценное участие Русской императорской армии в кампании 1917 года, к которой она подошла вооруженной и оснащенной лучше, чем когда-либо прежде, позволило бы значительно приблизить победу. В начале 1917 года для этого были все материальные предпосылки – в том числе и в финансовой сфере.

Источники:

[1] Рассчитано по: S.Broadberry, M.Harrison. The Economics of World War I: A Comparative Quantitative Analysis, (c) 2005, p. 23-25. (Использованы оценки ВВП А.Мэддисона, приведенные к границам 1913 года). Доллары 1990 года, в которых выражены оценки А.Мэддисона, переведены в доллары 1913 года в соответствии с данными американской статистики об инфляции в США по соотношению: 1 доллар 1913 года = 13,20 долларов 1990 года.

[2] Данные о расходах бюджета России рассчитаны по: А.Л.Сидоров. Финансовое положение России в годы Первой мировой войны. М., 1960, с. 119, 121. Данные о расходах бюджетов других стран – The Economics of World War I. Cambridge University Press, 2005, с. 60 (Германия), 184 (Франция), 216 (Великобритания). Пересчет национальных валют в доллары США – по текущему рыночному курсу согласно Banking and Monetary Statistics 1914-1941, Washington, DC, 1943, p. 662-682.

[3] E.L.Bogart. Direct and Indirect Costs of the Great World War. N.Y., 1919.
E.L.Bogart. War Costs and Their Financing. London, 1921.

[4] N.Ferguson. The Pity of War. © 1998. P. 249.

[5] А.Л.Сидоров. Финансовое положение России в годы Первой мировой войны. М., 1960, с. 119, 121.

Шпаргалка по истории финансовых кризисов

polit_ec — Tue, 02 Aug 2016 10:52:25 GMT

(Кликабельно).

Оригинал.

Что празднуют во Франции 14 июля?

polit_ec — Wed, 13 Jul 2016 15:41:36 GMT

В России национальный праздник Франции известен как День взятия Бастилии. Однако французское название главного праздника страны не упоминает об этой злополучной крепости. Просто La fête nationale – Национальный праздник – и все тут.

Дело в том, что Национальный праздник был введен в 1880 году в память не об одном, а сразу о двух исторических событиях. Одно – это действительно взятие Бастилии 14 июля 1789 года, а другое – Праздник федерации 14 июля 1790 года.

Французский парламент искал для Национального праздника такую дату, которая напоминала бы о событии, объединяющем всю нацию. На протяжении нескольких месяцев обсуждался и был отклонен целый ряд предложений. В их числе была отвергнута и идея увековечить память о взятии Бастилии, поскольку в тот день пролилось немало крови. И только Праздник федерации ни у кого не вызвал возражений. Ну, а поскольку он состоялся как раз в первую годовщину взятия Бастилии, заодно и эта дата тоже оказалась праздничной, хотя как самостоятельный повод для празднования она одобрения не получила.

У нас Праздник федерации мало известен. Между тем это был настоящий день единства нации, вершина первого, оптимистического периода французской революции. Спустя многие десятки лет о нем говорили так: «Это был лучший день в истории Франции, а может быть, и всего человечества, когда единство, казалось, восторжествовало». «Имелась возможность построить общество, в котором нашлось бы место и свободе, и правам человека, и религии и королю». «Французский народ получил свободу 14 июля 1789 года, но днем истинной славы для наших отцов стало 14 июля 1790 года на Марсовом поле. Именно тогда была основана французская нация».

14 июля 1790 года в Париже на Марсовом поле (где сейчас стоит Эйфелева башня) собрались сотни тысяч человек. Священнослужители, опоясанные трехцветными шарфами, отслужили обедню. Перед 24-метровым Алтарем Отечества маркиз де Лафайет, герой войны за независимость США, от имени нации принес присягу, которая объединяла французов между собой и с их королем в защите прав, свобод и закона. Король торжественно обещал уважать конституцию, принятую Ассамблеей. Королева показала собравшимся маленького наследника престола. Народ ликовал. Рабочие обнимались с дворянами, буржуа чокались бокалами с монахами. Одновременно такие же праздники прошли по всей Франции, жители тысяч муниципалитетов клялись в единстве и верности закону.

Еще все были живы, никто не казнен и не изгнан. Королевская Франция отказалась от абсолютизма, сословного неравенства и привилегий. Была принята конституция, гарантированы права человека и гражданина. Казалось, что все мечты уже сбылись, а будущее безоблачно. Если бы кто-нибудь предсказал скорое начало страшного террора и многолетних опустошительных войн, его препроводили бы в Шарантонскую лечебницу со всем сочувствием к душевной болезни, которая постигла беднягу в столь радостный день. В свете этого национального единения взятие Бастилии рассматривалось как событие, которое уничтожило абсолютизм, открыло французам путь к свободе и счастью.

Нередко можно слышать, что, дескать, французы отмечают годовщину своей революции – 14 июля, а нам надо сделать национальным праздником день своей революции – 7 ноября. Однако такое сравнение совершенно неправильно. Русская революция началась не 7 ноября 1917 года. Захват власти большевиками и левыми эсерами – это лишь один из ее эпизодов, который только спустя годы, в результате кровопролитной Гражданской войны, утвердился как день торжества победившей партии, достигнутого ценой огромных жертв и разорения страны. Но главное даже не это, а принципиально другой смысл Национального праздника Франции. Французы отмечают день единства, а не раскола своей нации.

Была ли подобная дата в истории России? Прямая аналогия – это 17/30 октября 1905 года, день обнародования Манифеста, который покончил с абсолютной властью монарха, учредил выборную законодательную власть, установил гражданские права и свободы. Кстати говоря, то, как очевидцы описывают народное ликование после публикации Манифеста, действительно очень напоминает праздничную атмосферу первого периода французской революции.

Другое дело, что и в России, и во Франции за этой радостью последовали события весьма печальные. А вот нынешний День народного единства – 4 ноября – установленный в память о том, как наш народ сплотился и, в отсутствие верховной власти, самоорганизовался ради изгнания иноземных захватчиков – это достойная памяти дата, которая по внутреннему содержанию действительно соответствует своему названию.

Что же касается 7 ноября 1917 года, этой дате во французской истории соответствует вовсе не день взятия Бастилии, а 2 июня 1793 года – день установления кровавой диктатуры якобинцев в результате очередного переворота в ходе французской революции. Такую годовщину во Франции не празднуют, да и нам ни к чему.