Так назывался мой доклад на Международном славистском конгрессе в Париже (25-30 авг. 25). Приведу из него несколько фрагментов.
1. О смерти детей
В 2018 г. в торгово-развлекательном комплексе «Зимняя вишня» в городе Кемерово произошел пожар. Погибло 60 человек, в том числе 37 детей. Есть ли такая религия или идеология, которая могла бы оправдать и прославить эту смерть детей? Есть. Ее выразил Валерий Павлович Филимонов, главный редактор вестника «На страже православия», академик Православного богословского отделения Петровской академии наук и искусств, эксперт Комиссии по взаимодействию церкви, государства и общества Межсоборного присутствия РПЦ:
«Можем ли мы сказать, какой была бы земная участь детей, погибших в ТРК “Зимняя вишня”? Особенно в наше смутное время при всеобщем развращении многих и многих. Убереглись бы они от греха? Сохранили бы себя в чистоте для нетленной жизни будущего века или встали бы на путь погибели? Может, это было для них самым удобным временем для перехода к вечному блаженству?»
Вряд ли даже самые жестокие тираны, вроде Сталина или Гитлера, до такого додумались бы; они, по крайней мере, не путали массовых убийств со служением Всевышнему. А ведь В. П. Филимонов как высокопоставленный церковный деятель, несомненно, с должной регулярностью участвовал в литургиях, молился, исповедовался и причащался. Как и те церковные деятели, архиепископы и священники, которые благословляют ядерное оружие массового поражения, машут на него кадилами и окропляют святой водой, а значит, благословляют убийство мирных жителей, включая детей.
2. Мучители как спасители
Последний роман Владимира Шарова (1952-2018) «Царство Агамемнона» был завершен незадолго до его смерти, и опубликован в том же 2018 году. Мы рассмотрим скрещение теологии и политики в этом романе. Есть геополитика, а есть и не менее важная ТЕОПОЛИТИКА, теологическая политика, о которой и пойдет речь.
В логике шаровских героев, действующих как будто по внушению Священного Писания, совершается удивительный теологический выверт. Тот, кто мучает и убивает невинных людей, оказывает им наивысшее благо, поскольку сразу отправляет их в рай. Самые грозные властители и мучители вроде Ивана Грозного и Сталина — наибольшие благодетели человечества, поскольку одаряют тысячи своих жертв исходом в блаженную жизнь. Словами одного из персонажей «Царства Агамемнона», В. Шаров (не только писатель, но и историк) поясняет эту странную теологию искупления:
«Грозный объясняет Курбскому, что жизнь есть юдоль страданий, оттого те, кто им, помазанником Божьим, царем Святой земли, убит без вины, то есть те, чьей кровью его беспрерывно попрекают, не только что не внакладе – в немалом барыше. Как невинно убиенные, они, претерпев страдания здесь, на земле, после кончины немедля будут взяты к престолу Господню, на веки вечные избегнут куда более страшных мук Божьего суда» .
А вот прозрение писателя и зека, монаха и теолога Николая Жестовского, главного героя «Царства Агамемнона» и, собственно, автора этого романа внутри романа:
«Вот он, Сталин, соорудил огромный алтарь и, очищая нас, приносит жертву за жертвой, необходимы гекатомбы очистительных жертв, чтобы искупить наши грехи. ...Он делает всё, чтобы нас спасти. Невинные, которые гибнут, станут нашими заступниками и молитвенниками перед Господом, оттого и нам необходимо, пока мир не отстал от антихриста, помочь им спастись от греха, то есть места на земле им так и так нет. Главное же — они, приняв страдания здесь, будут избавлены от мук Страшного суда» (ЦА, 155).
Получается, что и Грозный, и Сталин в своем роде спасители.
Этот теологический выверт — не фантазия, он отражает не только отчаянные поиски религиозных смыслов у интеллигенции послереволюционных лет, но и умонастроения в современной православной среде. О. Дунаевская, жена В. Шарова, вспоминает, что толчком к последнему роману стали слова хорошего знакомого семьи, священника. Когда речь зашла о сталинских репрессиях, он сказал: «Да, все страшно, но зато теперь у Русской земли много молитвенников перед Господом. Столько святых-страстотерпцев, сколько дало сталинское время, Россия еще не знала» .
Представление о благодетельности страданий, а значит, и оправданности мучительства лежит глубоко в традициях российской «духовности». Сколько раз доводилось слышать мнение, что, да, много было невинно убиенных на российской земле, зато небо над нею полно мучеников, которые молятся о нас и ведут свой народ к спасению.
Знаменитый актер А. Баталов, верующий, воцерковленный: «Я думаю, трудно отыскать в российской истории другой период, который дал бы, говоря старинным церковным языком, такое количество мучеников и жертв... Это основание самое верное для нравственности, для Возрождения. Как важно, что мы можем их богатством и их подвигом реально воспользоваться и положить его в карман для гордости» (транскрипт; из фильма «Свой голос», режиссер О. Дорман, оператор В. Юсов, 2017).
3. Круговращение палачей и жертв
Возвратимся к истории сталинских времен, к логике Жестовского — монаха и мыслителя, лагерного узника, но также рьяного доносчика, соучастника репрессий, который оправдывает массовые убийства как «жертву ради спасения». В свое оправдание он пишет роман "Царство Агамемнона", где мифический царь приносит дочь Ифигению в жертву ради победы в Троянской войне, — это страшный, но свыше оправданный порядок, удерживаемый лишь ценой постоянных жертв. Для Жестовского — массовые убийства — не только историческая необходимость, но и теологическая добродетель: «убить — значит спасти».
Такое круговращение у Шарова — вечный двигатель русской истории: взаимоспасение убийц и убиенных. Истребляя невинных, тиран спасает их для жизни вечной, а значит, и сам спасается. Где ад, там и рай. Не нужно изобретать никаких особых средств для стяжания рая — они даны в орудиях пыток, Не случайно совсем недавно, 26 авг. 2025, Правительство РФ предложило денонсировать Европейскую конвенцию по предупреждению пыток и бесчеловечного обращения или наказания. Как запрещать пытки? — ведь они и ведут пытаемых, а заодно и самих пытающих прямиком в рай.
У этой теологии террора как будто есть сходство с исламом, с политикой джихада и шахидства. Одновременное уничтожение и себя, и врагов Аллаха тоже прямиком ведет в рай, где шахида ожидают девственные гурии. Но при этом очевидна и громадная разница. Ислам поощряет убийство неверных — но не ради их спасения: их ждет прямая дорога в ад. Убийство здесь — инструмент божественной справедливости, разделяющий праведных и неправедных. В теологии российского террора все обстоит иначе. Можно и нужно убивать своих же, включая т.н. "братские народы", — и вместе с ними, по-братски обнявшись, подниматься на небо. Палач и жертва вместе восходят к спасению. Если в радикальном исламизме насилие — это меч, разделяющий спасенных и погибших, то в российской истории насилие — это колесо, соединяющее убийцу и убиенного в едином движении ввысь.
Это возможно только на христианской почве с ее идеей искупительной жертвы, но в чудовищно извращенном виде: каждый становится одновременно и Христом, и его распинателем. Любить — значит, уничтожать. "Да, так любить, как любит наша кровь,/ Никто из вас давно не любит! /Забыли вы, что в мире есть любовь,/Которая и жжет, и губит!" — обращается Блок к Западу в "Скифах". Жестокость — это и есть милосердие. Большевики хотят погубить мир? Нет, спасти его от его собственных грехов. «Мировой пожар в крови — Господи благослови!» Такова эсхатология Блока в «Двенадцати», а также А. Белого в его поэме «Христос воскрес». Это логика не прямой линии, раздела добра и зла, как в исламе, а «красного колеса», которое вращается так, чтобы возносить одновременно в братских объятиях жертв и палачей.
4. Конец эона
После последней инаугурации В. Путина, 7 мая 2024 года, напутствуя его в Благовещенском соборе Кремля, патриарх Кирилл произнес загадочную фразу: «И с дерзновением скажу: дай Бог, чтобы конец века и означал конец вашего пребывания во власти».
О конце какого века говорит патриарх — и почему он сам признает свое пожелание «дерзновенным»? Разумеется, не о столетии, не о приходе XXII века, когда президенту исполнилось бы 148 лет. «Век» в языке церковном — это перевод греческого «эон». В Новом Завете «эон» обозначает весь существующий мир, противопоставляясь «будущему веку (эону)», который наступит после конца света. «Благословение Божие да пребывает с вами в жизни вашей до скончания века, как мы говорим». Значит, речь идет о конце существующего мира. Какая изощренная некроэсхатология, воистину готовая обнять весь мир по мере его превращения в ничто! Эти слова Патриарха напоминают призыв А. Дугина осуществить назревший конец мира:
«Надо думать не о том, наступит или не наступит конец мира, нам надо думать, как его осуществить. Это наша задача. Сам по себе он не наступит... Мы сами должны принять это решение. Мы, более того, должны найти способ, как закрыть эту историю».
Пожелание, чтобы конец эона совпал с концом пребывания Путина во власти, свидетельствует о том, что апокалипсическое безумие переместилось из фантазий Дугина и евразийцев в официальный богословский нарратив.. Более того, миссия завершить эон теперь возложена не только на определенную страну и народ, но и — указующим перстом патриарха — на ее вождя.
В этой же речи патриарх похвалил президента за доброту и принципиальность, но призвал его быть "более грозным" —выбор этого эпитета в контексте русской истории и, по сути, обряда венчания на царство сам за себя говорит.
Примечательно, что непосредственно перед инаугурацией российские военные неожиданно объявили учения по применению ядерного оружия. РПЦ, на этот раз в лице протоиерея Максима Козлова, председателя Учебного комитета РПЦ, с энтузиазмом приветствовала эту демонстрацию. Он призвал верующих не бояться термоядерной катастрофы, напомнив им, что в конце концов «христиане раньше с радостью ожидали конца света, который приблизил бы Царство Божие». Более откровенно высказаться нельзя: зачинщики ядерной войны угодны Всевышнему и, подобно святым, выполняют его волю. Чем гибельнее для человечества, тем божественнее.
Аргумент «от Всевышнего» для освящения ядерного оружия и необходимости его применения уже используется — с подачи РПЦ — и светскими людьми, учеными, политиками, политологами. Научный руководитель факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ, председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике Сергей Караганов прямо заявляет (24 окт. 2024): «Ядерное оружие — это Божий дар, поэтому не применять его — грех. То, что у нас появилось ядерное оружие, — это вмешательство Всевышнего. Он помешал каким-то образом немцам, которые шли впереди всех, его обрести. Затем он помог руками Оппенгеймеров и Фуксов обрести его нам. Он таким образом спас человечество. Мы должны не гневить Бога — мы должны активно использовать оружие, которое нам дано для самоспасения». Речь уже не о том, что в разжигании ядерной войны нет греха — грешно ее не разжигать!
Заключение
Запад привык рассматривать политику через призму экономики, военной силы и рациональных интересов. Международная политика оказывается слепа к ситуации, когда ядерная держава начинает мыслить категориями конца света. Только понимая религиозные мотивы в политике, мы сможем предотвратить превращение чьих-то фантазий в катастрофу для человечества. Можно посоветовать всем, и прежде всего государственным деятелям, прочитать книги Владимира Шарова, чтобы убедиться: с этой волей к апокалипсису нельзя договориться, пойти на разумный компромисс, она коренится в природе Третьего Рима, в природе Раскола, который "во имя спасения" жжет и губит.
—Полная версия доклада есть на английском, там же ссылки и иллюстрации. https://sites.northwestern.edu/nurprt/2025/06/24/russia-in-search-of-apocalypse-eschatology-and-the-politics-of-the-end-time/
—Полная версия на русском: "Перед концом истории?" (раздел "Новая апокалиптика") https://freedomletters.org/books/pered-kontsom-istorii-grani-russkogo-antimira?type=ebook
