"Шоа" (1985) Клода Ланцманна
До просмотра я думал, что что-то знаю о Холокосте, после просмотра понимаешь, что всё это знание было пустым – сухим набором цифр и фактов из учебника истории. Величайшая трагедия человечества со времён распятия Христа – отнюдь не ощущалась таковой…
По художественному методу перед нами «антиобыкновенный фашизм»: девятичасовое повествование не содержит ни одного хроникального кадра. Всё, что мы видим на экране – происходит в современности (вторая половина 1970-х гг.) и делится на два «вида документального кино»: интервью очевидцев, и съёмка тех мест, где всё происходило. Интервью представлены всех трёх возможных сторон: выживших заключённых, оставшихся в живых палачей и «случайных» свидетелей – например, машиниста «поезда смерти». (При этом один из самых сильных моментов картины – когда Ланцманн просто «собирает мнения» у местного населения тех кварталов Польши, где до войны проживали евреи).
И конечно, уже самих этих бесценных исторических свидетельств как таковых хватило бы, чтобы сложилась ужасающая в своей документальной целостности картина бедствия, катастрофы, несчастья, истребления (буквальные варианты переводы названия с иврита), но Клод Ланцманн идёт ещё дальше, создавая своего рода уникальную физическую реконструкцию случившегося – в нашем сознании.
Так, пока тот или иной очевидец вспоминает «как всё было», мы видим заснятые места, «где всё происходило»: развалины крематориев и газовых камер, остовы печей, груды металлолома, пустыри, поля, леса, дома, поезда, станции… И таким образом, поневоле начинаем представлять себе картину того, что было.
А что было? Именно этим вопросом и задаётся автор повествования. Не почему это случилось, а ЧТО это было? – беспрецедентное явление в мировой истории, как в картине со всей ответственностью заявляет американский историк. Ведь для того, чтобы подойти к ответу на первый вопрос, необходимо насколько возможно исчерпывающе дать ответ на второй. Но когда в нашем воображении складывается подлинный монтаж фильма и перед нами предстаёт во всей «трёхмерной» полноте реальность того, ЧТО было – это кажется настолько невозможным, немыслимым, не вмещающимся ни в какие представления о человеке как разумном существе, что невероятным мучением оказывается её попросту принять.
Первый вопрос – от которого не можешь освободиться после просмотра – неужели это было? Неужели такое здесь, в этих безмятежных ныне пейзажах, в центре «просвещённой» Европы реально было?!
Однако режиссёр не только не оставляет шанса усомниться в абсолютной исторической достоверности всего того, что мы слышим «из первых уст», но беспощадной по суггестивному воздействию структурой своего повествования буквально заставляет нас пережить эту кошмарную реальность – как её заново переживает еврей-парикмахер в Америке в ключевой сцене фильма. И она оказывается настолько страшна, чудовищна и невыносима, что любой «аналитический» авторский комментарий излишен. Ибо «слово есть образ, и образ есть слово, в моей картине произошло это слияние».
…Представляется, что это тот редчайший случай, когда фильм жизненно необходимо показывать всем, на уроках истории. «Чтобы это никогда не повторилось».
10 из 10