Полковникам никто не пишет.
Южная Америка всегда вызывала у меня жгучий интерес. Помню у сокурсника моего двоюродного брата в комнате на стене висела огромная политическая карта Южной Америки, по которой мы вместе увлеченно путешествовали глазами. Будучи с юных лет фанатом Че Гевары, я мечтал отправиться в Боливийские джунгли, чтобы подхватить упавшее из его рук знамя революции. „Кто в молодости не был радикалом — у того нет сердца, кто в зрелости не стал консерватором — у того нет ума.“ Эта фраза приписывается Бенджамену Дизраэли. На сегодняшний день я полностью с ней согласен. В автобиографических записках Че Гевары есть рассказ, где он с гордостью сообщает о том, что убил маленького щеночка, который гипотетически мог выдать врагам месторасположение доблестных бойцов за свободу. Даже тогда я не мог понять почему щеночек не заслужил быть вместе со всеми в светлом комунистическом будущем, а сегодня я просто четко понимаю, что второго такого кровавого маньяка, как Че Гевара, еще надо поискать. К величайшему сожалению, большая часть истории Латинской Америки состоит из таких вот Че Гевар. Значит нашли все-таки. Гениальность романа Габриэля Гарсия Маркеса состоит в том, что он показал, что жизнь в этих странах — это бесконечный неразрывный круг Хосе Аркадиа и Аурилиано Хосе.
Страны Латинской Америки связаны нечто гораздо большим, чем континентальная общность. Такое впечатление, что у всех этих стран (за исключением португалоязычной Бразилии) своеобразная испано-креольско-индейская общность. Общность истории, общность культуры, общность экономики, общность судьбы, наконец.
В начальный постколумбовый период испанцы были заняты завоевыванием, а затем обживанием столь неожиданного богатства, свалившегося им в руки. Сначала богатство следовало отобрать у прежних владельцев. Затем, уцелевших требовалось заставить работать на себя, чтобы процесс производства богатства не прерывался. После уничтожения первой волны трудящихся, являвшихся местными жителями, нужно было найти новых. Их завозили прямиком из Африки, и они оказались более приспособлены к жизни и работе на вновь открытых землях, нежели местные жители. Парадокс, однако. Короче, на все это ушло порядка 250 лет. За это время в когда-то открытых землях, которые я для собственного удобства буду называть Латинской Америкой (вообще-то этот термин не я придумал), образовались местные элиты. Метрополия в виде Испании тем временем дряхлела и слабела, и на определенном этапе, который пришелся на 1810–1830 годы, элиты Латинской Америки решили, что хватит кормить заокеанское начальство коей являлась испанская корона и пришло время политически расстаться с ней навсегда. Так начался этап войн за независимость. В Бразилии все происходило с точностью наоборот. Поскольку Португальский королевский дом бежал от Наполеона, не куда-нибудь, а в Бразилию, то Бразильская империя образовалась именно там.
У Окуджавы есть очень красивая песня-стихотворение «Батальное полотно», в котором есть строчки:
«Следом–дуэлянты, флигель-адъютанты. Блещут эполеты.
Все они красавцы, все они таланты, все они поэты.»
Так и просится еще одна строчка: «Все они масоны», что и имело место быть. Но не жидо.
Отцы-освободители Латинской Америки от колониального ига идеальным образом накладывались, а некоторая часть и ложилась, на окуджавовское батальное полотно. Золотое шитье мундиров, эполеты, бакенбарды, кудри, и что самое интересное почти одинаковые лица. Знаменитое стихотворение о том, что мы всю жизнь говорим об одном, а подразумеваем другое, в нашем случае может выглядеть так:
"....Близнецы-братья. Кто более матери-истории ценен?
Мы говорим О’Хиггинс, подразумеваем Сукре,
Мы говорим Сан-Мартин, подразумеваем Бельграно “.
Во всей этой милой компании, положившей начало интереснейшего феномена каудилизма, стоят особняком две фигуры Симон Боливар и Мигель Идальго. И если Боливар -по причине всеобщей известности (в честь него О’Генри даже коня назвал), то с Идальго все было еще проще-он был священником и поэтому не носил мундир.
Симон Боливар родился в богатой креольской семье в Каракасе, столице генерал-капитанства Венесуэла. Если бы Боливар знал, какие замечательные люди родятся там же спустя каких-то 170 лет и заменят его на посту правителя Венесуэлы, он бы десять раз подумал об опрометчивости своего поступка. Интересным является тот факт, что Карл Маркс крайне отрицательно относился к Боливару и завещал подобное отношение всем аддептам своего учения. Общественно-политическая биография Боливара плавно чередовала в себе решающие победы с сокрушительными поражениями. Две Венесуэльские республики были разгромлены войсками, как оказалось, еще недостаточно одряхлевшей метрополии. Примечательно было то, что весьма серьезную роль в победе над Боливаром сыграли полукочевые и очень воинственные обитатели венесуэльских степей-льяносов льянерос. Так сказать, народ разгромил армию собственного освободителя. В этот период войны обе стороны отбросили все мыслимые и немыслимые моральные условности. Например, захватив осажденный город, сдавшийся под личные гарантии жизни своего предводителя, льянерос перерезали всех, а кровью зарезанных рисовали на стенах порнографические граффити. Художники хреновы. Наконец, с помощью давших себя уговорить льянерос и большого количества наемников, Боливару удалось одержать решительную победу над собственным народом. Правда для этого пришлось забыть некоторые шалости новых союзников в недалеком прошлом. Наконец, к 1826 году все было готово к образованию Южных Соединенных Штатов, и Боливар заказал очередь в ближайшее отделение министерства внутренних дел, чтобы поменять имя и фамилию с Симон Боливар на Джордж Вашингтон Южный. Но радость была преждевременной. Хуан Сан-Мартин, освобождавший южную часть Южной же Америки договариваться, категорически отказался. Несмотря на яркие, шитые золотом генеральские мундиры, все они остались полковниками, а по мышлению вообще не поднялись выше уровня прапорщика. Еще в колониальный период сложилась социальная организация, основанная на непререкаемом авторитете хозяина латифундии и личной преданности ему его арендаторов. Милитаризация всей страны, произошедшая в результате непрерывных войн, поставила во главе всей этой организации военных вождей-каудильо. Вот так и зарождался каудилизм. Каждый - сам себе каудильо.
Несколько отличной оказалась судьба Мигеля Идальго в Мексике. С точки зрения географии, он был северянин по сравнению с тем же Сан-Мартином. А на севере всегда все по-другому. Об этом еще Джордж Мартин писал. Выполнив роль своеобразного герценовского колокола и разбудив всех вокруг, он был благополучно расстрелян и избавлен от возможности увидеть, что натворили в свободном мексиканском государстве его неразумные потомки. Один Эмилиано Сапата чего стоит. А было еще много и других.
Отсутствие внешнего врага в виде метрополии не оказало благотворного влияние на приемников отцов-освободителей, в результате чего они принялась с большим воодушевлением уничтожать друг друга. Бесконечная череда войн потрясла несчастный континент с 1830 по 1870 годы. Чилийско-перуанские, аргентино-уругвайские, аргентино-чилийско-перуанско- боливийские и прочие. Если не ошибаюсь, в 1993 году мне тоже довелось увидеть и почти стать участником бразильско-аргентинской войны, когда жители двух киббуцев, в одном из которых я работал, подрались по поводу результата футбольного матча Копа Америка. Одни киббуцники были выходцами из Бразилии, а вторые из Аргентины. Огнестрельное оружие в ход не пускалось. Убитых и раненых не было. Помятые-не в счет.
Наконец знаменитая война между Парагваем с одной стороны и Бразилией, Аргентиной и Уругваем с другой. Только в кошмарном сне можно было такое придумать. Ан нет. На яву произошло. Парагвайский народ был фанатично предан своему диктатора Лопесу и под его бесстрашным руководством смело ввязался в эту ужасную авантюру. Политические расклады Лопеса оказались в корне не верны. Жесткая централизация хозяйства, наличие иностранных специалистов, занятых развитием металлургии и железных дорог. Отсутствие государственного долга наконец. Все это дало результаты и на протяжении первых полутора лет войны парагвайская одерживала убедительная победы. Лишь потом сказалось подавляющее преимущество союзников. Война продлилась шесть лет и приняла совершенно ужасный по своей дикости характер. С продажей пленных в рабство, канибализмом и разными прочими изысками, типичными для местных реалий. Все же в Европе так не воевали. Конечно, жрали друг друга, но только фигурально. Для Парагвая это закончилось гибелью более 70 процентов мужского населения страны и полным разгромом. Первоначальным желанием победителей было просто разделить территорию страны между собой. Призрак новой войны за парагвайское наследство, на этот раз между бывшими союзниками, уже стучался в двери, но возобладала элементарная логика и Парагвай остался независимым.
Тем временем на далеком севере противником первого мексиканского президента-индейца Бенито Хуареса в качестве противника выступил Габсбург. Причем настоящий. Это был родной брат знаменитого Франца Иосифа. Попытка создать Мексиканскую империю закончилась неудачно. Тщеславие собственной жены и собственная неосмотрительность, привели несчастного родственника австрийского императора к закономерному концу-его поставили к стенке.
Но самое интересное, как всегда, происходило на территории Аргентины. Аргентинцы вообще люди очень своеобразные. Кому, как не мне не знать о том, к каким ужасным последствиям приводит проецирование неприятных личностных особенностей отдельных индивидуумов на весь народ. Тем не менее, из личного опыта общения с немалым количеством выходцев из Аргентины, могу сказать, что большинство из них обладает совершенно потрясающе гипертрофированным комплексом собственной полноценности, зачастую мало чем подкрепленным. В них нет легкости восприятия жизни бразильцев, некой мистичности перуанцев и мексиканцев, вызванных видимо их древним происхождением, брутальностью боливийцев. В соответствие с этим остальные жители земного шара в целом и Латинской Америки в частности, некоторым образом, жителей Аргентины недолюбливают.
Большую часть истории Аргентины занимает война между Буэнос-Айресом во всей остальной страной. Есть очень мало стран, в которых бы не было противоречий между столицей и остальной страной. Есть страны, в которых столицы высасывают жизненные соки из всей страны. Но чтобы дело доходило до военных действий — это уже явный перебор. В основе всего конфликта лежали централистская (унитаристская) политика Буэнос-Айреса, унаследованная от колониального прошлого и федералистские (сепаратистские) устремления провинций. Интелектуалы против каудильо из провинций. Правда, были случаи, когда все оказывалось, наоборот, как например с генералом Росасом, федералисты оказывались в Буэнос-Айресе, а унитаристы вне его.
Первым пришло в голову использовать регулярную армию в данном конфликте были как раз централисты. Двум победоносным генералам Сан-Мартину и Бельграно было приказано срочно повоевать с собственным народом. Сан-Мартин руки пачкать категорически отказался (может и зря я по его поводу зубоскалил), а за Бельграно все решил Высший суд, ибо отправился он к Всевышнему еще до того, как успел поднять оружие.
Возвращаясь к Росасу. Тип был преколоритнейший. Родился в семье, принадлежавшей к верхушке аргентинского общества. В тринадцатилетнем возрасти принял участие в военных действиях, отражая попытку вторжения британских войск. Занявшись разведением и переработкой скота, был вынужден сблизиться с гаучо. Гаучо, являвшиеся своеобразной субэтнической группой на территории Южной Америки, появились в результате браков испанцев с местными индейскими женщинами. В конечном счете они не были ни теми, ни другими, ведя кочевую жизнь и являясь пастухами крупного рогатого скота. Являясь прекрасными всадниками, гаучо превратились в прекрасных воинов, неизменно поддерживая федералистов и составляя основу их армии. Росас, первоначально преследуя в дружбе с ними свои коммерческие интересы, быстро пришел к выводу, что в его военной и политической игре, гаучо очень могут пригодиться. Брак по расчету (по крайней мере со стороны Росаса) очень быстро превратился в брак по любви. Он стал для них полностью своим. Одевался как гаучо, говорил как гаучо, вел себя как гаучо. И на конном памятнике в самом сердце своего победоносного врага Буэнос-Айреса он изображен в пончо гаучо. Росас превратился в аргентинском коллективном сознании в совершенно эпического героя. Его обожали. Его боготворили. Он не сумел правильно оценить свои силы, потерпев поражение на поле боя от генерала Уркисы. Последующее бегство Росаса самым пагубным образом сказалось на его союзниках гаучо. Их просто начали отстреливать, как бешенных животных. Ни о каких следствиях и судах ни шло и речи. Отстрел производился по внешнему виду. Думается мне, что немалая часть населения (по крайней мере та, которая умела писать) использовала все возможности, включая эпистолярные, чтобы навсегда разделаться с конкурентами. Одно письмо полковнику-и проблема решена полностью. Когда Хосе Рафаэль Эрнандес в 1872 году издал свою знаменитую поэму «Гаучо Мартин Фьерро», доказывая, что гаучо — это огромная и очень ценная часть аргентинской культуры, которую необходимо беречь, было уже поздно. Процесс уничтожения уже завершался и повернуть его вспять возможным не представлялось.
Уже поздно. И не знаю как вы, а я устал от всей этой кровавой вакханалии. Поэтому и закончу в XIX веке. Если захотите, чтобы я продолжил, дайте знать.
Когда Габриэль Гарсия Маркес говорил о том, что полковнику никто не пишет, он имел в виду одиночество и ненужность его героя. Но мне этот символ видится по-другому. Мне хотелось бы думать, что хотя бы на короткий период, когда гаучо и их культура были полностью уничтожены, сотворившие это ужаснулись и в порыве раскаяния, перестали Писать Полковникам, видя, к чему это может привести. К сожалению, такое возможно только в мечтах.