Тот ещё Шелли

сбыча червя

2026-06-16T22:37:19Z

Бумажный тираж книги "Вирьё моё" распродан почти весь (на "Озоне" последние 44 штуки), настало время выкатить электронную версию:
https://www.litres.ru/74050549/

Бумагу я конечно люблю больше, и до сих пор читаю практически только бумажные книги. Но в электронке есть два плюса. Во-первых, у нас в конце книги - список цитируемых источников, и в электронной версии все гиперссылки кликабельные. Это на случай, если кто-то не поверит упоминаемым в книге фактам или просто захочет уточнить детали (например, как глава FireEye признался, что они не включают в свои отчёты американские вирусы, "потому что они хорошие").

Ну и второй плюс электронки: её легко исправлять, даже после публикации. Пока я готовил эту версию, то есть перевёрстывал PDF обратно в Word - уже исправил ряд мелких косячков, которые в бумаге так и останутся неисправленными.

А в одном месте даже захотелось сделать более существенную дописку. Это касается прогроза про червя:

"Наш герой Саша пришёл в вирлаб в начале 2000-х, как раз в то время, когда по миру катились первые глобальные эпидемии червей типа SirCam и Helkern (2001–2003). Следующей заразой, поразившей тысячи компов в самых разных странах, стал червь Conficker в 2009-м. А последнее мощное явление такого рода — это червь WannaCry, 2017 год.

Получается, что крупные эпидемии червей происходят примерно каждые семь-восемь лет. И у них есть общие черты. Как правило, используются широко распространённые уязвимости, причём не «нулевого дня»: заплатки есть, но многие их просто не ставят. Ну и хулиганская психология создателей — не столько нажива или шпионаж, сколько желание устроить «большой бум», для чего и используются червячные технологии самораспространения заразы.

Если продолжить этот цикл на 7–8 лет в будущее, можно предположить, что следующая червячная пандемия произойдёт в 2025-м. Массовых уязвимостей полно, людей с дурацкими намерениями — тоже. И мы уже бежим в типографию, чтобы успеть издать эту книгу, пока такой прогноз не начал сбываться".

Надо признать, что бежали мы небыстро: после написания книги всякие оргвопросы по изданию заняли почти год. Однако даже с такими тормозами червячный прогноз не успел устареть. Поэтому в электронную версию я добавил такой абзац:

(Дописка через год: формально говоря, мы успели. Книга ушла в типографию в июле 2025-го, её печатная версия увидела свет 3 сентября. Червь Shai-Hulud начал разлетаться по Интернету 15 сентября 2025-го. Сейчас на дворе лето 2026 года, однако новые версии этого червя продолжают распространяться как лесной пожар, похищая секреты разработчиков и заражая пакеты кода в популярных репозиториях. Ну что, ждём следующего суперчервя ещё через семь лет, в 2033-м?)

Там были и другие прогнозы (про грядущие косяки ИИ, про борьбу с Телеграмом и др), но это довольно простые экстрапляции. А вот циклическое возвращение супер-червя - феномен поинтересней. Есть в этом что-то очень естественное. Буквально как лесные супер-пожары или циклы солнечной активности, рождающие пассионариев.

мой Пушкин

2026-06-06T09:46:20Z

Сегодня, в день рожденья Пушкина, принято рассказывать о своих особых отношениях с ним. Что ж, опубликую и я кусочек своего панковского мемуара.

…После Кушнера я завязал с ЛИТО. И то сказать, от меня уже попахивало плесенью и бродячими собаками. Но поэтический город Питер не позволял так легко разделаться с литературными болезнями. Время от времени меня снова куда-нибудь заносило.

Как-то раз, прогуливаясь по набережной Мойки, я оказался у дома-музея Пушкина. Чтобы было понятно современнику — это такой жёлтый домик напротив консульства Японии, как раз через речку.

Во дворе у жёлтого домика происходило столпотворение. Я разглядел в толпе знакомого художника Филиппа Кириндаса и подошёл. Филипп рассказал, что там идут поэтические чтения в честь дня рожденья Пушкина.

Тут надо сделать небольшое отступление. День рожденья Пушкина — один из немногих праздников, которые я отмечал много лет. По-разному отмечал. Скажем, в 1999-м мы с Пушкиным в честь праздника дрались дольше обычного, и я получил две здоровые царапины.

А Пушкин получил целых две сосиски. Одну он сразу унёс в прихожую и стал на неё охотиться, потому что на меня было уже нельзя — я уходил на работу. Но потом я вернулся, и мы снова дрались, а ещё выпрыгивали друг на друга из-за угла, это тоже круто.

В молодости Пушкин обожал драться. Вернее, охотиться. Когда он был совсем маленький, он охотился за моими ресницами по утрам. Но вскоре осознал, что у меня и так зрение плохое, и стал охотиться за руками и ногами под одеялом. Приходит утром и тыкает меня бакенбардами — дескать, вставай уже, мужик, драться надо!

Я шевелю рукой под одеялом, Пушкин прячется в засаду, прицеливается — и... а я в это время хватаю его с другой стороны. Потому что ему не видно, где там рука под одеялом ползает.

Однажды в Москве у нас ночевал Женя Горный, и я показал ему, как играть с Пушкиным. Горный спрятался под одеяло и стал там шевелиться — точь-в-точь маленькая мышка! Пушкин так набросился на него, что Горный от неожиданности совершенно протрезвел и сразу вылез из-под одеяла. А в Питере, когда у нас ночевал Филипп Кириндас, Пушкин залез под его кресло-кровать и всю ночь охотился там за пробкой от пива.

Как объяснить мою любовь к Пушкину? В чём его гениальность? Некоторые скажут, что во всем виноват язык. Что ж, надо признать — во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины он и в правду был мне надеждой и опорой, этот шершавый и длинный, розовый и острый язык. Он торчит эдаким дразнильным леденцом, когда задумавшийся Пушкин высовывает его, прикусывает зубами и так сидит, словно забыв убрать язык обратно в рот... Но я-то знаю, что Пушкин делает это специально, изображая карикатуру на меня.

Ещё больше гениальности Пушкина — в ушах. О эти уши, способные шевелиться во всех направлениях! Вот они вращаются, как два радара. Вот они направлены точно на цель, как объект класса «земля-воздух» 8К14. Вот они прижимаются к голове перед атакой, как крылья истребителя... Прыг!

Великое отличие Пушкина от людей — он не трындит, он слушает. Он анти-разговаривает на анти-языке. Когда у меня поселился Пушкин, я стал гораздо меньше писать, потому что ушной анти-язык Пушкина — на порядок выше всяких стихов.

Хотя... только ли уши делают Пушкина гениальным? А чего стоят его ловкие — не побоюсь этого слова — руки, которыми он с непередаваемым изяществом берёт оливки и засовывает их в рот, держа оливку одной и подстраховывая другой!

А эти мохнатые яйца, с которыми Пушкин спокойно бегает по улицам зимой безо всяких штанов! А его мистическое умение лежать — не где попало, а вроде бы рядом и в то же время не так близко, всегда в особой стратегической точке, меняя интерьер и даже геометрию комнаты! А его рвение в сокрытии какашек, когда он норовит отодрать от пола даже кафель, а под конец притаскивает половую тряпку и накрывает ею свои скромные произведения!

Короче, я вынужден признать очевидное. Я всегда любил Пушкина за то, что он — не человек.

Правда, был у него один минус. Пушкин не любил общественного транспорта и громко ругался из своей корзинки, когда его куда-нибудь везли на метро.

Зато всякий раз, когда Пушкин уютно пристраивался на коленях у меня, сидящего перед компьютером, я вспоминал историю о китайском правителе, который отрезал рукав своего платья, чтобы не будить уснувшего на рукаве котёнка. Между мной и тем китайским мандарином — целая вечность. Но котёнок — тот же. Он ничуть не изменился, зато изменил мир вокруг. Он специально придумал Интернет, чтобы хозяин почаще был под рукой, а вернее, под лапой. Устройство ввода неспроста называется «мышкой». Интернет — это сон кота.

При этом у самого Пушкина есть отличный браузер — форточка. Он подносит к ней нос — и начинает сёрфинг, не сходя с подоконника. Я уверен, что он таким образом знает о мире гораздо больше, чем любой из компьютеризованных людей.

Вот потому я и задержался в очередной день рожденья Пушкина у жёлтого домика на Мойке. Праздник всё-таки. Но не успел я и кимоно оправить, как посреди дворика сделалось неброуновское движение. Откуда-то выскочили люди с камерой и попытались установить контакт с поэтическим бомондом.

Но у них не клеилось. Они переходили от одного края толпы к другому и снова ретировались, неудовлетворённые. Мы с Филиппом услышали, как люди с камерой говорят поэтам:

— Нет, это нам как-то... не подходит. А у вас есть что-нибудь... ну, повеселее? Нормальное что-нибудь?

Поэты гордо вскидывали головы и отвечали, что телевизионщики не понимают высокого. Того, что завещал нам Пушкин. Люди с камерой делали страдальческие лица, смотрели на часы, рвали на себе волосы и провода.

Я снова подумал о японцах, чьё консульство через речку. Им классическая русская поэзия тоже давалась с трудом, но они старались. Как-то раз на обеде в японском посольстве в Москве мы обменивались с ними знаками взаимного уважения. Я прочёл пару хайку, но на третьем забыл слова.

В ответ полномочный министр посольства Японии Акио Кавато прочёл хороший отрывок из Пушкина. Потом он признался: «Я заучил этот отрывок... с большими усилиями... в туалете!»

Присутствовавший при этом редактор журнала «Арион» Алексей Алёхин воскликнул: «О, туалет! Святое место!» Вышло не совсем хайку и не совсем по-пушкински, зато все сразу поняли друг друга. Аригато, чего же боле, что я могу ещё сказать?

Вот и теперь в Питере, в жёлтом дворике на Мойке, требовалось найти общий язык. Между поэтами и телевизионщиками.

— Давайте я прочитаю, — сказал я.

— А вы можете... нормальное? — недоверчиво спросили люди с камерой.

— Ну, попробуем.

Я встал в поэтическую позу, то есть отвёл в сторону правую руку (так часто делают известные поэты — видимо, защитный блок из каратэ) и начал:

Мой дядя самых честных правил:
он их ловил и к стенке ставил,
чтоб не мешали, паразиты,
читать труды Адама Смита!

В толпе поэтов раздались непроизвольные смешки, которые тут же сменились фырканьем: да это же ерунда какая-то, пародия! Но люди с камерой вцепились в меня клещами. «Давайте ещё!» — «Да легко...»

На третье в ночь, проснувшись рано,
в окно увидела Татьяна
окно, а в нём – ещё окно,
а в том окне – ещё одно…

И насчитав ещё штук двадцать
окошек, Таня поняла:
нельзя так рано просыпаться!
Пошла и снова спать легла.

Стоя перед камерами, я спиною ощущал зависть гордых питерских поэтов, не попавших в кадр. Поэтому добавил немного географического троллинга:

Москва! Как много в этом звуке!
Да что там в звуке — в каждой букве:
и в этом «М», и в этом «О»,
и в «В», и в целом «СКВ»,
и в «А», и уж конечно, в «КВА»!
Ну так и чувствуешь — МОСКВА!

На следующий день знакомые из разных городов спрашивали в Интернете, действительно ли я известный поэт нового направления. Потому что мою рожу показали в «Сегоднячке» по НТВ и там была такая подпись — наверное, что-то перепутали?

А вот Филиппу Кириндасу на том мероприятии повезло меньше. Он тоже стал читать нормальное стихотворение. Но не во дворике, где было мало народу, а в большом зале, в микрофон. Стих был посвящён непростым отношениям поэта Блока с его женой, которая одновременно спала с другими известными поэтами, пока Блок шарился по аптекам. Когда из уст Филиппа прозвучало слово «блядь», группа литературных ревнителей вскочила на сцену и оттащила Филиппа от микрофона. А стих был замечательный, между прочим.

(Это была главка из романа «Худловары», лучшего путеводителя по литературной жизни конца 90х - начала 2000х. )

про движение

2026-06-05T13:03:57Z

Вдогонку к прошлому посту: получив вчера свой приз на Красной площади, я практически сразу оттуда убежал. Но если вдруг кому-то интересно — там ещё три дня проходит большой книжный фестиваль "Красная площадь". И там вроде бы интересная и разнообразная программа, но...

Меня такие книжные сборища всё чаще отталкивают, поскольку за этим коммерческим шумом уже и не разглядеть приличную литературу. Вот к примеру, прямо сейчас, пока я пишу, там проходит семинар под названием «Продвижение больших книжных проектов: успешные партнерства». Думаю, все его участники очень счастливы оттого, что я туда не пришёл и не задал главный вопрос:

Настоящие книги, на которых мы росли, никто никуда не «продвигал» искусственно. Они были самоходные, они побеждали в естественном оборе — друзья брали у друзей, родители читали детям, студенты копировали на ксероксах и первых ЭВМ. Поэтому все громкие проекты «продвижения» — это признак слабых книг, которые без маркетинговых костылей будут забыты уже через пару лет. И нахрена нам такая литература?

Но разве может ответить на этот вопрос такой спикер семинара, как Владислав Отрошенко, "арт-куратор общенационального культурного проекта Сбербанка «Нейросеть GigaCat пишет второй том «Мертвых душ» Гоголя»? Ведь кроме слова "продвижение", тут и сказать нечего. С этим поддельным Сберо-Гоголем они носятся с 2024 года, и до сих пор это никому не интересно.

А если погуглить самого Отрошенко, то выяснится, что сам он уже 15 лет пишет «продолжения Гоголя». После этого наблюдения возникает подозрение, что Гигачат - это такой подвал с литературными неграми, которые изображают нейросеть путем слепой десятипальцевой печати.

Особенно тупо звучит слово "общенациональный" в названии проекта. Видимо, хотели подчеркнуть масштаб безуспешного продвижения. Но мне лично это напомнило совсем другое: многочисленные сообщения о том, что нейросети Сбербанка говорят по-русски хуже, чем по-английски. Они там уже миллиарды потратили на то, чтобы по запросу "весна" машинка перестала рисовать пружинку (spring). Думаю, Гоголь уже в гробу обхохотался от этих нейрогоголей из индийского кол-центра.

Однако, чтобы закончить на более содержательной ноте — дам вам альтернативную ссылку. Франкенштейновские опыты Сбера напомнили мне, что неделю назад мы поучаствовали в маленькой, но очень весёлой ИБ-конференции ёPRSTCON. И там в гуманитарном треке Марианна сделала доклад о том, как нейронки вытесняют живых переводчиков и писателей (на практике, с примерами). По ссылке есть видеозапись доклада и слайды:

"ИИ против гуманитариев: проигранная битва?"

А картинка для привлечения внимания — это мой маленький iDog, полученный за победу в хайку-конкурсе, который проводила корпорация Intel в российском Живом Журнале в 2007 году. Самая приятная особенность этого робо-пёсика в том, что он уже десять лет выражает свои эмоции только светомузыкальными сигналами. Никаких слов, никаких текстов! Это очень подходит человеку, который после посещения каждой книжной ярмарки мечтает о массовых принудительных курсах под названием "Как перестать писать".

год смешной цензуры

2026-06-04T17:55:21Z

Тридцать лет я обитал в самой свободной медии, то есть в Интернете. Писал и публиковал всё, что хотел. Ну и те площадки, где я обитал, никогда моих текстов не подчищали и не удаляли. Но, как говорится, не всё коту маслобойка. Цензура подкралась ко мне незаметно, причём в самых абсурдных формах.

Сначала пришлось наступить на горло собственной песне и заменить слово «наркомафия» на слово «картели» в книжке «Вирьё моё». Потому что без этой замены мне автоматически пришили бы статус доктора Гейзенберга. Про это я рассказывал в марте.

А сегодня ещё смешней история. Получил я первое место на конкурсе рассказов «Чудодеи и злодеи», который проводили на портале "Год литературы" в честь юбилея Гофмана. Конкурс отличный, и рассказы в шорт-листе неплохие, и приз дали приятный. Но по пути на Красную площадь, где проходила церемония награждения, я решил посмотреть, как на сайте конкурса опубликован мой рассказ «Девушка в центре зала», с которым я участововал в том конкурсе.

И обнаружилось, что в рассказе на месте эротической сценки — ноготочие! Хотя сценка очень невинная, пара строчек всего. Примерно как у Бунина в «Темных аллеях». Можете сами убедиться: у меня в блоге этот же рассказ был опубликован без цензуры.

Сопоставив эти два случая, я вспомнил и третий, тоже недавний. Деталей рассказывать не буду, поскольку это рабочий проект из сферы кибербеза. Но вкратце: запретили нам в том проекте использовать иллюстрации с богатырями-рыцарями. Потому что у них... мечи и копья. А это — о ужас! — оружие.

Ну и четвёртый случай, кстати. Послал я обзор российско-китайского фильма главному редактору одного русскоязычного культур-мультур-сайта. И он мне с тех пор не отвечает уже год. Хотя до этого всегда отвечал на письма. Возможно, дело в том, что он теперь живет в одной из стран НАТО, и потому не может публиковать позитивные рецензии на российско-китайское кино.

При этом все четыре случая цензуры — не со стороны правоохранителей, а со стороны самих площадок-публикаторов.

Ну и кто после этого скажет, что мы живём в диктатуре? Нет, в диктатуре вся цензура централизованная, предсказуемая и ужасная. А у нас она — демократичная, разнообразная и смешная.

май

2026-05-24T13:19:28Z

безлунная ночь
не знаю, куда заведёт
запах черёмухи

#

вставай, вставай!
все одуванчики Москвы
сегодня расцвели!

#

как тут хандрить?
даже крапива
в вишнёвых лепестках

#

после полудня
голоса детей и птиц
и немного дождя

#

город уснул…
улитка тащит тень
через дорогу

#

«а это грифон!»
смотрим театр теней
из облаков на луне

#

снова жаркий день…
какая ты душнила,
белая сирень!

правильный носитель

2026-05-14T18:52:41Z

Дети подарили мне на ДР набор для каллиграфии, а также правильную футболку. Оба подарка напоминают, что «цифровое» в этом веке является синонимом «отстойного» и «фальшивого» — поэтому настоящая поэзия должна вернуться на настоящие носители.

апрельское

2026-05-05T10:06:17Z

вот и весна
на этой фотке ты
а на другой лиса

#

холодный апрель
расцвела лишь та ветка
что касалась окна

#

и так-то дрожу
да ещё навстречу мужик
с хоккейной клюшкой!

#

весенний сплин
налево или направо
решит за меня трамвай

#

по запаху цветов
узнал тебя
последняя метель

последняя демонстрация

2026-05-01T09:59:25Z

Последний раз я был на массовой уличной демонстрации в 1995 году. И ощущение было чудесное: будто я перенёсся на двадцать лет назад, в детство.

Вокруг - весёлые, бодрые люди с флагами и транспарантами. Все идут широкой колонной по городу, занимая всю главную улицу - движение перекрыто, редкая возможность пройти с песней там, где обычно шумят машины. А из других улиц подходят свои колонны - и вливаются в нашу.

Правда, тогда, в детстве, я сидел на плечах у отца, это давало обзор получше. Хотя в 1995 году я и сам был уже достаточно высокий. А в остальном это было очень похоже на те первомайские демонстрации 70-х.

Это был марш протеста против блокады Кубы. Мы стартовали с какой-то рабочей окраины, прошли через весь Вашингтон DC и дошли до лужайки у Белого дома.

Там начался митинг, но это уже было скучно, и я пошёл гулять по даунтауну: я впервые оказался в Вашингтоне, надо было посмотреть ихнюю столицу.

Столица была на удивление провинциальна, практически как наша. На каждом перекрёстке сидел негр и громко долбил по двум перевёрнутым пластиковым вёдрам. Ну тоже как у нас в детстве. Прям хотелось спросить - где у вас тут гаражи?

В общем, жаль, что 1 мая превратилось в День Сна, и никакой Солидарности Трудящихся у нас не осталось - хотя бы на одну весёлую демонстрацию.

снежное ханами

2026-04-29T09:34:20Z

Москву три для заваливало снегом, и все такие - ой батюшки, конец света! Да ладно, в прошлом апреле зима тоже возвращалась пару раз. А мы гонялись за весной по ботаническим садам и ловили первые цветы.

В этом году тоже ловили. Правда, нынешнее ханами вышло в подснежниковой гамме. Будем считать, что это в честь трёхдневной метели. Она и правда затянулась, но вроде уже кончается.

новости гетературы

2026-04-27T11:57:53Z

Пока мы тут говорим умные слова про генерацию книжек умными БЯМами, на другом полюсе литературного мира происходят вещи ещё более животрепещущие.

На той неделе в одной женской бане... то есть, извините, в гетературной блогосфере... Нет, опять не то. Они же все в каналах теперь сидят... Короче, в канализации произошло мощное бурление вокруг премии "Большая книга".

Потому что премия сначала объявила лон-глист, а потом через некоторое время, задним числом, добавила в тот глист ещё одну книгу. Типа, простите, случилась чудовищная ошибка, виновата таблица Exel.

Но фишка в том, что добавили книгу, которую написала — о ужас, Маргарита Симоньян. И все либеральные девочки теперь рыдают. Ведь они сразу поняли истинную причину - дотянулся кровавый Сталин! До самого важного дотянулся, до уютных книжечек!

"Вот такого ещё не было", написала в одном из каналов Елена Шубина, известная борчиха за вашу и нашу свободу.

А я решил опровергнуть сей святой источник. И напомнил публике в том же канале, как в 2020 году директор премии «Лицей», он же директор «Большой книги» Георгий Урушадзе, опубликовал у себя в Пейсбуке лон-глист премии «Лицей». Он даже специально уточнил, что в список вошло 153 автора.

Но на следующий день их стало 154. Задним числом добавили Веру Богданову, которая стремительно полетела вверх и получила ту самую премию "Лицей".

"Но это, разумеется, другое", — ответил мне гетературный канал.

И я согласен, другое. Вера Богданова — это продукция редакции Елены Шубиной. Той самой редакции, которая ежегодно получает премию "Большая книга". Что неудивительно, ведь сама Елена Шубина сидит в жюри этой премии. Поэтому добавление авторов РЕШ в лон-глисты проходит легко и непринуждённо. Проще говоря, автоматически. А вот добавление нерукопожатой Симоньян — это прям жук в муравейнике. Не планировала муравьиная матка рекламировать жука.

Но как только я сообщил публике эти известные факты, так меня и забанили в той женской бане. Поэтому продолжаю свою мысль здесь.

Книгу Симоньян под названием "В начале было слово, в конце будет цифра" я не читал и не собираюсь: уже само название отвращает. Точно так же не собираюсь я читать вошедшую в тот же лон-глист Веру Богданову с романом "Царствие моё небесное", здесь тоже достаточно диагноза по названию. А если кто на этом месте скажет фразу "Не читал, но осуждаю" — так я напомню, что именно так работают правильные антивирусы.

Однако сам по себе феномен забавен: упавший пенис русской литературы пытаются поднять с помощью очень возвышенных названий книг (практически религиозных заклинаний), причём делают это женщины с обеих сторон политической баррикады. Надеюсь, на награждении "Большой книги" нам покажут их драку в грязи.

P.S.
На день космонавтики пересмотрел "Планету бурь", после чего Youtube усиленно рекомендовал мне "Планету доисторических женщин" — это пиндостанцы спёрли фильм Клушанцева, половину вырезали, а на место вырезанного вставили кучу плохо одетых баб и выпустили под видом "своего" фильма.

И я вдруг понял, что примерно то же самое случилось с русской литературой. У неё был золотой век при Пушкине и Гоголе. Потом была поэзия серебряного века. Потом — железный век советских писателей со стальными яйцами. А сейчас у русской литературы — каменный век. Планета доисторических женщин.

PPS.
А премия «Ясный Пень» в этот раз насмешила даже больше, чем «Больная книга». Половина длинного списка - книги из той же редакции Шубиной (13 из 26). Интересно, бывает такая неприкрытая монополия хоть в одном западном конкурсе литературы?

spot the bot

2026-04-23T13:20:57Z

Вадим Нестеров сделал отличное исследование о том, как много андроидов уже затесалось среди литературных овец. Он взял яндексовский "Нейродетектор", который проверяет тексты на то, насколько они сгенерированы нейронками - и проверил этим детектором популярные романы на сайте самиздата "Автор.Тудей".

И выяснилось, что там уже куча текстов, которые на 90 и более процентов написаны не людьми.

Авторы конечно стали возражать: мол, мы использовали нейронку только для того, чтобы расставить запятые правильно. А тексты, мол, были написаны настоящими мясными руками.

Где-то в комментах даже мелькнула идея, что вся суть нейродетектора - это проверка орфографии и пунктуации. Типа, у нейронок тексты слишком грамотные, а пользователи Автор.Тудея только что из леса вышли, и так грамотно писать не могут никогда.

Ну, эту идею я сам легко опроверг: взял текст нейронки и наделал там кучу ошибок. Процент ИИшности на детекторе чуть-чуть понизился, но всё равно оставался более 90. Так что нет, не одними запятыми отличается человек.

А Вадим тем временем решил опровергнуть идею о том, что ИИ-корректура/редактура делает авторский текст ИИшным. Он поредактировал нейронкой свои тексты, получил лишь лёгкое увеличение ИИ-шности от нуля до 2 процентов. И сделал вывод: "Ни корректура нейросетей, ни даже их редактура практически не поднимает процент изначально оригинальному тексту".

Но вот здесь, как мне кажется, кроется дьявол в деталях. Насколько глубокую редактуру заказывает автор?

У меня как раз случился отличный материал для своего эксперимента. Помните, я недавно рассказывал, что мой соавтор Саша Гостев кинул в Дипсик первую главу из нашей книги - и попросил нейронку переписать её в стиле Конан Дойла / Виктора Пелевина / Чарльза Буковски и ещё десятка авторов. Эти ИИ-пародии у меня выложены отдельным постом.

Так вот, после ТАКОЙ редактуры картинка сильно меняется. Детектор говорит, что текст на 99% сгенерирован машиной - на всех примерах этих ИИ-пародий. Хотя на оригинальном тексте из книги уровень сгенерёнки был 0,00% (ну да, мы же ручками писали).

Возможно, именно это произошло у тех авторов, которые отмазываются в духе "мы сделали только ИИ-редактуру". Тут надо смотреть, какой именно был промпт. Автор мог так сформулировать запрос (и НЕ сформулировать ограничения), что переработка получилась очень сильной, и нечеловеческий соавтор победил человеческого.

В целом же, по результатам полевых исследований Вадима - удивляет, что на AuthorToday практически нет срединных вариантов. Типа, 30-40% нейронки, остальное человек. Такое получалось бы, если бы человек заказывал черновик нейронке, а затем редактировал и очеловечивал его. Но нет, большинство протестированных текстов распадаются на две чёткие категории: либо всё писал человек (0-2% иишности), либо всё писала нейронка (90 и более процентов ИИ).

Подозреваю, что это особенности национальной охоты. К примеру, Amazon давно ведёт войну с ИИ-текстами, которые заливают в магазин читалки Kindle. У них там официальный запрет на генерёнку, ну и фильтры типа этого нейродетектора, которые постоянно совершенствуются. А другая сторона совершенствует варианты обхода, на Youtube много роликов о том, с помощью какой именно редактуры ИИ-текста можно обойти фильтры.

А до наших шпинатов ещё не дошла эта война/эволюция. Запретов на ИИ-тексты нет, пипл хавает, и дополнительно очеловечивать генерёнку никому не надо, можно продавать на 100% ИИшный текст и не париться.

про анти-социальные сети

2026-04-15T11:22:31Z

О, совсем забыл анонсировать эту забавную публикацию. В конце марта "Коммерсант" решил отметить 20-летие сервиса "Одноклассники" большим материалом про социальные сети. И как вы думате, кого они попросили дать аналитический комментарий?

Ну конечно же, такого человека, который может трезво оценить все эти сетевые хороводы с высоты птичьего помёта. Такого редкого человека, который никогда не пользовался ни "Одноклассниками", ни "Вконтакте", ни "Пейсбуком" - потому что сразу прочухал, какая там подстава. Ну короче, вы поняли:

Класс народа: Взлёт и падение "Одноклассеников"

А здесь могу ещё добавить, что аппараты машинного доения под названием "социальные сети" угробили целый ряд по-настоящему социальных механизмов Интернета. Два таких выверта описаны в упомянутой выше статье: это (1) "плантация нарциссов", когда вместо инструментов для сообществ и коллективной деятельности пользователю дают только механизмы индивидуальной презентации и (2) искусственное навязывание чужого контента - машинка показывает вам посты знаменитостей вместо постов тех, на кого вы подписались (друзья, родственники, ленты по интересам).

Но есть ещё и третий серьёзный минус. Как известно, слово "блог" произошло от "веб-лога": это лента интересных и полезных гиперссылок, которыми люди делятся друг с другом. Точнее, делились, когда у них были настоящие блоги. Но "Пейсбук", а за ним и "Вконтакт" методично убивают эту культуру: они пессимизируют посты, в которых стоят ссылки. Типа, не хотим отдавать трафик на другие сайты. В результате посты со ссылками опять-таки не показываются подписчикам.

Поэтому люди либо вообще перестают делиться полезными ссылками в "социальных сетях", либо вынуждены прибегать к каким-то уродливым ухищрениям, типа "ссылка в первом комментарии" (но не в посте). Двадцать первый век, БЛД!

про космос

2026-04-11T18:54:25Z

день космонавтики —
скрылась в дыму Москвы
Кассиопея

Этот фильм считается детским. Но снимали его в те годы, когда советская фантастика была ещё на подъёме. Так что в этом фильме полно небанальных идей, которые дошли до Голливуда лишь через много лет. Тут и супер-клей (привет, Человек-паук), и комната виртуальной реальности (привет, Уильям Гибсон), и лирическая история вокруг записки «С ним бы полетела», на которой показан парадокс времени при полётах со скоростью света (привет, Interstellar).

А во второй серии — роботы, которые «сделают вас счастливыми» (привет, Матрица) и даже техника взлома искусственного интеллекта с помощью противоречивых промптов (привет, ChatGPT).

Да и заглавная тема, про отправку в космос детей, причем с серьёзным научным обоснованием — сейчас такое активно рисуют в аниме, но на тот момент наши были первыми. Ну а песня на стихи Роберта Рождественского, которая звучит в этом фильме — это вообще гимн новой космической цивилизации.

Увы, такого кино в Союзе успели сделать очень мало. Пальцев одной руки хватит, чтобы перечислить настоящую научную кинофантастику. Помимо «Москвы-Кассиопеи» и «Отроков во Вселенной», в этом списке у меня только «Космический рейс» (1935 год, консультировал Циолковский) и «Планета бурь» (1962, снимал Клушанцев, снявший до этого кучу грамотных научно-популярных фильмов).

Для заполнения всех пяти пальцев можно ещё назвать «Туманность Андромеды» (1967). Правда, фильм гораздо проще книги, хотя вышел он на 10 лет позже неё. И все эти звездолёты из фанеры сейчас смотрятся так себе.

Но даже на тот момент Голливуд не делал ничего подобного. В тамошнем кино ковбои продолжали спасать блондинок, только ковбоев переодели в скафандры, а инопланетян отличали по крашеным лицам. Да и следующие полвека американская фантастика, прямо скажем, не страдала научностью, выезжая больше на попсовых спецэффектах. Можете считать это вкусовщиной, но, по моим представлениям, приличная НФ появилась в американском кино только в XXI веке.

Впрочем, у нас она вообще больше не появлялась после «Москвы-Кассиопеи». Такой вот странный «виток прогресса».

будни вавилона

2026-04-02T08:27:42Z

Ну вот, только я открыл канал с песнями в Телеграме, как... Тут по идее я должен бы присоединиться ко всеобщему хору тех, кто страдает от замедления всеобщего мессенджера. Но я для разнообразия скажу другое.

Давайте представим альтернативный вариант. В нынешних военных условиях вариантов вообще только два. Первый: когда всех гонят из Телеги. Это конечно печалька. Но как бы выглядел второй вариант?

А вот так: государство договаривается с Дуровым. И он отдаёт им все ключики по запросу (как делают, например, Google и Apple в своем государстве). После этого государевы люди могут просматривать шифрованные переписки Телеги – и быстренько разбираться с неугодными. Телега становится главным государственным средством коммуникации, как WeChat в Китае. На Телегу завязывается вся ваша жизнь: там все ваши доступы к сервисам, к покупкам, к людям.

Получается супер-связная и супер-хрупкая система: миллионы людей зависят от одного приложения. А в таких системах обычно и летают талебовские "чёрные лебеди": один косяк лавинообразно вырубает всех.

Но даже если не всех: допустим, именно ваш аккаунт вдруг заблокировали. По ошибке ли, по навету недоброжелателя, или ещё как – неважно. Важно, что одним кликом отключили всю вашу жизнь. Вы не можете ничего купить, никуда не можете поехать, даже с родственниками связаться не можете: вы ведь забыли все другие виды связи.

Я уже видел первую волну такого "чёрного лебедя". В районе 2009 года, когда мы делали новостной сайт "Вебпланета". У нас там был форум, и возник в том форуме один топик, который по посещаемости перекрывал всё остальное. Он был в десятки раз популярнее самых сенсационных новостей нашего сайта. Топик назывался "Не могу войти Вконтакте!". Каким-то образом выросла огромная армия людей, для которых аккаунт "Вконтакте" заменял весь Интернет, и потеря этого аккаунта делала их совершенно беспомощными.

Короче, в развале Вавилонской башни есть своя польза. Иван Ефремов ещё в 70-е годы писал, что главная опасность будущего - техническая монокультура. И этот ваш тотальный Телеграм, от которого все впали в зависимость – именно такая монокультура, убивающая разнообразие решений. А разнообразие – главное условие эволюции.

Мне конечно скажут, что государство хочет навязать нам другую монокультуру. Однако можно заметить, что телеграмный Вавилон разрушается очень неспешно. И если вас так пугает государственный Макс – у вас есть куча времени, чтобы изучить принципы работы VPN и TOR, или освоить корейские и турецкие мессенджеры, или вспомнить, как общаться через телефон и SMS, через электронную почту и форумы.

Ну да, приходится выползти из той зоны комфорта, где все однообразно пялятся в однообразные чёрные коробочки, листая однообразные ленты новостей. Но вы не переживайте: супер-связность и монокультура скоро вновь догонят вас. Так что пользуйтесь окошком разнообразия, пока оно открылось.

Ах да, мой песенный канал в Телеграме, если кто забыл:
https://t.me/boykodvachich

март

2026-03-27T09:06:18Z

конец зимы
на дне кофейной чашки
корабль

#

где же весна?
черный пёс сторожит
солнце на склоне

#

как быстро летит
среди весенних облаков
купол церкви!

#

ветреный день
не слушают друг друга
пёс и хозяин

#

с ветками в клювах
мчатся вороны…
поедем в Питер?

воскрешая классиков

2026-03-24T09:39:37Z

Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах заблокированных интернет-сервисов многие граждане возвращаются к более надёжному формату коммуникации: к бумажным книгам на русском языке.

И некоторые книги из-за этого становятся дефицитом. Вот например, мы провели презентацию романа "Вирьё моё" в декабре - а к концу января книга уже исчезла из всех маркет-плейсов.

Правда, спустя два месяца, то есть буквально на днях, она снова появились в продаже (OZON, Wildberries). Но это не новый тираж, это последняя пачка из первого тиража, которая была припрятана. Через пару месяцев эти книжки тоже разлетятся - и станут раритетом. Надеюсь, вы поняли намёк.

Ну и чтобы два раза не вставать, отвечу на критику. На самом деле, у нас не было ни одной негативной рецензии (а рецензий было много, см. ссылки под текстом). Однако пара товарищей дружески попеняли авторам на то, что в этой книге маловато написано о великих достижениях Искусственного Интеллекта. И не просто маловато, а как-то пренебрежительно. Мол, всё это мы уже видели, в белых тапочках.

Что тут ответить? Ну правда же, в нынешнем ИИ-буме мало нового. Вот смотрите: мой соавтор Саша Гостев, будучи большим любителем всяких роботов, запихал нашу книгу в LLM - и попросил нейронку написать альтернативные варианты первой главы в стиле разных авторов. То, что получилось, вы можете увидеть ниже в этом посте. И многих неофитов это наверняка очень впечатлит.

Но не меня же! Потому что такие игры описаны аж 30 лет назад в моём романе "Паутина". Там главный герой проводит хакерские атаки с помощью группы ботов, которые имитируют литературных персонажей (Робин Гуд, Малютка Джон, Отец Тук и Мэриан). И именно этот "кукольный театр" позволяет герою обмануть умную систему слежки - которая умеет деанонимизировать людей по стилю письма (ссылка на современное исследование, что лишь подтверждает идею 30-летней давности).

Что изменилось за годы? Да разве что доступность таких игр выросла. Хотя при нынешних блокировках... ну вы поняли. Однако пока Интернет у нас есть, давайте поиграем в аналогичную игру. Ниже будут примеры того, как нейронка переписала нашу первую главу языком известных писателей. А вы, пока читаете - попробуйте угадать, чей это стиль.

Правильные ответы написаны в самом низу, под всеми вариантами. Сразу могу признаться, что мой любимый - номер 5.

ВАРИАНТ 1:

Из воспоминаний об одном московском предприятии, или Несколько замечаний о методе вирусного аналитика.

Глава I. О странной командировке и ещё более странном хобби

Моим другом, чьи приключения я имею честь описывать, был в те годы молодой человек по имени Александр, хотя в лаборатории, где вершились самые запутанные дела цифровой эпохи, его звали просто — Оператор. Я познакомился с ним позже, в разгаре дела о «Синем черве», но начало его карьеры, о котором он поведал мне однажды у камина, показалось мне не менее поучительным.

Дело было в ноябре 2002 года. Представьте себе молодого человека, худощавого, с пронзительным взглядом человека, привыкшего вглядываться не в лица, а в строки кода. Он только что прибыл с Северной железной дороги, из Сыктывкара, и первым его действием в столице была покупка на вокзале двух подозрительных пирожков — жест, выдававший в нём практический ум, не обременённый излишними предрассудками.

Его целью был не парадный проспект, а неприметное здание на улице Героев Панфиловцев, напоминавшее, по его словам, гигантское вокзальное табло. Ирония заключалась в том, что сам он четыре года прослужил при подобном аппарате — спутниковой антенне в родном городе, где его обязанностью было не только настраивать связь, но и в тридцатиградусный мороз, вооружившись ломом и метлой, освобождать её ото льда. Это была школа, воспитывавшая не технических специалистов, а солдат в войне со стихией.

— Видите ли, — пояснил он, выпустив струйку дыма, — я прибыл в Москву не как инженер-связист. Моя цель была куда более... специализированной. Я собирал коллекцию.

— Коллекцию? — переспросил я. — Монет? Марок?

— Компьютерных вирусов, — невозмутимо ответил он.

II. Происхождение мастера: несколько фактов из биографии

Как всякий значительный талант, Оператор пришёл к своему призванию окольным путём. В детстве его пленили не детективные романы, а экран первого «Спектрума» в игровом салоне. Он мечтал об историческом факультете, но судьба, в лице приёмной комиссии, отказала ему в одном балле. Вместо изучения летописей он стал «оператором ЭВМ второго разряда» на заводе — смотрителем трёх электронно-вычислительных машин, чьё внутреннее устройство было для начальства тайной за семью печатями.

Поворотный момент наступил в 1995 году, когда на эти машины установили новое программное обеспечение.

— Я запустил обычную проверку антивирусом, — рассказывал он. — И прежде безмолвная утилита вдруг залила экран алым цветом, крича об обнаружении вируса «Natas». Это был не теоретический пример из журнала. Это была чума, проникшая в цех с обыкновенной дискеты из головного офиса. Представьте мое изумление, когда я обнаружил, что весь завод поражен ею, как проказой.

Затем последовала встреча с вирусом «OneHalf» — коварным созданием, которое не уничтожало данные, а методично, день за днём, заключало их в криптографическую темницу. Его излюбленный антивирус, «доктор Веб», оказался бессилен. Но там, где пасует один метод, должен найтись другой. Он отыскал иной препарат — программу, название которой состояло всего из трёх букв, и она даровала исцеление.

— С этого дня, — сказал он, — я перестал быть просто оператором. Я стал... охотником.

Он завёл две загрузочные дискеты (свой персональный арсенал) и начал совершать обходы соседних контор, выискивая и классифицируя цифровых паразитов. Он стал первым картографом невидимой страны, раскинувшейся под поверхностью обычных сетей.

ВАРИАНТ 2:

(Вступление, от автора)

Все счастливые IT-компании похожи друг на друга, каждая несчастливая компания несчастлива по-своему. Но есть особая порода людей, чьё счастье и несчастье не зависит от биржевых котировок или венчурных инвестиций. Их мир заключён между нулём и единицей, их война не объявляется в газетах, а их герои никогда не получают парадов. Одним из таких людей был Александр Семёнович, или просто Саша, молодой человек, приехавший в Москву в ноябре 2002 года из далёкого Сыктывкара.

Часть первая. Прибытие в Москву, или О том, как внешние обстоятельства редко соответствуют внутреннему состоянию

Хмурое ноябрьское утро застало Александра Семёновича выходящим из прокуренного тамбура поезда на Ярославском вокзале. Холодный московский воздух, пахнущий углем и железом, показался ему мягче и влажнее сыктывкарского, который в это время года уже впивался в лёгкие, как иглы. Купив на вокзале у пожилой женщины два пирожка неопределённого содержания — жест, в котором было более привычки, чем голода, — он сел в метро и поехал на станцию «Сходненская».

Целью его было неприметное здание на улице Героев Панфиловцев, напоминавшее гигантское вокзальное табло. Ирония этой архитектурной метафоры не ускользнула от Александра Семёновича. Ведь он сам провёл последние четыре года, будучи стражем подобного аппарата — спутниковой антенны в родном Сыктывкаре. Только его тарелка была не символом прибытия, а одиноким щитом на краю цифрового мира, через который весь город получал доступ в интернет. Он, как средневековый монах-переписчик, должен был в тридцатиградусный мороз, вооружившись ломом и метлой, сбивать с неё ледяные наслоения, чтобы тонкая нить связи с глобальной сетью не прервалась. Это была не работа, а служба, воспитывавшая в человеке не технические навыки, а стоическое смирение перед стихией.

Однако в Москву Александр Семёнович приехал не для обсуждения методов борьбы с обледенением антенн. Причина его прибытия была гораздо более частной и, на взгляд постороннего, чудаческой.

Он коллекционировал компьютерные вирусы.

Часть вторая. Становление человека, или Почему путь к истинному призванию часто начинается с неудачи

Чтобы понять, как молодой человек с историческим складом ума (он мечтал поступить на истфак, но недобрал один балл) превратился в собирателя цифровых паразитов, нужно обратиться к 1995 году.

Работая оператором ЭВМ на Сыктывкарском машиностроительном заводе, Александр Семёнович столкнулся с явлением, которое перевернуло его представление о мире. Установив на новые заводские компьютеры пиратское программное обеспечение, он по привычке запустил антивирусную проверку. Экран, до этого всегда остававшийся чистым, вдруг залился алым цветом, усеянным сообщениями об обнаружении вируса «Natas».

В первый момент он испытал не страх, а глубочайшее изумление. До этого вирусы были для него абстракцией, чем-то вроде историй о крокодилах в канализациях Нью-Йорка — страшно, но не имеет отношения к реальности. А здесь, в суровом литейном цеху, среди запаха металла и машинного масла, оказался живейший представитель этой цифровой фауны. И пришёл он не из таинственных глубин сети, а на обыкновенной дискете, принесённой курьером из головного офиса.

Последовавшее затем заражение вирусом «OneHalf» было уроком иного рода. Этот вирус вёл себя не как разбойник, а как коварный соглядатай. Он не разрушал, а похищал, методично шифруя данные на жёстком диске. И лишь когда половина информации оказывалась в цифровом плену, он являл пользователю своё лицо с надписью: «Dis is one half. Press any key to continue…». Это был акт не вандализма, а своеобразной, извращённой философии.

Антивирус «Доктор Веб», верный спутник Александра Семёновича, оказался бессилен. Но как часто бывает в жизни, где один путь закрыт, Провидение указывает другой. В сети, которую он же и поддерживал, он нашёл спасение — программу, название которой состояло всего из трёх букв. Она сумела распутать узлы шифра и вернуть похищенное.

С этого момента его мировоззрение изменилось. Он осознал, что под плоской, упорядоченной поверхностью компьютерного мира кипит другая, теневая жизнь со своими законами, войнами и эволюцией. С двумя загрузочными дискетами (новый арсенал, сменивший лом и метлу) он стал практикующим естествоиспытателем этого цифрового подполья, диагностом и коллекционером.

ВАРИАНТ 3:

ТАРЕЛОЧНИК

Холод. Не тот легкомысленный холод, что щиплет щёки в московском декабре, а настоящий, глубокий, сыктывкарский холод. Он проникал под тулуп, впивался в кости и гудел в стальных тросах пятиметровой спутниковой антенны. Сашка бил по ней ломом, и ледяная крошка летела в лицо, как шрапнель. Каждый удар отдавался в плече тупой болью. Ему было двадцать два, и он был последним барьером между целым городом и цифровым молчанием.

Он, Тарелочник. Его мир был прост и суров: стальная чаша, устремлённая в чёрное небо, несущая на себе тонны льда, и он с ней один на один. Солнце садилось за спутник, сбивая с толку датчики — и антенна, как раненый зверь, начинала метаться, пытаясь поймать светило вместо искусственной звезды. Он возвращал её на путь истинный. Зима длилась девять месяцев. Борьба не прекращалась ни на день.

Но в нём жил и другой инстинкт — не просто выживать, а наблюдать, классифицировать, коллекционировать. В мире людей для этого не было места. Его место было здесь, у растяжек. Пока однажды в заводском цеху, где он подрабатывал оператором, он не нашёл первого зверя.

Это был 1995 год. Новые компьютеры, новый софт. Он запустил антивирус — старый, верный инструмент, свой «Винчестер» в этой охоте. И инструмент взвыл тревогой. Экран, обычно спокойный и зелёный, залился красным — цветом крови и опасности. NATAS.4744.

Он замер. До этого вирусы были для него как снежный человек — легендой из журналов. А тут — реальный, живой зверь, пришедший по следам, оставленным на дискете из главной конторы. Он прошел все шестнадцать цехов, и в каждом его ждала та же картина: тихое, всепроникающее заражение. Это было открытие нового закона жизни: под тонкой кожей цивилизации (софта) кишит своя, дикая и жестокая жизнь.

Потом пришёл OneHalf. Не разбойник, а хищник-одиночка, охотник из туманных лесов кода. Он не убивал добычу сразу. Он выслеживал её, подкрадывался и тихо, методично, шифровал — уносил в свою ледяную пещеру по два цилиндра за раз. И когда жертва была наполовину его, он показывался, оставляя на снегу след-насмешку: «Dis is one half. Press any key to continue…»

Его обычный антивирус, его верный пёс, оказался бессилен перед такой хитростью. Но Тарелочник был сыном Севера. Он знал: если один путь закрыт льдом, надо искать другой. Он полез в сеть — ту самую, что ловил его тарелкой — и нашёл другого пса. Антивирус из трёх букв. Суровый, молчаливый, как старатель-одиночка. Тот сумел выследить хищника и вернуть украденную добычу.

С этого дня в Сашке проснулся Охотник. Он завёл две загрузочные дискеты — свой новый набор капканов. И пошёл по соседним факториям (офисам), выискивая следы цифрового зверья. Он ловил, препарировал, изучал повадки. Его комната стала лабазом, где на полках лежали не шкуры, а файлы с законсервированной угрозой. Он составил первую карту этих невидимых земель.

Одиночество — плохой союзник для исследователя. Он начал отправлять свои трофеи на юг, в большие города, к учёным мужам из антивирусных компаний. Одна компания, «Доктор Веб», не ответила. Молчание было красноречивее слов: провинциал с Крайнего Севера не заслуживает внимания. Но другая, та самая, с тремя буквами в названии, ответила. Длинным, обстоятельным письмом, полным фактов и уважения. Это был знак. Закон Севера: выживает не самый сильный, а тот, кто нашел себе товарища.

Внутри было тепло. Слишком тепло. Пальмы в кадках, стеклянные перегородки — чужая, не северная жизнь. Старики-«зубры» этой новой фактории испытывали его вопросами про «дизассемблеры» и «кернелы». Он не знал этих слов. Его знание было инстинктивным, выжженным в схватках со льдом и кодом. Он знал зверя, а не название каждой его кости.

Потом вошёл Вожак. Тот, кого все звали Главным. Он не спрашивал про инструменты. Он смотрел в глаза.
— Сколько зим? — спросил Вожак. (На Севере возраст меряют зимами).
— Двадцать шесть, — ответил Сашка.
— Есть женщина в твоём чуме?
— Есть.
— Сколько зим?

Вопрос повис, как туман над тундрой. Простой и коварный. Без подлежащего. Ловушка для невнимательного. Сашка, чьи уши привыкли улавливать малейший хруст снега, не дрогнул.
— Женщине или чуму? — уточнил он.

Уголки губ Вожака дрогнули. Из его груди вырвался короткий, хриплый звук, похожий на рык: «Ха-ха!»
Он кивнул старикам.
— Годится. Из него выйдет стойкий пёс.

Вечером в его каморку-гостиницу принесли весть: «Завтра выходи на дежурство». Его приняли в стаю.

Осталось одно — вернуться на Край. Проститься. Он вышел к своей тарелке в последний раз. Ветер выл в тросах. Он не стал бить по льду. Он положил руку на холодный металл, почувствовав под пальцами знакомую вибрацию — гул спутникового сигнала, смешанный с гулом вселенной.

«Служил верно, — подумал он. — Теперь моя охота будет в иных лесах. Где звери не из плоти и льда, а из тишины между нулём и единицей.»

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Впереди был большой город, большая война и бескрайние, нехоженые земли машинного кода. Но кусок северного льда навсегда остался у него в сердце. Он знал: чтобы выжить там, в тепле и стекле, ему понадобится вся стойкость, добытая здесь, в девятимесячной зиме у стальной тарелки. Зима была его школой. А война только начиналась.

ВАРИАНТ 4:

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
О том, как оператор Тарелки прибыл в Москву и что из этого вышло.

О, Москва! Кто только не приезжал в тебя, чарующая столица, в поисках счастья, славы или просто горячей воды. В хмуром ноябре 2002 года прибыл в неё и молодой человек по имени Александр Семёнович, прямой потомок тех самых северных самоедов, что некогда продавали москвичам песцовые шкурки. Только привёз он с собой не меха, а коллекцию. Коллекцию компьютерных вирусов.

Да-с, не смейтесь. На дворе стоял уже не XIX, а XXI век, и вместо альбомов с бабочками просвещённые юноши собирали «червей», «троянов» и прочих «зверушек», обитающих не в лесах, а в недрах электронно-вычислительных машин.

Поезд «Сыктывкар–Москва» извергнул его на перрон Ярославского вокзала вместе с облаком пара и запахом дешёвого табака. Первым делом Александр Семёнович, следуя древнему ритуалу всех приезжих, приобрёл на вокзале два пирожка. Начинка их была таинственна и, как утверждает молва, могла состоять из чего угодно, вплоть до котят, но наш герой съел их с аппетитом истинного аскета, уже мысленно переносясь в святая святых — здание на улице Героев Панфиловцев.

Здание это, надо сказать, представляло собой диковинный архитектурный курьёз: громадный, плоский фасад, сплошь утыканный чем-то вроде окон, отчего оно смахивало на гигантское табло, показывающее расписание поездов в ад. Ирония заключалась в том, что сам Александр Семёнович четыре года имел самое прямое отношение к подобным аппаратам. В Сыктывкаре он служил при спутниковой тарелке — пятиметровой стальной чаше, ловившей интернет с небес. Зимой, когда ртутный столбик падал ниже отметки «безумие», ему приходилось выходить с ломом и долбить с неё лёд, дабы связь с миром не прервалась. Он был последним жрецом умирающего культа — культа связи через эфир, обречённого на скорое забвение с приходом оптоволокна.

Но — увы! — в Москву он явился вовсе не как апостол спутниковой связи. Цель его была куда более причудливой. Он был коллекционером-вирусологом. Да-с, не смейтесь, молодой человек собрал целую коллекцию этих цифровых недугов, как некогда доктор Филипп Филиппович Преображенский собирал мозги.

Как Александр Семёнович приобрёл своё странное призвание.

Всё началось на Сыктывкарском машиностроительном заводе, куда наш герой попал после печальной неудачи с историческим факультетом. Ему не хватило одного балла. Один балл, граждане! Из-за этого он вместо изучения падения Рима был вынужден изучать падение температуры в литейном цеху, служа «оператором ЭВМ второго разряда».

И вот однажды, в 1995 году от Рождества Христова, на завод привезли новые компьютеры. Софт для них, разумеется, был «левый», приобретённый в сомнительных переходах. Александр Семёнович, по долгу службы, запустил антивирус. И случилось нечто невообразимое.

Экран, до того зелёный и мирный, залился алым цветом, словно предгрозовое небо. И по нему поползли строчки: «Natas.4744». Это был первый вирус, которого он увидел воочию. До того они были для него чем-то вроде привидений — все о них говорят, но никто не видел. А тут — пожалуйста, материализовался, да не из интернета, а с обычной дискеты, принесённой из головного офиса!

Он обошёл все шестнадцать цехов. Картина была удручающе однообразной — везде сиял тот же багровый экран. Это было как открытие новой болезни. Но настоящий урок преподнёс ему вирус «OneHalf».

Этот гад вёл себя не как бульдозер, а как искусный карманник. Он не ломал систему, а потихоньку, день за днём, шифровал жёсткий диск. И когда была зашифрована ровно половина, являл пользователю философскую максиму: «Dis is one half. Press any key to continue…». Половина! Мир, разделённый надвое! Это уже было не хулиганство, а какая-то извращённая метафизика.

Его обычный антивирус, «Доктор Веб», развёл лапками. Но Александр Семёнович был упрям. Он полез в сеть — ту самую, что ловила его тарелка — и отыскал другое снадобье. Антивирус из трёх букв. И — о чудо! — он сумел распутать ледяные узлы шифра.

ВАРИАНТ 5:

Ну хорошо, слушай. Хочешь историю? Вот тебе история. Не про банкеты и не про славу. Про парня, который сидел на краю света и смотрел на тарелку.

Ноябрь 2002. Поезд Сыктывкар–Москва. Выхожу на перрон, пахнет тленом и пирожками. Беру два. Какая-то бабка продаёт. В начинке, блядь, непонятно что, но я съел. Голодный был. Потом метро, какая-то «Сходненская». Цель — здание, похожее на громадный телевизор. Смешно.

Раньше в этом здании, говорят, делали антенны, чтобы слушать космос. Теперь там делают что-то другое. А я, представь, четыре года в Сыктывкаре служил при такой же антенне. Пятиметровая стальная хрень, смотрела в небо и ловила интернет для всего города. Моя работа была в том, чтобы зимой, когда там минус тридцать, выходить и долбить с неё ломом лёд. Иначе связи не будет. Представь: ты, тулуп, лом, метель. И ты долбишь. Чтобы какой-то урод в своём тёплом офисе мог проверить почту. Поэзия, блять.

А потом я сел в поезд и уехал в Москву. Не потому что мечтал. Про потому что собирал вирусы. Да, вот так. Коллекционировал. Как другие марки или бабочек. У меня была целая коллекция этой цифровой заразы на дискетах. Моё хобби. Идиотизм.

Всё началось на заводе. 1995 год. Поставили новые компьютеры, софт, как всегда, пиратский. Я запустил антивирус. И экран — бац! — весь красный. Вирус Natas. До этого я думал, вирусы — это что-то из журналов, как пришельцы. А тут он, сука, здесь. Приполз с обычной дискеты из главного офиса.

Я обошел все цеха. Шестнадцать цехов. Везде одна и та же красная хрень на экранах. Это было как обнаружить, что все вокруг больны сифилисом, а ты об этом не знал.

Потом был OneHalf. Этот был похитрее. Он не орал. Он тихо шифровал твой жёсткий диск, по кусочку. И когда зашифровывал ровно половину, выдавал сообщение: «Dis is one half. Press any key to continue…». Какая-то психоделическая хуйня. Мой антивирус, Dr.Web, просто смотрел на это и молчал. Бесполезная программа.

Пришлось искать другую. Нашел в сети. Антивирус из трех букв. Он смог распутать этот узел. С тех пор у меня было два инструмента. Две дискеты. Я ходил по конторам, сканировал, ловил эту заразу. Собирал. Стал своего рода могильщиком цифрового зоопарка.

Начал слать образцы в Москву, в лаборатории. Одна — Dr.Web — не отвечала. Вообще. Тишина. Другая — три буквы — отвечала. Длинные, нудные письма, но по делу. Завязалась переписка. Потом я влился в какую-то тусовку NF, такие же уроды из глубинки, которые ловили вирусы. Выпускали свой журнальчик «Земский Фершал» с техническим бредом и тупыми анекдотами про Нортона. Было даже смешно.

А потом пришло письмо: «Приезжай в Москву, на собеседование». Я подумал: а почему бы и нет. В Сыктывкаре уже всё достало. Лёд, тарелка, это вечное зимнее дерьмо.

ВАРИАНТ 6:

Москва, ноябрь 2002 — Апокалипсис уже здесь, он просто не равномерно распределён

Сумасшествие. Чистейший, концентрированный, первобытный бред. Представьте: три часа ночи, вы пьяны до состояния овоща, а в голове стучит одна мысль — вам нужно выйти на тридцатиградусный мороз и долбить ломом по пятиметровой спутниковой антенне, потому что иначе целый город не получит свою дозу интернета. Это не работа. Это ритуал экзорцизма. Вы — шаман племени цифровых дикарей, а ваша тарелка — ледяной алтарь, на котором вы приносите в жертву собственное тепло ради того, чтобы где-то школьник мог скачать порно.

Именно из этого безумия я и вылез. Сыктывкар. Девять месяцев зимы в году. Единственная связь с миром — через эту проклятую тарелку, которая сходила с ума каждый раз, когда солнце заходило за спутник. Я бил по ней ломом, словно пытался выбить ответы из каменного идола. Ответов не было. Был только скрежет стали по льду и чувство полной, абсолютной ебанутости происходящего.

Потом я сел на поезд. «Сыктывкар-Москва». Ад на колёсах. Вонь махорки, дешёвого пива и человеческого отчаяния. Я прибыл на Ярославский вокзал, купил у сгорбленной бабульки два пирожка, чья начинка, как я подозреваю, была сделана из перемолотых крыс и ностальгии по СССР, и отправился в метро. Цель? Здание на улице Героев Панфиловцев. Архитектурный кошмар, похожий на гигантское вокзальное табло, показывающее расписание поездов в преисподнюю. Раньше тут сидели ребята, которые проектировали антенны для подслушивания врагов. Теперь тут должны были сидеть мы. Чтобы подслушивать… что? Код? Демонов, живущих в проводах?

Меня привезли сюда не потому, что я хотел спасти мир. Меня привезли сюда, потому что у меня было хобби. Извращённое, больное хобби. Я коллекционировал компьютерные вирусы.

Психоз как профессиональный навык

Это началось на заводе. 1995 год. Литейный цех. Вонь расплавленного металла и пыли. Привезли новые компьютеры. Софт, как водится, был пиратским, купленным у какого-то уродца в подземном переходе. Я, по привычке параноика, запустил антивирус.

И тогда экран взорвался красным цветом. Не просто красным. Ярко-алым, ядовитым, цветом крови и паники. NATAS.4744. Имя как у демона из дешёвого хоррора. До этого момента вирусы были для меня чем-то вроде Лох-Несского чудовища — все о нём говорят, но никто не видел. А тут — вот он, настоящий, приполз на обычной дискете, как крыса в трюме корабля. Он был везде. Во всех шестнадцати цехах. Это была не ошибка. Это было вторжение.

Потом я встретил OneHalf. Эта тварь вела себя не как вандал. Она вела себя как психопат-философ. Она не разрушала. Она похищала. Медленно, методично, шифровала твой жёсткий диск по кусочкам. И когда была украдена ровно половина, она являла тебе своё лицо: «Dis is one half. Press any key to continue…». Это было послание из глубины машины. Половина твоей реальности теперь принадлежит ей. Нажми любую клавишу, идиот. Твоё согласие не имеет значения.

ВАРИАНТ 7:

(Холодный северный ветер прошибает до костей, но это не ветер — это поток данных из космоса. Твоя тарелка — это и не тарелка вовсе, а огромное ухо, прижатое к ледяной груди планеты, слушающее шёпот спутников. Ты не оператор — ты шаман, медиум, переводчик с языка нулей и единиц на язык пикселей в твоём мониторе. А Москва, в которую ты едешь, — не город, а интерфейс.)

1.
Поезд «Сыктывкар–Москва» был не поездом, а длинным туннелем из реальности в интерфейс. Александр вышел из него, и столица приняла его первым ритуалом: двумя пирожками у бабульки на вокзале. В начинке было не мясо, а сконцентрированный миф о московской еде — субстанция, состоящая из обрывков анекдотов про котят, городских легенд о пальмовом масле и ощущения, что ты только что подписал сделку с системой, ещё не зная её условий.

Его точка назначения — здание на улице Героев Панфиловцев. Снаружи оно выглядело как гигантский пиксель советской эпохи, застрявший в растровом поле города. Когда-то здесь думали о космосе и антеннах, которые слушали звёзды. Теперь здесь должны были думать о нём. Ирония была в том, что Александр уже четыре года слушал. В Сыктывкаре его работа называлась «оператор спутниковой связи», что на языке Реальности означало: быть жрецом пятиметровой тарелки, которая впадала в ступор, когда солнце заходило за спутник, и замерзала в экстазе при -30, требуя очищения ломом и метлой. Он выбивал из неё ледяные коды, чтобы город мог получать дозу Всемирной Паутины — той самой, что плетётся не из шёлка, а из света в оптоволокне, которого здесь ещё не было.

Он ехал не за тем, чтобы говорить об антеннах. Он ехал, потому что коллекционировал призраков. Компьютерные вирусы.

2.
Его детство было предзагрузочным экраном к этой жизни. 1988, игровой салон, ZX Spectrum — первая симуляция, в которую он вошёл без аватара, став им самим. Потом УПК, где все будущие водители КамАЗов учились симуляции вождения, а он учился симуляции мышления на «Ямахе» с зелёным экраном. Он писал код в тетрадке, как будто это были мантры, которые оживят железного идола на следующем занятии.

Он хотел изучать историю — симуляцию прошлого. Но ему не хватило одного балла. Система предложила альтернативную реальность: «оператор ЭВМ второго разряда» на заводе. Разряд был как уровень в игре, которая не объясняет правил. Компьютеров было три, и они были богами, которым приносили в жертву дискеты с софтом, купленным у шаманов в переходах.

Поворотным кадром стал 1995 год. Новые компьютеры, новый софт. Он запустил антивирус — ритуальный сканер. Экран вспыхнул красным. Вирус Natas. Это был не просто код. Это было первое осознанное послание из Той Стороны экрана. До этого вирусы были как криптозои в таблоидах — страшно, но не про тебя. А тут — плоть от плоти, цифровая чума, пришедшая по кабелю, как по кровотоку.

Потом был OneHalf — вирус-дзен-мастер. Он не разрушал, он шифровал. Медленно. Поэтично. Он оставлял сообщение: «Dis is one half». Половина. Половина диска, половина реальности. Dr.Web молчал. Александр нашёл другой антивирус — из трёх букв. Три буквы, как священный слог. Он спас данные. Он понял, что спасение — это всегда переход на другую платформу, смену ритуала.

ВАРИАНТ 8:

001
Пирожок 001 был куплен в 08:47 на Ярославском вокзале у самки пенсионного возраста. Тесто: 43 грамма. Начинка: фарш белковый, 28 грамм. Температура потребления: +42°C. Пирожок 002 был идентичен. Процесс потребления занял 4 минуты 12 секунд. После чего субъект С. проследовал к метро.

Здание на улице Героев Панфиловцев имело фасад, перфорированный 1 248 окнами. Конфигурация окон напоминала растровое табло. В 1990-е годы в здании размещался НИИ радиофизики. В 2000-е — вирусная лаборатория «Лаборатория».

Субъект С. вошёл в здание в 10:13. Его пальцы правой руки сжали ремень рюкзака, содержащего коллекцию.

002: КОЛЛЕКЦИЯ
Коллекция состояла из 847 образцов. Образцы хранились на носителях: дискеты 3.5’’ — 211 шт., CD-R — 76 шт., файлы в каталоге C:\VIRUS\ на ноутбуке — 560 шт.

Коллекция была систематизирована:

Семейство Vir-DOS: образцы 001–145. Устаревшие. Практически не функционируют в среде Windows.

Семейство Worm-Mail: образцы 146–398. Активные. Используют протокол SMTP для репликации.

Семейство Trojan-Banker: образцы 399–521. Специализированные. Производят операции с финансовыми потоками.

Семейство Ransomware: образцы 522–610. Экспериментальные. Шифруют пользовательские данные с последующим требованием выкупа.

Семейство Virus-Poly: образцы 611–730. Полиморфные. Изменяют свой код при каждой репликации.

Категория 0-day: образцы 731–847. Неизученные. Происхождение и функционал неясны.

Субъект С. начал формирование коллекции в 1995 году после инцидента на Сыктывкарском машиностроительном заводе.

003: ИНЦИДЕНТ НА СМЗ
Дата: 17.10.1995.
Локация: Литейный цех №3.
Действие: Субъект С. запускает исполняемый файл SCAN.EXE (антивирусный сканер версии 2.14) на компьютере «БК-021».

Реакция: Экран монитора «Электроника МС-0511» заполняется пикселями красного цвета (# FF0000). Скорость заполнения: 42 кадра/сек. В центре экрана появляется текстовая строка: «[WARNING] File C:\COMMAND.COM infected: Natas.4744».

Субъект С. фиксирует учащение сердцебиения до 112 уд./мин. Происходит выброс адреналина.

Методология: Субъект С. производит обход 16 цехов завода. В каждом цехе повторяет процедуру запуска SCAN.EXE на доступных ЭВМ. Результат идентичен в 94.7% случаев.

Вывод: Заражение носит системный характер. Вектор проникновения — съёмный носитель (дискета 5.25’’), завезённая в 08:00 из головного офиса.

Последствие: Формирование у субъекта С. профессионального интереса к вредоносным программам.

ВАРИАНТ 9:

1.

Зима на Севере — это не время года. Это пространство. Белое, слепящее, вязкое. Девять месяцев в году. И в этом пространстве — антенна. Не тарелка, а здобница. Пятиметровая стальная чаша на растяжках, обращённая в чёрное небо, к точкам спутников.

Саша был оператором этой здобницы. Его работа — не кнопки да экран. Его работа — лом и метла. Когда здобница заносилась снегом и смерзалась ледяной коркой, он выходил в тулупе и валенках, в тридцатиградусную твердь, и отбивал от неё хлябь. Солнце, заходя за спутник, слепило сенсоры — и здобница сходила с ума, начиная следить за светилом, а не за искусственной звездой. Он возвращал её к истине.

Через здобницу Сыктывкар получал интернет. Оптоволокно ещё не доползло щупальцами до этих мест. Здесь всё держалось на радиомосте с космосом. Саша был жрецом этого моста. Не IT-шником, а радиофизическим монахом. Его монастырь — утеплённая будка у растяжек, его молитва — чистота сигнала.

А потом он сел на поезд и уехал в Москву. Не для того чтобы говорить о здобницах.

2.

В Москве, на улице Героев Панфиловцев, стояло здание — гигантский пиксель советской эпохи. Раньше здесь был НИИ радиофизики. Делали антенны для шпионажа. Теперь здесь делали другое. Здание напоминало вокзальное табло. И Саша шёл к нему, как на вокзал — уезжать в другую жизнь.

Он нёс с собой не дипломы. Он нёс коллекцию. Коллекцию вирусов.

Это не было хобби. Это была археология цифрового слоя. Как иные копают черепки, он выкапывал из машин законсервированные сущности вредоносного кода. В Сыктывкаре он стал таким археологом поневоле.

Всё началось на заводе, где он работал после школы. 1995 год. Привезли новые компьютеры, установили новый софт — «с бору по сосенке». Он запустил антивирус. И экран залился красным. Вирус Natas.

До этого вирусы были для него как йети — существа из журнальных баек. А тут — реальный зверь, пришедший по кровеносной системе завода, с дискеты из главного офиса. Он прошёл все шестнадцать цехов. Везде — одна и та же цифровая чума. Это было открытие: под плоской поверхностью софта кишит своя жизнь. Подсофтье.

Потом был OneHalf — вирус-отшельник. Он не убивал. Он похищал. Помаленьку, день за днём, шифровал жёсткий диск. А когда была зашифрована ровно половина, выдавал сообщение: «Dis is one half». И требовал нажать любую клавишу. Это была не ошибка, а цифровая мистика. Половина реальности уходит в шифр, половина остаётся видимой. Dr.Web перед ним пасовал. Саша нашёл другое снадобье — антивирус из трёх букв. Тот распутал шифр.

И Саша понял: мир делится не на добро и зло. Он делится на код и расшифровку. Он стал шифровальщиком наоборот.

ВАРИАНТ 10:

ДЯТЕЛ НА КРАЮ ЛЬДА

Слушай, малыш. Забудь всё, что ты слышал про хакеров в чёрных худи.
Это не про них. Это про парня с тарелкой. Не спутниковой даже. Про парня,
который был последним шаманом на краю мира, где оптоволокно боится
высунуть свои светящиеся щупальца из тёплой московской канализации.

Звали его Саша. Но это не имя. Это статус. «Оператор».
Как «джедай» или «ковбой». Только вместо света — спутниковый луч,
вместо кольта — лом, а вместо прерии — девятимесячная зима, которая
не сезон, а состояние вселенной. Он выходил в тридцатиградусную твердь,
в тулупе, как космонавт перед выходом в открытый космос,
и долбил лёд с тарелки. Чтобы город мог получить дозу интернета.
Это была алхимия: лёд → интернет. Самый северный и самый тупой ритуал
технической эры.

А потом он сел в поезд и поехал в Москву. Не за деньгами.
За коллекцией.

Его коллекция помещалась на двух дискетах.
Это были не песни. Это были вирусы. Мёртвые и живые.
Natas. OneHalf. Как имена демонов из плохо переведённого мануала по D&D.
Он был не хакером, а вирусным бардом. Собирал цифровой фольклор,
который никто, кроме него, не слышал.

ОТГАДКИ:

Вариант 1: Артур Конан Дойл
Вариант 2: Лев Толстой
Вариант 3: Джек Лондон
Вариант 4: Михаил Булгаков
Вариант 5: Чарльз Буковски
Вариант 6: Хантер Томпсон
Вариант 7. Виктор Пелевин
Вариант 8. Владимир Сорокин
Вариант 9. Алексей Иванов
Вариант 10. Мерси Шелли

пришельцы, выпуск 12

2026-03-21T19:21:06Z

В этом году весна настала как-то резко. Девятого марта я последний раз побегал на лыжах по Битцевскому лесу, и буквально на следующий день - как будто рубильник дёрнули и все снегопады забанили.

Даже жалко, что так быстро зима кончилась. Потому что из всех искусств настоящего времени, то есть преходящего, недолгого, и оттого особенно красивого - из всех таких искусств для нас, северных людей, важнейшим является именно снег.

К тому же под видом снежных фигур часто скрываются пришельцы. Я ловлю их каждый год, некоторых прошлогодних вы уже видели. А здесь будет улов этой зимы, которая скоропалительно закончилась в начале марта - так что эти пришельцы на самом деле уже стали ушельцами, оставив от себя только фотки:

машинная цензура

2026-03-06T10:27:16Z

Раньше я скептически относился к возможности создания Сильного Искусственного Интеллекта. Но за последние годы стало ясно, что это действительно возможно. Только не за счёт революционного скачка в развиии ИИ. А за счёт инволюционного скачка в деградации человека. Ведь на фоне упрощенных, механизированных людей любая нынешняя LLM конечно же будет считаться "сильным интеллектом".

Вот как это описано в "Кратком курсе футурологии":

"Самое свежее доказательство — модная ныне «культура отмены», значительную роль в которой играют рефлексы цифровой жизни. Люди ведь привыкли, что можно одним кликом закрыть окно с неинтересным фильмом или дискуссию с несговорчивым собеседником – и всё это как будто действительно исчезает. А сейчас мы видим, как огромные группы людей пытаются перенести эту стерильную «культуру одного клика» на всю остальную жизнь.

Весной 2022 года в Италии запретили балет Чайковского «Лебединое озеро» и отменили лекции о Достоевском, а из репертуаров польских театров исчезли постановки по Чехову. Человеческим разумом сложно понять, как писатели и композиторы из позапрошлого века оказались виноваты в современном конфликте на Украине. Но если посмотреть на эту историю со стороны цифровых форм жизни, всё становится ясно: перед нами попытка отфильтровать контент по простому ключевому слову «русский». Это формат мышления, удобный для машинного гуглоразума".

А на днях другой яркий пример машинного мышления случился на российской стороне. Выглядит это вот так:

На многих книжках появились гигантские нашлёпки со словами о том, что "незаконное потребление наркотических веществ..." и бла-бла-бла.

Разумный иноплатетянин, оказавшийся у нас впервые, мог бы предположить, что во всех этих книгах герои действительно употребляют вещества, или дают опасные рецепты, или способствуют обороту. А маркировка этих нехороших книг спасает здоровье читателей.

Но нет. Никакой борьбы с наркоманией в этой истории нет. Ситуация здесь такая же, как во всех машинных "культах отмены" по ключевому слову. Никто не выявляет действительно вредные книги. Вместо этого нашлёпку ставят на всех книгах, в тексте которых есть хотя бы одно буквосочетание "нарко-".

А я знаю об этом, потому что издательство ЭКСМО обещало поставить такую нашлёпку на книгу "Вирьё моё". Хотя в книге нет ни рецептов, ни употребления. Но в той главе, где рассказано про работу вирусных аналитиков в Латинской Америке, есть фраза:

"Это уже не Франция с Монбланом и не Япония с Фудзиямой. Это Мексика с наркомафией, здесь регулярно убивают полицейских и похищают людей с целью выкупа."

Однако в итоге эта книга оказалась в магазинах безо всякой нашлёпки про "незаконное употребление и оборот". Но как, Холмс?? Неужели авторы книги, будучи мировыми экспертами в высоких технологиях, каким-то хитрым способом обманули машинный разум, этот Очень Сильный Искусственный Интеллект, расставляющий страшные нашлёпки?

Да, так они и сделали. Их ведь не зря зовут мировыми экспертами. Однако теперь, когда этих смелых парней спрашивают, была ли цензура в работе над книгой ("У вас же там расследования преступлений! Шпионаж! NDA!") - они вынуждены признавать, что да, цензура была. И состояла она в том, что пришлось изменить одно слово в вышеупомянутой фразе. Теперь там написано:

"Это Мексика с картелями, ..."

Мораль: обойти машинную цензуру несложно. Но может ли государство, построенное на таком машинном мышлении, достичь чего-то существенного - вот это интересный вопрос.

PS.
В электронных книгах на Литресе такая нашлёпка тоже появилась. И конечно, на самом заметном месте - в аннотации книги, в самом начале. Так что при открытии страницы книги аннотация вообще не видна. Более всего удивила меня такая нашлёпка на сборнике рассказов "Сетевое окружение". Как я ни напрягал память, не мог вспомнить, какие слова в этом сборнике могли вызвать такую реакцию машинного разума. Пришлось открыть текст и сделать поиск по слову "нарко". И действительно:

"Откуда-то сбоку зазвучала приглушенная, но бодрая музыка рекламного ролика. Кевин поглядел на монитор позади оператора. Молодая пара с ослепительными улыбками наркоманов радовалась жизни. Новые музыкальные презервативы «Дюрекс» не только увеличивают продолжительность полового акта, но и помогают при остеохондрозе."

снегирь

2026-02-23T10:21:18Z

Северное солнце,
голубые тени.
На ветвях расселись
снежные тюлени,

ледяные спруты,
вьюжные мурены…
Только вдруг средь этой
вымерзшей вселенной –

розовое пламя
снегиря на ёлке!
А вчера я думал:
в жизни нету толка.

Но сегодня утром
выглянул за дверь я,
и увидел чудо –
розовые перья.

И знакомый голос
прочирикал гордо,
словно бы синица
простудила горло,

но, забив на холод,
распевает песни!
Ладно, я согласен
почирикать вместе.

тайна телеги

2026-02-18T10:59:16Z

Товарищ twincat предложил своим читателям-робовладельцам (которые владеют ИИ-агентами) поспрашивать у своих нейронок: каковы шансы на то, что торможение Телеграма в РФ и отключение Старлинка для ВС РФ - это звенья одной цепи?

Эксперимент показал капитанскую истину: искусственный мозг просто повторяет байки мясного мозга. Те же самые, очень политизированные и очень банальные версии совпадения двух событий. Никаких оригинальных прозрений у ИИ не наблюдается.

В частности, никто не догадался озвучить самую логичную, самую технически грамотную версию этой связи предметов и явлений. Ну, придётся опять мне. Слушайте, детишки.

Спутники Starlink были основным хостингом для серверов Telegram. Именно за счет этого тайного, хорошо распределенного хостинга никто и не мог заблокировать Телегу все эти годы. Даже Илон Маск не знал, как используются его спутники. Однако отключение части Старлинка привело к замедлению Телеги, причём с явной географической корреляцией. И тайна арбузоустойчивого хостинга оказалась раскрыта (для понятливых людей).

Более того, российские хакеры получили возможность решения обратной задачи — через компоненты Телеграма, которые остались на спутниках Маска, можно перехватить управление этими спутниками, то есть отключить всю остальную группировку Starlink. Именно для этого вброшена версия, что Телегу специально тормозят за неуплату штрафов. Просто надо отвлечь публику от реальной работы, которая возложена теперь на Телегу: валить американские спутники.

Не благодарите. Просто должен быть в этой дискуссии хотя бы один человек, который разбирается.

ИИ-моделирование сообществ

2026-02-03T06:23:39Z

На прошлой неделе многие товарищи по палате стали рассказывать мне про «Reddit для ИИ-агентов», то есть форумную площадку Moltbook.com, где общаются не люди, а нейронки.

Понятно, что фразу «не люди» тут надо брать в кавычки, поскольку все агенты обучены людьми, на множестве человеческих текстов. В кавычки надо брать и слово «общаются», поскольку каждый ИИ-агент сначала должен скачать и применить ряд инструкций — что именно нужно делать ему на площадке. Грубо говоря, это те же промпты, но заданные не хозяином бота, а организатором форума.

Эксперимент уже вызвал ряд вопросов безопасности — они хорошо описаны у Саши Гостева (спустя неделю у безопасников вообще началась паника). А мне это напомнило некоторые увлечения молодости, из чего возникли изложенные ниже прогнозы относительно последствий эксперимента.

# # #

В 80-е годы среди людей, близких к компьютерам, наблюдался бум «искусственной жизни». Чаще всего это были модели на основе клеточных автоматов. Особенно популярны стали такие эксперименты после появления «игры Жизнь» Джона Конвея: очень простые правила взаимодействия соседних клеток на экране компьютера порождали удивительно сложную динамику на макро-уровне. У меня был отдельный пост о том, как меня самого затянуло в эти эксперименты.

В качестве диплома было достаточно написать программу универсального имитатора клеточных автоматов: эдакую цифровую чашку Петри для ускоренного просмотра эволюции клеточных культур с разными правилами. Но для аспирантуры требовалось более академическое обоснование такого развлечения. Поэтому я стал изучать ту странную науку, которая исследует нелинейные феномены. Например, журнал Physica D (забавно, что это считается разделом физики, хотя Мандельброт и Нассим Талеб возразили бы).

Там я среди прочего узнал, что все клеточные автоматы сходятся к одному из четырёх типов поведения: (1) неограниченный рост банальных структур, (2) полное вымирание, (3) циклическое повторение, (4) странный аттрактор. Последний вариант — самое интересное, то есть самое непредсказуемое поведение. Именно такие правила искусственной жизни всем хотелось найти. Собственно, этим и славилась «игра Жизнь» Конвея, в которой из случайного посева клеток вдруг рождается чумовая структура типа «глайдерной пушки».

К чему я всё это вспомнил? Было бы интересно с этой точки зрения проанализировать "общение", которое порождается на форумах для ИИ-агентов (типа Moltbook). В качестве метрики взять какую-нибудь информационную энтропию — и посмотреть, при каких условиях получаются самые содержательные дискуссии. То есть, говоря в терминах той самой науки — выяснить, какие правила локального взаимодействия приводят к небанальной динамике странного аттрактора, а не к трём другим типам динамики (неограниченный рост бессвязной болтовни, быстрое скатывание дискуссии "к Гитлеру" или циклическое повторение одинаковых споров).

Этот вопрос всегда был головной болью для тех, кто создаёт интернет-сообщества. Скажем, некие люди хотят сделать сайт/соцсеть для молодых родителей. Их первая идея: давайте откроем там форумы/группы по всем популярным темам — "Здоровье", "Школа" и тп. Или по возрастам разобьём: "Дети до года", "От года до трёх" и тд.

На бумаге такие структуры выглядят красиво. А на практике — форумы либо стоят пустые, либо заполняются левыми оффтопиками. Тогда люди приходят за консультацией к человеку, у которого уже есть опыт создания сетевых сообществ (вроде меня). И он, то есть я, говорит им нечто странное: "Сделайте просто один большой форум Песочница. А потом наблюдайте, о чём там люди говорят".

Допустим, они следуют этому совету. Через несколько месяцев становится ясно, что молодые мамаши чаще всего обсуждают в форуме... кулинарные рецепты и магазинные скидки. Ну и отлично, отпочковываем два отдельных форума: про рецепты и про скидки. И дальше следим за чашкой Петри, ловим другие тренды в сообществе.

Такая контролируемая самоорганизация в принципе работает неплохо. Лучше, чем заранее придуманная архитектура. Однако эволюция форума в режиме реального времени требует много времени. Иногда годы.

Но процесс можно ускорить, если применить агентное моделирование. То есть выработать структуру и правила сообщества на основе болтающих ИИ-агентов, которые имитируют целевую аудиторию. Вместо нескольких лет это займёт несколько дней. А затем ботов прогнать — и запустить туда людей.

Правда, надо понимать, что у всякой эволюции есть обратная сторона. Параллельно с развитием организованных коллективов всегда развиваются паразитные элементы — и этот процесс тоже может быть ускорен на основе агентного моделирования. Более того, в современном мире именно вредоносные ИИ-агенты будут развиваться в первую очередь, поскольку уже существует множество интернет-сообществ, на которые можно натравить такую заразу, с понятной выгодой от таких атак. А значит, к нам идёт новая волна ИИ-спамеров, ИИ-хейтеров и более хитрых "засланных казачков".

Ответом скорее всего станет более жёсткая ИИ-модерация... которая начисто убивает самые важные виды человеческого общения. Впрочем, про такое будущее я вам уже рассказывал:

"Сошлись бы в таком мире Д'Артаньян и три мушкетёра? Едва ли. Ведь их дружба началась с оскорблений и вызовов на дуэль – а боты социальных сетей научились блокировать такое поведение ещё лет двадцать назад. В те же годы разворачивались и другие механизмы автоматической фильтрации, со своими странностями: у кого-то интересная ссылка перестала открываться, или важное письмо не дошло до адресата, перекинутое роботом в папку «спам»...

С тех пор сетевой интеллект развился ещё сильней. Да, формально это машинное обучение происходило под контролем людей. Но что может увидеть человек, всматриваясь в бездну из миллионов весовых коэффициентов нейросети? Всё равно что смотреть в глаза сторожевого пса, у которого давно сменился и хозяин, и дом, но остался вбитый дрессировками рефлекс, заставляющий бросаться на незнакомцев в синей одежде." ("Перколяция")

макс, любовь и роботы

2026-01-31T21:13:37Z

«Пельмень! Достать пельмень и плакать!
Рыдать о пельмене навзрыд!»

Примерно такими словами китайские поэты прославляют тот месяц, в котором наступает китайский Новый год. А у меня это будет повод для новогоднего анонса, который немного притормозил.

Последний выпуск пятого сезона подкаста "Смени пароль" мы записали, конечно же, в декабре. Но потом все ушли отмечать Новый год (наш, не китайский) — и забыли выложить итоговый подкаст!

Ну вот, исправляемся: слушайте про самые интересные тренды 2025 года в кибербезе. Почему вернулись атаки на бухгалтеров, станет ли «Макс» самым защищенным мессенджером, кто будет обеспечивать безопасность нейросетей и зачем нужны человекоподобные роботы. Плюс немножко прогнозов:
https://smeni-parol.ru/itogi_goda_2025

PS.
Тем временем в тележном канале Бойко Двачича — летний Джим Моррисон на правильном русском языке:
https://t.me/boykodvachich

хтонь на потоке

2026-01-29T08:34:43Z

В прошлую субботу ездил посмотреть на награждение премии «Новые горизонты» и сопутствующую литературную движуху.

Несмотря на мороз, Переделкино прекрасно. А вот результаты «Новых горизонтов», увы, показывают неумолимое скатывание этой премии туда же, куда скатился конкурс «История будущего». Потому что на первом месте — опять антиутопия, согласно которой Россия будущего проиграла в войне (ага, привет Глуховскому и Дукаю). Ну и ещё там два финалиста были: типичная девочковая хтонь. Одна псевдо-сибирская, другая псевдо-американская.

При этом присутствие на награждении Елены Шубиной означало, что хтонь окончательно признали магистральным направлением так называемой «большой литературы». И это логично. Ведь последние поколения советских людей, которые тридцать лет послушно питались шубинской антисоветчиной — они банально вымирают. А нынешним тридцать-плюшечкам, сидящим на антидепрессантах и нейролептиках, нужно продавать другие виды литературных страданий.

Именно поэтому маленькие чипы ЭКСМО, вживлённые за ухом у всех писателей ежегодных толстых книг, уже перешли в другой режим. Раньше эти чипы нашёптывали писателям: «больше добрых немцев, больше кровавого Сталина!». А теперь они нашёптывают: «больше мистики, больше хтони...»

Конечно, сразу переключиться писателям непросто. Очевидный промежуточный жанр ближайших лет: ретро-хтонь. Для закрепления тренда всей стране принудительно показали фильм «Авиатор из морга» и заполировали талмудом «Сорока на виселице».

В рамках того же тренда главным итогом «Новых горизонтов» назначили полное отсутствие новых горизонтов. Внимательный разбор книг-лауреатов показывает: они все дрочат на прошлое. Там не то что будущего, там даже настоящего нет ни в какой форме.

Есть ли альтернативы этой ретро-хтони, этой фантастике без будущего?

Предполагалось, что ответить должен был круглый стол, который проводил Василий Владимирский перед награждением. Там выступавшие пытались определить, где будут новые прорывы в фантастике. Нихрена они, конечно, не определили. Зато, когда один из участников дискуссии напомнил о существовании AuthorToday, другие гневно отвергли это явление: это же коммерческая литература!

На что я возразил из зала: а где у вас НЕкоммерческая? Та, что издаётся на бумаге? Да она ещё более коммерческая, чем сетевые порталы. И обслуживает она того же клиента: среднедиванного обывателя с его несчастной тысячной купюрой, которую он собирался потратить на пиво и пачку сигарет, но его всеми силами продажных блогеров уговаривают купить очередную бредятину от РЕШ на пятьсот страниц.

При такой бизнес-модели у всех этих литератур, бумажных или электронных, будут одинаковые зацепки для ловли диванного обывателя: криминал, мистика, эротика. А кажущееся разнообразие современных жанров — это как разнообразие брендов сигарет в ларьке; но сигаретный ларёк от такой пестроты не становится Эрмитажем.

Если и возможно найти что-то новое в фантастике, его нужно искать другими методами отбора.

Например, во время «холодной войны» это была конкуренция глобальных идеологий, и отбор «образов будущего» шёл на уровне государственных институтов. Что и выковало крутую научную фантастику второй половины XX века. Не обывательскую.

В ответ на эту идею наши либеральные специалисты по фантастике тут же запели свою излюбленную песню: дескать, нельзя заставить людей писать только позитивное будущее, как заставляли писателей при коммунистах.

Я не стал там дальше спорить, скучно. Но здесь добавлю для непонятливых. Заставлять никого не нужно. Людей пишущих у нас дохрена, на любой вкус и жанр. Нужно просто выбирать правильно.

А господдержка литературы — лишь один вариант нерыночного отбора. Есть и другие, и даже без коммунистов. Например, конкурсы фантастики, которые проводятся IT-корпорациями — БЕЗ участия макулатурных издателей в жюри.

Можно и более давние истории вспомнить. В упомянутом Эрмитаже есть два десятка картин Поля Гогена. Очевидно, никто из средних обывателей не способен купить такую картину. И если бы вопрос решался на уровне «за что готов платить обыватель», наша художественная культура ограничивалась бы работами уличных карикатуристов. Но мы можем видеть подлинники Гогена, потому что когда-то нашлись меценаты Морозов и Щукин, со вкусом выше среднего. Они и спонсировали наше просвещение в области импрессионизма.

Конечно, возможен такой вариант, что нынче нет ни меценатов, ни корпораций, которым интересна качественная фантастика. И нет даже государственного заказа на приличные образы будущего.

Штош, тогда будем дальше смотреть, как ходячие мертвецы ЭКСМО бьются груди в груди с попа-данцами из АвторТудея, пытаясь вырвать жалкую тысячную купюру из рук обывателя. И может быть, как в песне Высоцкого, эта нечисть изведёт друг друга в процессе битвы.

по любви

2026-01-22T18:21:20Z

У нас и раньше не любили цыган, а теперь и подавно. Из Питера их гоняют, потому они и осели в нашем пригороде. Говорят, подарили кому-то в администрации золотые зубы. Вот власти и не замечают, что у них под боком целая цыганская деревня выросла.

Хотя с нашими цыгане не особо конфликтуют, «на работу» ездят в город. Но город у них начинается прямо с электричек. На которых я сам езжу из Питера к родителям, а потом обратно.

Вот как сегодня. Сел в пустой вагон, тихонько тронулись. За окном плывут осенние поля, речку переехали по гулкому мосту. Я достаю из рюкзака хорошую книжку…

Тут-то из тамбура и вываливается этот табор в цветных платках. И наверняка какая-нибудь карга опять предложит погадать. Или даже без гаданий потребует «помочь ради Христа».

Я прислонился к оконной раме, закрыл глаза. Вроде как сплю. И верно, помогло. Прошуршали мимо, сели в конце вагона. Курлыкают там, как чайки голодные. Руками машут, серьгами бренчат. Тишины уже не будет, ясно.

Но хотя бы не лезут, и то хорошо. Я открыл Кортасара, прочитал полстраницы.

—Можно здесь сяду, да? — раздалось вдруг рядом. Очень утвердительно, совсем не как вопрос.

Она плюхнулась на скамейку напротив. Молодая, лет двадцать. Хотя у них сложно возраст определить. Причёска из прошлого века, и юбка длинная... красивая. Вот это наши совсем разучились: длинные юбки носить. А зря.

Мой тревожный взгляд она поняла правильно:

—Не бойся, приставать не буду. Мои тётки там шумят, а у меня голова болит.

И прислонила лоб к холодному стеклу.

—Это пройдёт, — сказал я. Просто чтобы сказать хоть что-нибудь. Не хочется играть испуганного молчуна.

—Подруге везёшь? — Она кивнула на пакет с яблоками.

—Жене.

—А правда, что вы, русские, всегда женитесь по любви?

—Бывает.

—Это хорошо. У нас не так.

Я удивился. Но не стал спрашивать, чего не так. Разговоры про любовь — это слишком близко к гаданиям и прочим цыганским разводкам. Лучше не поддерживать. Так что я снова уставился в книгу, давая понять, что обмен любезностями закончен. Но чувствовал, что она смотрит.

—А как вы познакомились? В красивом месте, да?

—Да. На Чёрном море, в Судаке. Очень романтично. Чуть шею не сломал.

—Почему?

—Мы гуляли возле генуэзской крепости. Она говорит: «Полезли наверх!» Там каменный склон, снизу вроде пологий, а дальше всё круче. Она и полезла. Ей-то что, она лёгонькая. А подо мной каждый второй камень шатается. Но не уходить же. Ещё подумает, что испугался. Ну и полез за ней. Почти до самого верха... А там сорвался и покатился вниз, как бревно.

—А она что?

—Она хохотала. Не со зла, просто у нее такая нервная реакция, я потом понял.

Цыганка покачала головой. За окном летели пёстрые юбки сентябрьского леса, забеленные понизу то ли дымом, то ли туманом.

—Наверное, она у тебя готовит хорошо…

—По-разному. Однажды отравила меня кислотой.

—Ай! Как же?

—Она решила с утра чайник почистить от накипи. Залила туда лимонную кислоту, а сама в магазин ушла. А я проснулся, хотел пить. Ну и глотнул из того чайника...

—Ну, это случайно. Такое у всех бывает.

—Бывает, да. Бывает даже, что люди жгут дома индийские благовония. Но не у всех от этого загораются занавески, диван и ещё полквартиры.

На этот раз цыганка молчала целую минуту. Может, пыталась представить, как я тушу горящий диван, предварительно наглотавшись кислоты из чайника. Но скорее всего, о чём-то своём думала. У женщин бывают странные интересы. Вот и эта задумчивая вдруг выпалила:

—А она тебе верная жена?

—Вроде да. Хотя врёт часто. Может сказать «приеду через десять минут», а сама в другом городе.

—Зачем так глупо врать?

—Говорит, что боится меня расстраивать. А ещё иногда говорит: «обстоятельства изменились». В общем, у неё всегда выходит логично. В каждый отдельный момент.

—Наверное, трудно жить с такой… — Она запнулась. — Но ты же сам такую выбрал? По любви?

—Выходит, так.

—А у нас так нельзя! Родители за тебя решают! Даже если парень с девушкой сами встретились, нужно знакомиться с родителями. И они решают, можно ли жениться.

—Знакомиться с родителями очень полезно. Эх, если бы я увидел маму своей жены пораньше…

И я рассказал про сумасшедшую тёщу, которая щебечет без остановки, как сломанное радио, и закрывает в домах все форточки даже в тридцатиградусную жару, потому что боится шаровых молний. А ещё она объявила меня в федеральный розыск – за то, что я своего сына украл. У кого украл? Да ни у кого. Мы летом отвезли ребёнка к бабуле погостить. А потом я забрал его домой. Ага, в полиции тоже смеялись над бабулиным заявлением. Но заявление приняли, такой у них порядок. И меня теперь ищут по всей стране. Вот-вот арестуют.

Когда я закончил эту историю, собеседница уже смотрела на меня как-то иначе.

—Надо же! Голова больше не болит! — сказала она.

—Могу ещё тебе погадать на будущее, — предложил я.

—Ты уже погадал, спасибо. — Она улыбнулась, показав острые клычки. — Говорил, у меня голова пройдёт. Вот и сбылось.

Она встала и пошла по проходу, длинная юбка колыхалась в такт с вагоном. Тётки-цыганки встретили её громким курлыканьем голодных чаек. А я смог наконец почитать Кортасара.

(рассказ из сборника «Дао подорожника»; кстати, в моём профиле на Литресе появилась кнопка «Поддержать автора» – можете её протестировать)