Антон Николаев

Алекс Тек-Гван Ли. За другой буддизм, против Хан Бён Чхоля

2026-06-13T14:54:35Z

e-flux.com 8 февраля 2026 года

Хан Бён Чхоль, которого часто называют «левым Слотердайком», широко воспринимается как доступный критик неолиберализма. Однако именно эта доступность порождает более глубокие проблемы. Проблема не в том, что он говорит о проживаемом опыте, а в том, что его проза выверена ради немедленной понятности. Его книги читаются как концептуальные зеркала: читатель видит отражение своего собственного состояния с потрясающей экономией, и скорость этого узнавания ощущается как критика. Но узнавание — это еще не объяснение, а объяснение — это еще не политика. Доступность в этом смысле не является нейтральной добродетелью; это формальное решение о том, какой тип мышления практикуется и какой вид читательского удовлетворения производится.

Описать это как «слотердайковское» — значит выявить предпочтение риторической скорости перед диалектической строгостью. Влияние Петера Слотердайка здесь — это не столько набор доктрин, сколько шаблон философского обращения: острые концептуальные неологизмы, панорамный культурный диагноз и позиция, претендующая на то, чтобы стоять выше идеологических обязательств. Письмо Хана часто наследует эту позу, даже когда его объявленным врагом является неолиберализм. Отсюда парадоксальное сочетание: «левый» в выборе врагов, слотердайковский в методе взаимодействия. Критический жест сохраняется, политическое бремя облегчается. Результатом является своего рода критика, которая плавно циркулирует в той самой экономике внимания, которую она осуждает.

Когда критический лексикон оптимизируется в элегантные, портативные концепты, опасность заключается в том, что критика становится атмосферой ясности, а не методом, который принуждает человека противостоять материальной организации власти. Вот почему ярлык «левый Слотердайк» зависит не от того, являются ли объекты Хана — например, самооптимизация, давление эффективности и прозрачность — реальными. Он зависит от того, как эти объекты инсценируются. В популистско-интеллектуальном модусе культурного диагноза мир предстает не как совокупность детерминированных отношений, а как настроение и синтаксис жизни.

Диагноз часто является риторически сильным, однако методологически двусмысленным. Он заимствует харизму немецкой критической теории, её подозрительность к капитализму, её тон разоблачения, в то же время ослабляя концептуальные обязательства, которые делали эту традицию политически резкой. В слотердайковском идиоме Хана немецкая философия переосмысливается как риторика резких заявлений, а не как медленная, терпеливая работа концептуального труда. Читатель получает быстрое удовольствие от «да, именно так», в то время как более сложный вопрос о лежащей в основе структуре откладывается или истончается до туманной всеобщности. Поворот Хана к дзен — это то место, где парадокс «левого Слотердайка» становится легче всего увидеть в миниатюре, и это также то, что побудило к написанию этого эссе.

Недавно один из моих друзей прочитал книгу Хана «Философия дзен-буддизма» и порекомендовал её мне. Наполовину сомневаясь, наполовину проявляя любопытство, я последовал этой рекомендации, однако книга не изменила суждения, которое я уже сформировал о Хане. Моё суждение таково: его аргументы неоднократно воспроизводят те самые интеллектуальные предрассудки, которые они, по-видимому, диагностируют — прежде всего, привычку мыслить через разделение между «Западом» и «Востоком». Вместо того чтобы деконструировать позицию Европы по отношению к другим регионам, книга часто подкрепляет её, инсценируя дзен как философского «другого» для преимущественно немецкого маршрута.

Хан открыто говорит о своей процедуре. В предисловии он признаёт скептицизм дзена по отношению к словам и концептуальному мышлению, затем предлагает «философствовать о» дзене и «вместе с» ним посредством «языкового кружения вокруг тишины», превращая трудность концептуализации в набор риторических стратегий. Он также заявляет, что книга является «сравнительной», явно сталкивая дзен с каноническим списком, который включает Платона, Лейбница, Фихте, Гегеля, Шопенгауэра, Ницше и Хайдеггера. В то же время хайку служат «соседями» и «красивыми рамками», предназначенными для того, чтобы настроить читателя на «нужный лад», а не текстами для интерпретации. Эти признания жизненно важны, потому что они раскрывают как подлинные сильные стороны книги, так и её главное ограничение: дзен становится не столько исторически сложившейся традицией, сколько философским приёмом, атмосферным конбробразом, противопоставленным европейской метафизике.

Как философское эссе, книга часто является ясной и элегантно организованной. Как упоминалось выше, это самое выдающееся достижение Хана, хотя оно и является амбивалентным. Его успех помог сместить философское издательское дело от устоявшейся модели увесистых, сложных монографий, плотных от специализированной лексики, к более коротким, эссеистическим томам, предназначенным для быстрого распространения. Следует ли описывать это как популяризацию философии или как её коммерциализацию — вопрос открытый для дискуссии. Что неоспоримо, так это материальное следствие: философские книги совершенно буквально стали тоньше, меньше и легче потребляемыми.

Лучшие страницы Хана в книге настаивают на том, что «пустота» — это не негативная субстанция, не скрытое основание и не тайный метафизический фундамент. Он утверждает, что «пустота дзен-буддизма отрицает любую форму нарциссического возвращения к самому себе». Это порождает последовательный антифундаменталистский мотив: дзен предстает как критика внутренней жизни, стремления к центру уверенности и метафизического рефлекса, который приравнивает смысл к глубине. Столкновение с Гегелем является репрезентативным случаем. Хан показывает, как Гегель уподобляет буддизм привычной теологической грамматике, приравнивая буддийское «ничто» к Богу и прочитывая его как негативную теологию; Хан трактует это как симптом склонности Европы переводить незнакомое обратно в свои собственные категории.

Бывают также моменты подлинного сравнительного трения, а не просто контраста. Например, Хан утверждает, что «Хайдеггер использует пустоту для характеристики фундаментальной фигуры своей мысли, "бытия"». Он противопоставляет пустоту Хайдеггера, сформированную внутренней, собирающей «вершиной копья», которая притягивает всё к себе, дзенской пустоте, у которой нет правящего центра. Поскольку дзенской пустоте не хватает этой внутренней гравитации, она является «более дружелюбной», даже «более пустой»: без души или голоса и более рассеянной, чем собранной. Таким образом, его взаимодействие с Хайдеггером заставляет читателя задаться вопросом, сохраняют ли европейские критики метафизики всё ещё логику локализации, собирания или центрированного раскрытия. Даже когда кто-то находит риторику Хана чрезмерной, книгу можно читать как дисциплинированную попытку заставить почувствовать «пустоту» как иную структуру отношений, а не как туманный мистицизм.

Тем не менее, философская опрятность книги зависит от решительного вынесения за скобки: история, через которую индийский буддизм становится китайским чань, а позже корейским сон и японским дзен, в основном отсутствует в анализе. Хан заявляет в самом начале, что дзен — это форма буддизма Махаяны, которая «возникла в Китае», и он цитирует знаменитый стих, приписываемый Бодхидхарме, о «независимости от слов и письменных знаков». Он также отмечает, что Бодхидхарма, как говорят, пришёл как «двадцать восьмой индийский патриарх», чтобы основать китайскую линию традиции. Но эти признания функционируют как вводные сигналы, а не как методологические обязательства. Они не становятся объяснением переводческих практик, доктринальных споров, институционального формирования или политического запутывания. Дзен является исторически китайским, но рассматривается так, как если бы его можно было извлечь из исторической работы, которая сделала его китайским.

Это упущение имеет значение, потому что оно позволяет «Китаю» или «Дальнему Востоку» соскользнуть из исторически специфического места трансформации в объяснительную сущность. В одном показательном отрывке Хан утверждает, что «радикальный поворот дзена к имманентности» является «отражением китайского, или дальневосточного, характера дзен-буддизма», и он обобщает дальше в заявлениях о «дальневосточной модели бытия», которая, как утверждается, не включает в себя трансцендентность или «совершенно иное». Здесь книга переходит черту: она уже не столько сравнивает философские позиции, сколько воспроизводит цивилизационную метафизику, то есть Запад против Востока, где каждая сторона заставляется выступать как связный, однородный блок.

В этом заключается более глубокий критический момент: привычное сравнение между «европейской философией» и «восточной философией», как если бы любая из них была внутренне единой, не является невинным методом. Оно может функционировать как обновление ориентализма на уровне философской формы. Восток становится разборчивым постольку, поскольку он играет роль в драме, сочинённой в другом месте: дзен предстает как противоядие от немецкой метафизики, спасение Европы от её собственной внутренней жизни, внешнее дополнение, которое проясняет европейский канон посредством контраста. Даже когда сравнение является сочувственным — более того, особенно когда оно является сочувственным — оно может заново устанавливать авторитет определять другого, инсценируя его как концептуальный контробраз Европы.

Собственный метод Хана делает этот риск острым. Поскольку хайку используются в первую очередь как задающие настроение рамки, а не как исторически локализованные тексты, и поскольку дзен трактуется как фундаментально враждебный «теории и дискурсу», но тем не менее воспроизводится философски через европейские категории, книга иногда подменяет аргумент атмосферой — именно то условие, при котором цивилизационные бинарности могут процветать без необходимости быть доказанными. Результатом является знакомая хореография: Европа «анализируется» и «критикуется», в то время как Восток «вызывается в воображении» как светящееся где-то в другом месте, имманентное, нецентрированное, нетеологическое. Когда это происходит, книга не деконструирует позицию Европы по отношению к другим регионам; она её утончает.

Что отсутствует — так это не «больше информации о буддизме» в общем смысле, а иная эпистемическая рамка: внимание к трансформирующим обменам, посредством которых создаются традиции, а не сравнения между предположительно самотождественными целыми, называемыми «Западом» и «Востоком». Здесь поразительным методологическим контрапунктом является книга К. Пирса Сальгуэро «Глобальная история буддизма и медицины». Хотя предметом Сальгуэро является медицина, его историческая модель напрямую бросает вызов эссенциалистским предпосылкам, которые сравнительная философия часто тайно проносит. Он подчёркивает, что историки согласны с тем, что «ни один буддийский текст нигде непроблематично не отражает чистую, оригинальную форму буддизма»; по всей Азии буддийские тексты являются продуктами веков «перевода, адаптации, синтеза и кросс-культурного влияния».

Что крайне важно, Сальгуэро трактует перевод как трансформирующий в обоих направлениях. Буддийские материалы не только меняются по мере того, как они пересекают языковые границы; автохтонные лексиконы и рамки «инфильтрируют» буддийское письмо в акте перевода, иногда настолько основательно, что истоки становится трудно проследить. Это именно тот тип объяснения, который делает невозможным ответственно говорить о стабильном «дальневосточном характере» как о причине имманентности дзена. «Китай» — это не сущность; это поле доместикаций, переписываний, напластований, антологизаций и институциональных давлений. Более широкий тезис Сальгуэро является методологическим: сравнение ценно тогда, когда оно помогает проследить движение текстов и практик сквозь время и пространство, а не тогда, когда оно инсценирует оппозицию между двумя философски однородными континентами.

С этой перспективы важно не «буддизм против немецкой философии», а неравные, многонаправленные обмены, посредством которых философские и религиозные лексиконы создаются и пересоздаются между регионами. Мир не разделен чисто на Запад и Восток; он состоит из множественных, пересекающихся историй циркуляции и реконфигурации. Сравнительный метод, адекватный этой реальности, должен быть генеалогическим, инфраструктурным и внимательным к переводу, а не цивилизационным.Второе исправление исходит из книги Мэтью Дж. Мура «Буддизм и политическая теория», которая начинается с замечания, что западная политическая теория странным образом пренебрегала буддизмом, несмотря на его глобальный масштаб и тот факт, что несколько азиатских государств идентифицируют себя как руководствующиеся буддийскими принципами. Затем Мур настаивает на внутреннем разнообразии буддизма и предупреждает, что вопрос о том, что «буддизм» говорит о политике, столь же громоздок, как и вопрос о том, что «христианство» говорит о политике.

Это имеет значение для оценки Хана, поскольку книга Хана имеет тенденцию соскальзывать от метафизического портрета пустоты как нецентрированной имманентности к широким этико-политическим выводам, минуя при этом множественные институциональные истории, которые были бы необходимы для обоснования таких шагов. Работа Мура не просто добавляет «политику» в качестве дополнительной темы; она демонстрирует, что буддизм издавна порождал аргументы об управлении, гражданстве и роли политической жизни — аргументы, которые меняются исторически и различаются в разных традициях. Иными словами, политическое не может быть выведено чисто из онтологии; оно должно быть аргументировано через тексты, институты и историческую трансформацию. Без этого рискуешь принять философское настроение за этическое доказательство.

Именно здесь моё первоначальное суждение о Хане подтверждается, а не оспаривается. На протяжении всей его работы критика Хана часто принимает позу диагноза — например, капитализма, цифровой жизни, «Запада» — но слишком часто оставляет концептуальную рамку нетронутой. В «Философии дзен-буддизма» критика европейской метафизики осуществляется путем повторного разыгрывания той самой оппозиции, которая исторически санкционировала авторитет Европы классифицировать другого: Запад как глубина, внутренняя жизнь, трансцендентность; Восток как имманентность, поверхность, бесцентровость.Опора на атмосферу не является случайной для этого эффекта; она является частью механизма. Когда хайку позиционируются как рамки, которые «настраивают читателя на нужный лад», и когда метод открыто описывается как «языковое кружение вокруг тишины», книга рискует превратить философию в риторику сонастройки, которая слишком легко может подменить собой историческую и концептуальную ответственность. Я называю эту тенденцию формой антиинтеллектуального нигилизма: постметафизическим модусом критики, который подменяет генеалогию и институциональный анализ атмосферой и цивилизационным контрастом и который часто позволяет критике завершаться сонастройкой, а не детерминированной исторической или концептуальной подотчетностью.

Книга Хана не лишена философского интереса. Она предлагает ясный антифундаменталистский мотив и несколько острых столкновений с европейскими мыслителями, особенно там, где она разоблачает ассимиляторский рефлекс, посредством которого европейская философия переводит буддизм обратно в свою собственную теологическую грамматику. Но её сравнительная архитектура структурно скомпрометирована. Вынося за скобки историю формирования дзена, его возникновение через перевод и трансформацию индийских материалов в китайских контекстах, она присваивает себе право говорить о «китайском/дальневосточном характере» так, как если бы это было объяснительной сущностью. Тем самым она рискует возобновить ориенталистское разделение в философской форме.

При чтении вместе с Сальгуэро и Муром ограничения становятся безошибочно узнаваемыми. Сальгуэро предоставляет методологический лексикон перевода, адаптации и кросс-культурного обмена, который растворяет фантазию о чистых истоках и однородных цивилизациях. Мур предоставляет политико-теоретическую и плюралистическую осторожность, которая не позволяет принимать метафизические портреты за этическую или институциональную истину. В этой объединённой рамке критический императив смещается: не «дзен против немецкой философии», а трансформирующие обмены, неравные циркуляции и множественные миропостроения, посредством которых традиции путешествуют, раскалываются и пересобираются — во многих мирах, а не в двух.

Byung-Chul Han, The Philosophy of Zen Buddhism, trans. Dainel Steuer (Polity, 2022), vii.

C. Pierce Salguero, A Global History of Buddhism and Medicine (Columbia University Press, 2022), 123.

Matthew J. Moore, Buddhism and Political Theory (Oxford University Press, 2016), 15.

Han, Philosophy of Zen Buddhism, 89.

КОМЕНТАРИЙ (пока сырой черновик):

Эмендация Спектакля: Почему «чистая картинка» всегда капитулирует перед Шумом.

Смысловое напряжения вокруг недавно разобранной статьи Ольги Грабовской, моих гносеологических студий (эмендативная редукция) и комментария к рецензии Алекса Тек-Гван Ли на книгу Бён-Чхоль Хана недавно распиаренную Файбом, так вот именно к этому переводу я собственно пишу это введение, обнажает ключевой глитч (зависание интерфейса) современного левого дискурса: парадокс рефлексивности «университетского марксизма».

Университетская критика (Грабовская, автор единственной заметной философской статьи в нете, возможно, псевдоним не менее подходящий для эмендационной редукции чем Бён Чхоль Хан уже прокомментирована) совершает концептуальный подлог, навязывая живому искусству тоталитарную рамку «вмененного кантовского субъекта». Критик умышленно конструирует плоского, гомогенного врага («монолитную власть»), чтобы оправдать собственную утилитарную схему карьерного комплаенса, где любое радикальное действие редуцируется к стерильному «нарушению коммуникации».

В этой оптике почти безымянный агент левого академизма Грабовская канонизирует эскапизм «Коллективных действий» или акционизм 90-х только потому, что их засушенный гербарий легко упаковать в кураторский регламент европейских биеннале. Напротив, уличный DIY-Сталинград группы «Бомбилы» вызывает у нее классовое отвращение и клеймится как «эксгибиционизм». Это колониальное лакейство перед западным Спектаклю Дебора маскируется под левую теорию, требуя от художника быть «неэффективным, нелепым и без расчета быть услышанным». Но этот кантианский тупик бессилия — идеальный товар для когнитивного капитализма. Под его аккомпанемент удобно грустить на диване в наушниках под треки The Cure («One Hundred Years»), где гибель людей на войне превращаются в «чистую картинку» телевизионного интерфейса, а Муза тщетно пытается вырваться из удушающих объятий критиков (she struggles to get away), отвлекет от реальности, того кто закучал настолько, что отключился от Интерфейса.

Выход из этого паралича предлагает негриано-спинозистская оптика анти-Ильенкова и сценарий эмендации, предложенный Алексом Тек-Гван Ли для Бён-Чхоль Хана на e-flux. Хан — этот «левый Шлотердайк» — увязает в дуализме, предлагая лечить выгорание неолиберального субъекта правым эскапизмом, луддитским уходом в дзен-сад и созерцание пустоты. Ли благосклонно эмендирует Хана через Мура и Сальгуэро, доказывая, что буддизм никогда не был стерильной автономией, а всегда циркулировал в грязном материальном мире.

Истинный политический жест рождается не из дионисийского ора на грязном матрасе и не из аполлонической схемы генплана, а в момент, когда ледяная структура Спектакля точечно и парадоксально совпадает со своей телесной субстанцией. Когда радикальная усталость субъекта переходит в инфраструктурную депривацию (как в Музыкальном районе Краснодара), интерфейс разбивается. Тело, превращенное в sub-iectum (подброшенное под обломки), больше «не может мочь» по правилам Системы. Оно выплевывает казенный комплаенс и производит невычислимый, избыточный Шум — крик тигра, бьющегося в воде, который ломает алгоритмы Капиталистической Гидры.

Попробуем спрогнозировать этот сценарий. Напишем эмендационную редукцию руками лаканист Ли, да простят меня читатели за сглаживание углов. Через Мура и Сальгуэро он должен выстраивать не просто «сеть обмена», а конкретный политэкономический конвейер, который полностью уничтожает правый эскапизм Бён-Чхоль Хана.

Ли, очевидно, проводет эту эмендацию через лишение Дзена девственности в оптике Пирса Сальгуэро — главного мирового исследователя буддийской медицины и кросс-культурного обмена.

Через него Ли на его же, Хана, материале покажет, что дзен-буддизм распространялся по Азии не как «чистая Прозрачность» или «медитативное ничто», а двигался как материальная технология выживания, биополитика и фармацевтика, где монахи торговали лекарствами, лечили тела, встраивались в грязные государственные структуры и обслуживали войны. Ли покажет Хану, что его «чистый дзен» — это буржуазная галлюцинация, всегда глубоко укорененная в экономическом базисе.

Затем, очевидно, может быть произведена деконструкция «Одинокого сада» в оптике Джастина Макдэниэла (Мура), исследующего повседневный, «нечистый» буддизм с суевериями, татуировками, торговлей амулетами и рыночным хаосом.

Через него Ли нанесёт Хану решающий гносеологический удар: пока Хан предлагает субъекту уйти в тишину сада, чтобы спастись от рынка, Муробоснует, что буддизм выжил именно потому, что сам стал частью рынка, обмена и Шума, а значит, никакой «эбонитовой башни» дзена, куда можно сбежать от Капиталистической Гидры, не существует с тех пор как появился капитализм.

Такие дела

Гальвано Делла Вольпе, Абрам Деборин Роман Голобиани, Эвальд Ильенков, Антон Николаев

2026-06-09T06:43:03Z

Контекст:

Позволил о себе в юмористически-цезарианском духе говорить в третьем лице, отчасти из озорства, отчасти, что собственная позиция находится в процессе методологического конструирования и не до конца отрефлексирована. Эта заметка экспериментальна. Я собираюсь путешествовать по Саянам и Кузнецкому Алатау с «Критикой вкуса» в рюкзаке и мне нужен доступ к черновикам с «реферансами».

Также, в связи с тем, что чувствую в своей охотой за истиной абсолютное теоретическое одиночество, решил кинуть этот СОС в нет. Авось кого-нить заинтересует и я получу бэграунд, которого не хватает.

Сссылки:

Делла Вольпе

«Критика Вкуса»

Москва, Искусство, 1979 г.

предисловие и общ. редакция К.М.Долгова,

Статьи Николаева (меня самого, который дальше будет в третьем лице)

Про Шум и Прозрачность

https://centerforpoliticsanalysis.ru/position/read/id/shum-prozrachnost-i-diy-anti-ilenkov

Этика Свидетеля

Две статьи Романа Голобиани про Ильенкова и Деборина

Основной вопрос советской философии

https://lenincrew.com/soviet_philosophy/

О Ильенкове, ильенковцах и Деборине

https://lenincrew.com/day-of-class-reconciliation/

ВИЗИЯ К НАБРОСКАМ, СХОЛИЯМ, ТЕЗИСАМ И ПРОЛЕГЕМОНАМ

Введение Делла Вольпе превращает гипотетический спор Голобиани и Николаева по поводу Деборина и Ильенкова в полноценную теоретическую войну:

Антон Николаев кричит: «Философия — это открытый DIY-эксперимент, панк-алхимия, взлом алгоритмов!».

Эвальд Ильенков (и его эпигоны) говорят: «Философия — это великая гносеологическая традиция, идущая от Спинозы и Гегеля, решающая вопрос о мышлении и бытии».

Роман Голобиани пытается сказать: «Философия должна быть строгой наукой, подчиненной законам истории!».

Гальвано Делла Вольпе затыкает всем рот, выходя и отрезая: «Марксизм — это позитивная наука галилеевского типа, а всё остальное, включая ильенковскую космологию и николаевский панк-постмодернизм, — это просто реанимация идеализма и буржуазный эскапизм».

Делла Вольпе — это как раз тот самый «честный выход из тупика», который Голобиани нащупывает интуитивно, но которому ему не хватает концептуальной строгости.

Вопросы опасные для Николаева: Как вы думаете, если мы натравим Делла Вольпе на Николаева, сможет ли «холодный, галилеевский» марксизм итальянца устоять перед цифровым хаосом и ИИ-генерациями, о которых пишет Николаев? Или в цифровую эпоху логика как «позитивная наука» окончательно проигрывает логике как «медиа-партизанщине»?

Николаев не очень серьезно относится к Ильенкову (ценит его за герметичность и «фриковость», но видит в нем лишь удобный артефакт, «полуфабрикат спинозы», который при вольно трактовке говорит о базисе в постиндустриальную эпоху куда больше, чем в свою индустриальную, где он создавал довольно эскапистскую башню, которая паразитировала даже не на советской философии а на системе образования. По понятной политической причине сильная сторона ильенковского метода, а именно имманентность при совке не могла раскрыться шире чем внутри экспериментальной зоны внутри педагогики.

Роман Глобиани лишь приоткрывает внутренние противоречия в дискурсе «теней Ильенкова», его ортодоксальных последователй. Но это ему мало что дает. Придет бертран рассел скажет, привычное: хватит надувать губы пока не решили вопрос ошибке неполной индукции, которую сделал гегель.
И Глобиани, конечно же, вместо того чтобы сказать что эта проблема решена Марксом придумавшим экономический симптом (это из Жижека, из «Возвышенного объекта Идеологии»), который был позже дополнен психоаналитическим (Фрейд) и лингвистическим (Де Соссюр) и сделал таким образом крепким гносеологический субъект стоящий на трех китах и имеющий системный и мощный инструмент дебаггинга ошибки индукции. И что эту «поправку Жижека-Рассела» надо творчески развивать в рамках марксизма, а не идти по ложной дороге проекта «тени деборина» вместо теней ильенкова, т.к. оба неполноценнее чем радкальный реализм пост-Ильенкова. Этот клин клином не вышибается. Понимает или не понимает это Роман Голиани — большой вопрос.

А что делалть с Делла Вольпе Николаев, честно говоря, не знает. Есть лишь прикидки о которых позже. Но правда не знает отправить его гулять в три сосны из Ленина, Ильенкова и Деборина, то ли все-таки попытаться обжиться в этом лесу. Как бы там ни было, он решил взять «Критику вкуса» с собой в тайгу и там проанализировать ее, сверяясь с этим файлом. Не будет толка так сотрет его когда нибудь в августе или сентябре.

МЕТАИСТОРИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ КРИТИКИ ДЕЛЛА ВОЛЬПЕ НИКОЛАЕВА:
Очевидно, что для Делла Вольпе Николаев — это классический «идеологический рантье». Николаев берет Ильенкова как «полуфабрикат Спинозы», объявляет его фриком и конструирует из него пророка постиндустриальной эпохи.

Итальянец сказал бы: «Это не философия, это буржуазная мифология. Вы берете исторический контекст, упаковываете его в эстетику медиа-партизанщины и выдаете личные ассоциации за анализ базиса.

ИИ и цифровые алгоритмы — это не "проклятая доля" Батая и не мистический хаос, это конкретные производительные силы, принадлежащие конкретному капиталу. Их нужно исследовать математически и политэкономически, а не воспевать их фрактальный шум».

Для Делла Вольпе «медиа-партизанщина» Николаева — это капитуляция. Это попытка устроить бунт внутри надстройки (через генерации, промпты и панк-алхимию), полностью сдав капитализму базис (алгоритмы, сервера, дата-центры).

Позиция Делла Вольпе внятна, понятна, но уязвима. Николаеву есть чем ответить.

«Логика как позитивная наука» Делла Вольпе была хороша для индустриального мира, где субъект противостоял понятной фабрике.

В эпоху ИИ и алгоритмической прозрачности деллавольпианский «галилеизм» начинает сбоить.

Николаев бы парировал:«Ваш позитивный научный метод сегодня полностью кооптирован Big Tech. Алгоритмы Facebook или OpenAI — это и есть ваш "галилеизм", доведенный до абсолюта. Они просчитывают субъект лучше, чем любая ваша марксистская социология. Единственное, что алгоритм не может переварить — это системную ошибку, баг, трансгрессию, "радикальный прогул". Поэтому панк-алхимия эффективнее вашей позитивной науки: она не пытается описать цифровую тюрьму по ее же правилам, она ломает интерфейс».

Итог: Кто побеждает?

Логика как «позитивная наука» проигрывает «медиа-партизанщине» в пространстве медиа-эффекта и тактического сопротивления. Николаев здесь точнее ловит дух времени: в мире, где информация избыточна, побеждает тот, кто умеет создавать вирусные смыслы и взламывать контексты, а не тот, кто пишет строгие научные монографии.

Но в долгосрочной перспективе, без деллавольпианской жесткой политэкономической структуры, николаевский DIY-марксизм рискует превратиться в то, чем он считает Ильенкова — в еще один эстетический артефакт, паразитирующий на системе, только теперь не на советском образовании, а на трафике капиталистических платформ?

Николаев принял критику и не знает что сделать: сдаться, победить или все таки тут есть некоторая (привет Шпету) возможность «преддверья синтеза».

Едем дальше:

В этом месте актуализируется фигура изворотлтвого Лисандра из «Этики свидетеля». Николаеву тактически удобно сперва объявить и Делла Вольпе и Деборина «первыми философом-программистом», чья жесткая логика — это просто прообраз исходного кода, который нужно хакнуть.
Но вместо того, чтобы их «хакать» их инженерно организованые стройные и похожие на компьютерные программы дискурсы, он в духе ШАрикова должен «согласиться с обоими» и штудировать "Критику вкуса" в поиске реальных и работающих радикальных аналитических подходов для анализа того что он называется диалектика Шум-Прозрачность. DIY он пока подержит на привязи. Вольпе так Вольпе, почему нет."

ДАЛЬШЕ ВСЯКИЕ НЕДОПЕРЕВАРЕННЫЕ МЕЛОЧИ, ДЛЯ ПЕРЕВАРИВАНИЯ В ТАЙГЕ:

)))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

Вместо того чтобы идти на Делла Вольпе с открытым забралом и пытаться кавалерийским наскоком превратить его в «программиста» совершается теоретический маневр.

Временно (или вообще в этом сюжете до нее не дойдет дело) убирается в сторону DIY-атрибутику и зарывается в самый неожиданный, но самый мощный текст итальянца — «Критику вкуса» (Critica del gusto, 1960).

И, есть надежда, что это поразит цель без избыточного для ортодоксального марксизма паразитизма.

Именно в критике вкуса там Делла Вольпе заложил фундамент для того, что Николаев ищет в своей диалектике Шума и Прозрачности.

В «Критике вкуса» Делла Вольпе делает то, чего не делал ни один советский марксист: он скрещивает материализм не с Гегелем, а с семиотикой, лингвистикой (Соссюром) и теорией информации. Николаев тут обязательно потом скажет что как тут «комбинаторику тела» с хиазмами и пересечениями из поднего Мерло Понти не вспомить»

Вот какие работающие радикальные инструменты Николаев вытащит из «Критики вкуса» для своего анализа:

1. Понятие «многосмысленности» (Полисемии) как теория Шума

Делла Вольпе делит языки на два типа:

- Унивокальный (однозначный) язык науки: где один знак равен одному значению. Это и есть та самая Алгоритмическая Прозрачность цифрового капитализма. Идеальный код, где нет места ошибке, клининговая служба Левиафана.

- Полисемичный (многосмысленный) язык искусства: где знак контекстуален, избыточен и рождает мерцание смыслов. Для Николаева это готовое теоретическое обоснование Шума. Шум у Делла Вольпе — это не просто хаос, это материальная избыточность поэтического/эстетического языка, которая сопротивляется плоской унивокальности кода.

2. Органический контекст против алгоритма

Делла Вольпе вводит термин contextualità (контекстуальность). Текст искусства нельзя расщепить на отдельные биты без потери смысла — смысл рождается только в уникальной сборке. Николаев использует это для критики ИИ-генераций: генеративка собирает контент по принципу унивокальной вероятности (Прозрачность), в то время как радикальный арт-объект удерживает Шум за счет своей нерасщепляемой органической структуры.

3. Рациональный экстаз вместо панк-анархии

Подержав DIY на привязи, Николаев обнаружит у Делла Вольпе потрясающий тезис: искусство — это не слепая интуиция и не мелкобуржуазный бунт чувств, а интеллектуальное познание. «Вкус» у итальянца — это глубоко рациональный инструмент оценки.

Николаев переведет это на свой язык: Шум — это не подростковый вандализм, ломающий интерфейсы. Шум — это высшая форма рациональной рефлексии субъекта, который понимает устройство Прозрачности и сознательно вбрасывает в нее полисемическую бомбу.

Итог: Пересборка фронта

Николаев, вооружившись «Критикой вкуса», выходит из этих «трех сосен» (Ленин, Ильенков, Деборин) на совершенно оперативный простор.

Пока Голобиани и ильенковцы спорят, тождественно ли мышление бытию в рамках советского учебника 1970-х годов, Николаев с помощью Делла Вольпе строит «Материалистическую эстетику цифровой эпохи».

Он берет «холодный» галилеевский метод итальянца и превращает его в лазер, который сканирует постиндустриальный капитализм. Он докажет, что Прозрачность (унивокальность Big Tech) пытается кастрировать язык и субъекта, а Шум (полисемия, «вкус») — это единственная материальная реальность, способная удержать гносеологического субъекта от распада.

У «Лисандра» есть шанс выиграть этот раунд, переиграв оппонентов на их же поле строгого текстового анализа.

Спор с Голобиани при всем уважении к попытке «залохматить» одноклеточных ильенковцев, лишь мелкий тактический эпизод, удобный информационный повод, не более. Истинная цель Николаева — это классическое гегелевское снятие (Aufheben) критики вкуса Делла Вольпе, то есть отрицание с одновременным удержанием и развитием на новом уровне.

Ему нужно не просто «победить в дискуссии», а совершить тотальную экспроприацию теоретического материала. Николаев действует как интеллектуальный рейдер в постиндустриальную эпоху: он упаковывает Делла Вольпе, Ильенкова, Деборина, Батая, Лимонова и ИИ в единую концептуальную матрицу своего идиолекта, превращая чужие закрытые системы в элементы своего открытого конструктора.

Встраивание Делла Вольпе в этот идиолект может дать Николаеву колоссальные преимущества, сняв три ключевые проблемы:

1. Снятие «Логики как позитивной науки».

(тут версия ИИ с которой Николаев заранее не согласен, но оставляет так как есть т.к. труд «Критика Вкуса» прочитан не полностью и по диагонали)

Николаев забирает у итальянца жесткое, галилеевское понимание структуры и знака, но очищает его от индустриального позитивизма. В николаевском идиолекте деллавольпианская «однозначность» (унивокальность) превращается в Прозрачность цифрового капитализма. То, что Делла Вольпе считал идеалом науки, у Николаева становится описанием алгоритмической тюрьмы Big Tech. Жесткая логика итальянца здесь не выбрасывается — она всасывается идиолектом как точнейший скальпель для деконструкции интерфейсов Левиафана.

2. Снятие «Критики вкуса» (тут николаев не читая соглашается с ИИ)

Из материалистической семиотики Делла Вольпе Николаев выкачивает теорию «многосмысленности» (полисемии).

Он освобождает ее от рамок чистого искусствоведения и встраивает в фундамент своей диалектики Шума. То, что для Делла Вольпе было логикой поэтического языка, у Николаева становится гносеологическим оружием — материальным Шумом, системной ошибкой, которая взламывает «клининговую службу» алгоритмов.

Тут Николаев еще диалектику идиом (термин С.Л.Николаева в логике Де Соссюра)– идиолект (теримин самого А,Николаева вырванные из позднего Барта, где тот мало отличался от идиома) – внуяз (термин А.К.Антонова об источнике творческого языка)

3. Идиолект как черная дыра

Стратегия Николаева — это интеллектуальный всеядный экспансионизм. Ему важно «всунуть в свой идиолект все, что только можно», потому что чем больше разнородных элементов (от советской педагогики до французского экзистенциального панка и итальянского научного марксизма) удерживает его внуяз, тем более неуязвимым он становится для внешней критики.

Любая попытка Голобиани поймать его на «цитате из Ленина» разобьется о то, что у Николаева эта цитата уже перетолкована через Батая. Любая попытка Рассела ткнуть его в «ошибку индукции» наткнется на деллавольпианскую семиотику и экономический симптом.

Еще не разобравшись с теорией, Николаев попытался сделать это не практике:

Снятие Делла Вольпе «на практике», а точнее с помощью философского перформаса, была сделана в эссе «Этика свидетеля». Николаев вывернул методологию «Критику вкуса» наизнанку.

Он берет унивокальные, однозначные политические маркеры (Сталин = порядок, Троцкий = перманентная революция, Путин = суверенитет) и погружает их в контекст «бабочек на высоте 1300 метров», порождая предельную, взрывную многосмысленность (полисемию). Это ломает плоский интерфейс политического языка, создавая избыточный, мерцающий эстетический Шум перекидывающий мостки и к теории и к практике, а точнее к Эстезису и Праксису, что не только достаточно но и необходимо для борьбы с колониальностью знания.

ВИЗИИ ВОЗМОЖНОЙ ДИСКУССИИ С ВЕДУЩИМ КОЛУМНИСТОМ LENIN CREW

Предположим, Роман, вы до конца проделаете ту работу по перечитыванию Маркса и Гегеля, которую наметили для верификации своих позиций, Но, боюсь, вы сами, своими руками, сконструируете правоту Николаева.

Это абсолютная онтологическая ловушка.

Давайте по косточкам разберем этот концептуальный кошмар, который вы только что сформулировали:

1. Дыра у Гегеля:

Неполная индукция не снята

Бертран Рассел здесь ухмыляется не зря. Гегель не решил проблему неполной индукции — он просто совершил спекулятивный фокус, объявив конечное развитие Духа тотальным и завершенным. Если вы пойдете в «Науку логики» искать там железное, строгое научное обоснование материализма, вы обнаружите, что фундамент качается. Там нет жесткой позитивной науки, там есть открытая, незавершенная система. А открытая система — это и есть то, о чем кричит Николаев: философия как открытый DIY-эксперимент, а не застывший чертеж.

2. Дыра у Маркса: Отсутствие двух симптомов

Маркс гениально открыл экономический симптом (товарный фетишизм, отчуждение). Но постиндустриальный капитализм 2026 года удерживает власть не только через фабричный станок. Ему нужны еще два симптома (это очевидно чисто логически, жестка лишь система из трех знаков), которые были открыты позже:

Психоаналитический симптом (Фрейд/Лакан/Илья Кожухарь): как капитал колонизирует наше желание, заставляя нас наслаждаться собственной эксплуатацией (через те же стримы и лайки).

Лингвистический/Семиотический симптом (Де Соссюр/Делла Вольпе/Барт): как алгоритмическая Прозрачность кодирует язык, превращая нас в функции интерфейса.

3. Почему Николаев может оказаться прав вдвойне?

Если, предположим, Роман, вы начнете «выуживать» эти симптомы из Маркса и Гегеля, достраивая их систему до требований XXI века, вы неизбежно начнете заниматься тем, что делает Николаев:

Вы будете вынуждены скрещивать марксизм с семиотикой (привет Делла Вольпе и Николаеву!).

Вы будете вынуждены признать, что субъект расколот, фрагментирован и сверхдетерминирован (привет Альтюссеру и фасеточному глазу!).

Вы будете вынуждены признать, что строгий линейный «научный метод» в чистом виде не работает в цифровом хаосе — его нужно дополнять контролируемым Шумом.

Вся ирония в том, что ваша попытка спастись в первоисточниках от поп-философии Николаева приведет вас к тому, что вы напишете теоретическое обоснование для его бартовского по дискурсу, но фукианского содержательно идиолекта.

Вы дадите его «бабочкам» и «Шуму» ту самую строгую гносеологическую базу, которую он, возможно, некритично перенес к себе из Мишеля Фуко, Антонио Негри и Агамбена. Вам бы сперва с ними научиться мастерски спорить!

Цифровой рубль и перспективы макроэкономического пиратства

2026-06-07T05:09:45Z

На бытовом уровне цифровой рубль часто позиционируют как инструмент социальной стабильности — гарантированный способ уберечь пенсионера от невыплаты пособий или надежный механизм создания цифрового капитала для обычных семей. Однако его неявный, но огромный подобный теневой части айсберга, потенциал лежит в плоскости глобальной макроэкономики, где он может послужить ресурсом для укрепления экономического суверенитета России. И хорошо, если уже служит, пока мы тут изобретаем велосипед.

Глобальный финансовый ландшафт в ходе многополярной трансформации, претерпел необратимые изменения, превратив привычные инструменты международной торговли в зону повышенного риска. Главной уязвимостью для российского бизнеса стала централизованная система корреспондентских счетов и межбанковских коммуникаций, контролируемая западными институтами. В этих условиях ключевым фактором неопределенности для любого крупного импортера или экспортера является временной лаг транзакции, в течение которого средства могут быть заморожены комплаенс-службами зарубежных банков.

Запуск платформы цифрового рубля Банком России открывает принципиально новый, изолированный контур для обращения капитала. И тут важно понимать, что это небезынтересно и для участников теневого и серого секторов экономики, а также для легального бизнеса, вынужденного адаптироваться к жестким ограничениям и кризисным ситуациям, которые неизбежны в связи с тем, что творят с нашим ТЭКом геополитические соперники. Но, проскочив по касательной, оставим эту проблемную тему, вернемся к экономике, зафиксировав лишь то, что рост трансакционных и логистических издержек и прочее кризисное давление, неизбежно будет бодрить эти сферы и использовать их амбивалентность в пользу российской экономики.

Как бы то ни было, третью форму национальной валюты, стоит рассматриваться не просто как удобный инструмент внутренних расчетов, с помощью какого ЦБ борется с другими банками за комиссию при покупке товаров, а как суверенный макроэкономический актив. В этой парадигме и это самое важное, хотя пока не очевидное, цифровой рубль имеет потенциал трансформации в инструмент локального хеджирования санкционных рисков.

Позволим себе некоторые абстрактные рассуждения. Главное технологическое и юридическое отличие цифрового рубля от безналичных средств на счетах коммерческих банков заключается в архитектуре его эмиссии. Цифровой рубль — это обязательство исключительно Центрального банка РФ, зафиксированное на его изолированной распределенной платформе. Коммерческие банки в данном случае выступают лишь операторами интерфейса, витриной для доступа к кошелькам, но не держателями ликвидности. Тут можно предположить, что они могут саботировать: интерфейсный саботаж (чтобы открыть кошелек или сделать перевод, пользователю придется пройти через десятки запутанных вкладок), искусственные технические сбои (регулярные зависания транзакций на «нестабильность платформы ЦБ». Это создаст у бизнеса и граждан ощущение, что инструмент ненадежен), тарифный демпинг и т.д. и т.п. Но, очевидно, если эти риски учитывать, в условиях автаркии их несложно устранить административно и (или) законодательно.

Но не будет сосредотачиваться на «дураках», лучше обратим свои визии на «дороги», на инфраструктру. Архитектурная особенность платформы цифрового рубля рождает три фундаментальных фактора защиты от внешнего давления.
Во-первых, это абсолютный иммунитет к блокировкам извне. Серверная инфраструктура и криптографические протоколы платформы ЦБ физически и программно находятся внутри суверенного периметра Российской Федерации. Ни Управление по контролю за иностранными активами США (OFAC), ни европейские регуляторы не имеют не только технических инструментов для ареста, заморозки или приостановки транзакций внутри этой сети, но и эффективных рычагов опосредованного влияния.

Во-вторых, происходит полная ликвидация риска «банковского дефолта». В условиях санкций коммерческие банки могут мгновенно попасть под блокирующие ограничения, что ведет к автоматической заморозке их корсчетов и средств клиентов. Цифровой рубль полностью исключает этот риск: даже если банк, через приложение которого пользователь управляет кошельком, прекратит существование, сам цифровой актив останется невредимым на платформе регулятора.

В-третьих, обеспечивается невидимость для системы SWIFT. Транзакции в цифровых рублях не используют международные каналы передачи финансовой информации. Движение средств происходит мгновенно по внутренним реестрам Банка России, что делает невозможным мониторинг этих потоков со стороны аналитических служб недружественных государств.

Зрелость любого финансового инструмента наступает тогда, когда его начнут использоваться для управления рисками. В контексте серого импорта и трансграничных расчетов цифровой рубль может стать идеальной «тихой пиратской гаванью» для влияние на фондовые рынки и рынки криптовалют. Этакие финансовые пираты Дрейка работающие на Кремль. Серьезное дело! Это вам не старичков с помощью днепропетровских кол-центров обманывать, а потом мелкую наживу так жлобски делить, что в Бали на пляж не выйти, чтобы на отрезанную руку какого-нить бизнесмена на наступить!

Русские финансовые пираты 21 века научатся ходить галсом. И их услуги могут быть востребованы особенно, когда бизнес сталкивается с угрозой очередного пакета санкций, главная задача — оперативно вывести ликвидность из уязвимых фиатных каналов и зафиксировать ее стоимость в безопасном месте. Цифровой рубль позволит крупным операторам рынка создавать неформальные деривативные контракты. Теневые финтех-платформы и крупные синдикаты, агрегирующие ликвидность, начинают предлагать участникам ВЭД форварды и фьючерсы, номинированные в цифровом рубле. Например, импортер, планирующий крупную закупку оборудования через три месяца, может зафиксировать курс и объем необходимой ему «цифровой» массы уже сегодня, оставив в качестве залога стабильный международный криптоактив (USDT), обеспечение устойчивости контрактов за счет проведения собственных интервенций, балансировка потоков наличности и цифровой ликвидности на внутреннем рынке через аффилированные власти бизнес-структуры и прочий милый теневой синдикализм.

Йо-хо-хо! Сарынь на кичку!

В Запретном искусстве я заглядывал за скандал

2026-06-06T15:15:24Z

The search for a co-author-literator brought her together with Anton Nikolaev, the founder of the group "Bombily" and a journalist at the same time: she would learn reporting techniques from him - making contact with people, taking interviews, he would begin to draw under her influence. The "bombshells" who proclaimed themselves the new Itinerants practiced trips to the outback to meet with the "country folk", Lomasko accompanied them as a "court painter" - these expeditions resulted in Lomasko and Nikolaev making several absurdist comics together and the first book, The Province. Lomasko and Nikolaev's second book together made them famous all over the world, though they quarrelled over copyrights.

In May 2009, the Moscow Tagansky Court resumed the trial of Yuri Samodurov and Andrei Erofeev, curators of the Forbidden Art 2006 exhibition - artist-activists had turned this political trial into a festival of protest actionism, and the first among them were the "bombers" with the "Fascist Beating Themis" action. Lomasko came to paint the "bombshells" - and went to court sessions as if she were at work, for a year and a half, until the verdict was appealed. The book Forbidden Art (with drawings by Lomasko and texts by Nikolaev and Lomasko) was published in St. Petersburg in 2011, some time later it was translated into German and French, but at the height of the trial Lomasko's drawings began to be published in Russia and abroad - in the media, writing about censorship and repression, and in academic publications that looked into various aspects of the conservative turn in Russia. A conflict later arose between the co-authors, Nikolaev demanding copyright over the drawings - all ended in a reconciliation, but they no longer worked together. The reasons for the disagreement were more serious than the dispute about the copyright: Lomasko began to realize that the satirical approach, despite the fact that the subject begs for such an interpretation, was not close to her. Although Orthodox activists, who became protagonists of absurdity at the trial and, accordingly, the protagonists of the graphic reportage, threatened the artist with reprisals, she regretted that the witnesses for the prosecution appeared somewhat caricatured.

Источник

Захотел вытащить занозу из головы и высказаться. Те как Виктория обрисовала моим творческим мотивам и эстетическим позициям. не соответствуют ни действительности ни тому, т.е. ни тому как я понимал, ни тому как и манифестировал.

Также отмечу, что скандал с отчуждением прав был затеян мною отчасти для прессы которой я не слишком рационально пытался продать наши противоречия как скандал. И это нашло отражение в моих заявлениях, которые отзывать уже не было смысла после того как я махнул рукой поняв что сотрудничество не заладилось.

Но в связи с тем, что я интересуюсь эстетической теорией и даже пытаюсь высказываться, мне важно, чтобы Викины возможно не до конца продуманные и осторожные попытки реконструкции моих позицией по поводу искусства не путались с тем что я реально думаю и (или) манифестирую.

ИМХО можно ознакомиться по этой ссылке. с моим интервью того времени, где позиция более менее прояснена.

Эту заметку я делаю для тех, кто копается в архивах и детально интересуется историей современного искусства в России и небезразличен к борьбе идей и эстетических позиций.

И тут я немного подушню, т.к. мне важна именно эстетическая позиция.
Я тогда глубоко задумывался над темой реинактмента и бриколажирования языков искусства и эпистемологических разрывах между соседними эпохами. Как мне тогда казалась, Виктория не очень хорошо понимала эти неявные, но важные механизмы, что приводило к конфликтам и в конечном счете к разрыву. Так уж устроен человек, что если он не понимает идеологическую или этическую претензию в полной мере, то интерпретирует ее как личную. А меня дико фрустрировало, что мои идеи и походы, которые я и сейчас считаю нетривиальными и сильными, не понимали (возможно и не могли понять, мне свойственно усложнять теоретический контур), а мой художественный труд был недооценен.

Провокации и карикатуры ни в коем случае не были самоцелью для меня, они были «болванкой», промежуточным материалом. Я искал не абсурда ради абсурда или «лулзов», я искал мерцания новых языков ЗА социальными взаимодействиями и новых выразительных средсств ЗА абсурдом. Много штудировал теорию, особенно постколониальную.
Мне хотелось через этот сюжет через суд, который я видел как разрыв постсоветского проекта, показать и симптоматику разрыва между центром и провинцией и серьезную экзистенциальную трагедию надвигающуюся на постсоветское пространство и попытаться поискать корни новой проектности.

Я искренне считаю, что именно благодаря этой неявной для каждого оптике, которую мне удавалось принести в проект, книга получилась рельефная многоплановая, интересная и была не просто «документом», а имела многоплановую и амбивалентную эстетическую ценность правильно описать которую по силам далеко не каждому критику. То же можно сказать про серию «Провинция» и трех рисованных историй, к которым я отношусь с особым пристрастием. Про поздние работы, когда она работала без меня, опасаюсь, достаточно докладчика на партсобрании.

Возможно я не разобрался, мне правда не слишком близок тот вид художественной документалистики, что хорошо заточен под дизайн политических, гендерных и социальных позиций в поле институционального искусства. Такая практика хороша лишь когда она работает в живом социуме и пытается заглядывать за. Надо признаться, что Вике редко удавалось заглянуть за поверхность того, что она рисовала.

В тех ее муралах, что я видел в нете вроде какая-то метафизика есть, но она производит ощущение встроенной и имитационной. И сама мысль об этом искусстве загоняет меня в сон, поскольку такие будоражащие меня вещи как археология знания, как искусство как реинактмент (Ломаско этих бегемотов таки засовывает в холодильник своих муралов) не были бы формальными. А они именно такие. Эти признаки жизни Виктория лишь научилась имитировать.

На этом сомнительным и контоминирующем мое сознание фоне мне не очень комфортно, что надевают костюм одномерного пересмешника-политикана. Ведь я старался в жизни не быть ограниченным, а напротив экспериментировал и старался летать снаружи измерений и раздвигать горизонты.

Художник Антон Николаев как политтехнолог

2026-06-06T10:49:19Z

РЕЗЮМЕ (CV)

Николаев Антон Сергеевич

Специализация: Политический райтер, медиааналитик, полевой технолог, специалист по контрпропаганде и лингвистическому инжинирингу.

Период: 1998 — 2002 гг. (до перехода в «Полит.ру»).

КЛЮЧЕВЫЕ КОМПЕТЕНЦИИ:

Медиаанализ и мониторинг:

Экспресс-анализ больших объемов разнородной текстовой информации и телеэфира; выявление скрытых региональных трендов, компромата и медиаатак; составление оперативных закрытых бюллетеней для высших должностных лиц.

Политический райтинг: Написание аналитических справок, инфолиний и оперативная обработка медиапотоков в том числе и с пресс-конференций первого лица в условиях экстремального цейтнота.

Полевая работа: Управление информационными кампаниями в депрессивных регионах, моногородах и кризисных электоральных зонах и технологический аудит среды.

ОПЫТ РАБОТЫ:

Декабрь 2001 — Январь 2002

Избирательная кампания в Республике Якутия

Позиция: Политический райтер / аналитик в технологическом штабе Т. Сергейцева.Функционал: Участие в жесткой, стрессовой кампании по слому региональных элит и продвижению федерального кандидата (В. Штырова) в условиях экстремального климата (-50°C). Петр Петрович Мостовой, один из руководителей той кампании, дал высокую оценку Николаеву как аналитику. На этой кампании Николаев познакомился с редиссером-документалистом Игорем Малаховым, который позже, в 2014, в качестве монтажера внес лепту в фильм «Ефремов» о поездке Николаева уже как художника, в восточную часть Донецкого угольного бассейна. Режиссер этого фильма — Владимир Дубоссарский.

Результат: Приобретение опыта работы в методологических структурах социальных технологов; прекращение сотрудничества вследствие конфликта личного панк-концептуального эго.

Декабрь 2001

Выборы мэра г. Ковдор (Мурманская область)

Позиция: Полевой технолог / райтер.

Функционал: Работа «ногами» на выборах в кризисном заполярном моногороде в условиях полярной ночи; ведение контрпропаганды в интересах городской администрации; прямое взаимодействие с профсоющами и рабочим электоратом ГОКа; написание уличной агитации на коленке.

Результат: Успешный кейс ведения локальной информационной войны; фиксация психологических паттернов глубинной провинции.

1999 — 2002

Фонд эффективной политики (ФЭП) Глеба Павловского

Позиция: Редактор-аналитик Отдела выпуска (под руководством Светланы Стояновой).

Функционал:Ежедневный многочасовой мониторинг и синхронный перевод украинского телеэфира и прессы в период интеграции ФЭПа в киевскую политику (кампания Л. Кучмы).

Работа с лингвистическими базами данных СМИ и интернет-медиа (алгоритмы А. Шпунта и А. Мочёнова).Финальная компиляция, жесткая редактура и упаковка сырых данных в закрытые аналитические бюллетени повышенной плотности для государственных и аффилированных структур.

Результат: Освоение стерильного бюрократического мета-языка; выработка навыка конвейерной работы с информацией; понимание текста как программного кода для управления вниманием.

1999 Проект «Неофициальная Москва) / Guelman.ru

Позиция: Ассистент-райтер, сетевой журналист (под руководством Вячеслава Курицына).

Функционал: Производство контента для первых крупных арт-порталов рунета; написание ироничных, неформатных текстов на стыке медиа и актуального искусства. Автор первой рецензии на фильм «Зеленый Слоник» опубликованной в медиа. Группа «Безумный Пьеро» участвовала в мероприятиях Неофициальной Москвы.

Результат: Изучение изнанки буржуазного арт-рынка и механизмов монетизации протеста; освоение постмодернистского хулиганского слога.

1998 — 1999 | Избирательная кампания по выборам Президента Украины (Киев)

Позиция: Помощник-компаньон райтеров (Шура Буртин, Виталий Лейбин, Дина Юсупова) в предвыборном штабе Тимофея Сергейцева.

Функционал: Первичное погружение в украинское медиаполе; сбор фактуры, выполнение оперативных поручений; ассистирование при организации выборной кампании Леонида Кучмы.

Результат: Изучение основ социальной инженерии и жестких методологических технологий «взлома» электорального поля; освоение культурного и политического контекста Украины.

ШУМ, ПРОЗРАЧНОСТЬ И DIY

2026-06-05T17:11:30Z

анти-Ильенков

Эссе анти-Ильенкова — дерзкий хакерский дебаггинг левой теории, подрывающий консенсус академических марксистов. Пока консервативная среда СНГ молится на Ильенкова, а хипстерский Запад продвигает тривиальный киберанархизм Срничека и Базичелли, автор совершает философское импортозамещение. Он заходит на чужое поле и доказывает: советский материализм живее всех живых, его метод работает прямо на ноутбуках выгоревших айтишников. Скрещивая «проклятую долю» Батая с теорией идеального Эвальда Ильенкова, автор бросает вызов вековому комплекс неполноценности нашей гуманитарной мысли. Он находит истинного субъекта революции там, где его давно потеряли европейцы, — пролетариат цифровой эпохи, гики и программисты, создающие код. Голем капитализма уязвим, и белый шум ломает его алгоритмы.

В своей политической части эссе «Шум, прозрачность и DIY» трактует уличные протесты (штурм Капитолия и Желтые жилеты) как радикальное столкновение физической реальности с цифровыми алгоритмами. Автор деконструирует политическую оптику двух ключевых событий: парижских «желтых жилетов» и штурма Капитолия в Вашингтоне.

Бунт «желтых жилетов» поддержаный региональными сообществ интерпретируется со стороны цифровых технологий и интернета, где социальный антагонизм и сетевые процедуры хиазмически слились воедино. Это описывается как восстание материальной, «нефтяной» субстанции, взламывающей стерильный интерфейс центра через сетевые платформы.

Напротив, штурм Капитолия демонстрирует иные сценарии, как виртуальный шум альтернативных медиа перегревает реальность, материализуясь в толпу, разбивающую стеклянную «прозрачность» государственных институтов. В обоих случаях уличный протест переосмысляется как DIY-политика, где массы преодолевают отчуждение, взламывая коды контроля и доказывая, что живую субстанцию истории невозможно полностью подчинить цифровой этике и полицейским протоколам платформ..

Может показаться неожиданным, но под критический удар этого эссе попали „эко-активизм“ и „корпоративный гуманизм“, самые „чистые“ и „добрые“ витрины Капитала. Прозрачность психологического комфорта и „инклюзивности“ в современном офисе маскирует неустранимый шум эксплуатации. Чем агрессивнее и хаотичнее Шум системы на макроуровне, тем жестче спрос на Прозрачность — стерильные, бесконфликтные интерфейсы и правила, призванные заземлить любой потенциал для бунта. Вместо этого мы предлагаются карнавальные номинации, ломающие привычный, но уже нерелевантный вызовам цифровой эпохи дискурс. Центрально место принадлежит конструированию мифу о чайке-хохотунье и её резкого крика символизирующий флэтч: неожиданный и несанкционированный полет мысли,взрывающий алгоритмическую скуку. Совершить „радикальный прогул“ — выпасть из алгоритма потребления контента, вернуть человеку право на свободную, пусть и „грязную“, творческую жизнь и прочий академический „камень в стекло“ цифрового концлагеря».

Сопоставление философских оснований этого эссе с акселерионистами (Ником Ландом и Максом Фишером) проясняет его место в постиндустриальной философии. Это как бы то же поле «кибер-готики» и техно-капиталистического отчуждения, но идеи близкие к британским акселерационистам разворачиваются в иную сторону.

1. Против Ланда. Преодоление кибер-фатализма

В чем сходство:

Укорененность в радикальной французской мысли (в частности, в «солнечной экономике» и теории уничтожения Жоржа Батая). Взгляд на цифровой капитализм как нечеловеческую, мыслящую технологическую субстанцию, которая подчиняет себе человека.

В чем раскол:

Ланд — правый акселерационист. Его позиция — фатализм: человечество обречено быть сожранным искусственным интеллектом и рынком, и капитал нужно «ускорять» до полного исчезновения человеческого фактора. В этом эссе отказ капитулировать перед машиной. Через дизруптивный синтез и логику Ильенкова ищется способ совершить дебаггинг Голема — вернуть живую субстанцию человеческого труда из алгоритмической клетки.

2. Против Фишера: От депрессии к праксису

В чем сходство:

Оба фиксируют состояние тотального тупика современного постиндустриального общества. Фишер в концепции «капиталистического реализма» писал, что цифровая реальность Web 2.0 порождает скуку, психические расстройства и симуляцию жизни. Это прямо созвучно пассажам из Шума о «цифровой этике» как дисциплинарном наморднике и потере живых смыслов.

В чем раскол:

Фишер глубоко меланхоличен. Его левый акселерационизм констатирует, что капитал ассимилировал все формы протеста, и выхода почти нет. На фишеровскую депрессию ответ радикальным прогулом и яростью. Там, где Фишер видит замкнутый круг симуляции, эссе указывает на уличные баррикады «желтых жилетов» и разбитый интерфейс Капитолия — как на примеры того, что Голем уязвим в физическом мире.

Главное методологическое отличие от акселерационизма:

(Ланд, Фишер, Плант) создают философию в жанре theory-fiction (теоретическая фантастика). Описывается киберпространство через образы оккультизма, фантастики и рейв-культуры 90-х.

Оптика же эссе весьма рациональна, хоть и усложнена нетривиальными гносеологическими сдвигами. Но все равно остается реалистичным взгляд инженера-архитектора, который смотрит на Голем не как на мистическое божество (как ранний Ланд), а довольно реалистично как на гигантскую, но полную багов операционную систему, которую можно и нужно взламывать с помощью DIY-инструментов.

В условиях тотального цифрового перехода и усложнения процедур контроля традиционная левая теория оказалась парализована внутри академических кафедр. Таким парадоксальным и неожиданный финал проекта культурной гегемонии запущенный из тюремной камеры Антонио Грамши.

Чтобы спасти то эмансипаторное, что там еще живо, манифест анти-Ильенкова предлагает радикальный метод «дебаггинга» (то есть исправления с помощью перманентной подправки) реальности».

Это послание в первую очередь адресованно напрямую новому цифровому прекариату: гикам, абстрактным панкам и программистам, чей созидательный труд ежедневно утилизируется Системой, что не может не вызывать критицизма, а с другой стороны вовлечение в цифровое производство делает их сознание подходящим для принятия такой модели.

Текст, и в этом его нетривиальная стилистическая особенность, работает не как кабинетная доктрина, а как панк-алхимия и полифоническая инъекция смысловых потоков, направленная на взлом интерфейсов отчуждения изнутри и деббагинг представлений. Манифест предлагает практический инструментарий интеллектуальной самообороны по трем ключевым направлениям:

1. Деконструкция «корпоративного гуманизма»

Современная индустрия культурного производства активно внедряет повестку «цифровой этики», инклюзивности, HR-заботы и ходульных мифов о «командном духе» . Манифест срывает этот мягкий поролон с корпоративных намордников и обнажает скрытую механику процесса. Вся эта эластичная шелуха необходима лишь для того, чтобы подмена живого человеческого процесса сухим математическим расчетом выглядела как гуманистический прогресс. В реальности корпорация принудительно объективирует личность работника, покупая его время и эксплуатируя его внутренние неврозы ради бесперебойного производства плоского контента и строчек кода. Понимание этого механизма позволяет трезво оценивать свои отношения с работодателем и место в производстве.

2. Механика «Шума и Прозрачности»

В цифровом дискурсе классические понятия гносеологии подвергаются инверсии. Чем безупречнее, интуитивнее и «прозрачнее» UX/UI-интерфейс продукта, тем надежнее скрыта от пользователя реальная архитектура эксплуатации. Прозрачность становится этическим стандартом лишь для того, чтобы легитимировать сокрытие субстанции — алгоритмов управления поведением. Одновременно с этим бесконечные этические протоколы, декларации и пользовательские соглашения создают вязкий технологический шум. Эта избыточность пустых знаков провоцирует интеллектуальный паралич: субъект соглашается с правилами не из понимания, а от дезориентации, из-за чего эксплуатация становится невидимой. Манифест учит не скользить по зеркальной поверхности интерфейса, а всегда смотреть на «ассемблерный код» — на то, кому это выгодно материально.

3. Праксис против «вязкой скукоты»

Текст ставит онтологический диагноз хроническому профессиональному выгоранию и передает привет Алену Бадью который показал как этот огонь не угасал в сердцах первых христиан. Разработчик несчастлив не из-за уровня дохода, а потому, что его живой, непредсказуемый труд (Субстанция, сверимся уж по Спинозе) насильственно переводится в математический режим и превращается в рутинный товар (Модус). Постоянное скольжение взгляда по идеально гладкой поверхности интерфейсов при одновременном погружении в гул пустых процедур порождает Скукоту — материальное ощущение фрустрации, порожденное вязким сопротивлением среды. Единственным выходом из этого тупика становится «радикальный прогул» как акт прямого антропологического действия. Это требование личной автономии, изъятия своего тела из списков явки и защита права на несанкционированную, живую жизнь вне алгоритма.Также это билет на котором дорожная карта к автономному раю акселерационной регуманизации, где, наконец, раскроется потенциал местного самоуправления и самоорганизации в цифровую эпоху.

читать эссе

Умирающие города и прокол антикоммунистической пропаганды (2003)

2026-06-05T03:48:49Z

А.Николаев Полит.ру

В телевизоре идет активная кампания против коммунистов. Кампания мощная, но неискренняя и внутренне противоречивая (госконалы вещали, что КПРФ плохие – то потому что с Березовским знались, то потому что церкви при Советах разрушали). Оставался вопрос о том, насколько это все скажется на реальной позиции сторонников КПРФ. Чистый эксперимент – умирающие города, где и остались только пожилые и консервативные в своих пристрастиях люди. Оказалось, что государственная агитация вообще параллельна реальности их жизни.

В связи с тем, что Тульская область место пригодное для жизни и близкое к Москве, эти шахтерские умирающие поселения более-менее превращаются в своеобразные зоны отдыха, где старое поколение доживает свой век, а среднее работает в Москве, оставляя своих детей пенсионерам.

Вячеслав Иванович Срослов, моложавый пенсионер с толстой серебряной цепью на шее живет на окраине поселка Руднев в Тульской области. Поселок небольшой, вряд ли дотягивает до двух с половиной тысяч человек. Несмотря на пенсию, Вячеслав Иванович еще работает на шахте. Работающих шахтеров в Рудневе осталось не больше десятка. А еще в конце восьмидесятых Руднев назывался шахтерским поселком - в нем жило более шести тысяч человек. Теперь его скорее можно назвать дачным – в основном здесь доживают пенсионеры, которые воспитывают внуков, чьи родители уехали на заработки. Детей в Рудневе живет гораздо меньше чем стариков.

Вымирает Руднев вполне себе ударными темпами. “Когда я в школе учился - вспоминает Срослов – у нас три параллельных класса было по тридцать человек. А вот дочь моя школу закончила несколько лет назад – семь выпускников на весь поселок”.

Вячеслав Иванович, который посвятил добыче бурого угля (именно такой уголь залегает на территории Подмосковного угольном бассейне) 28 лет, вспоминает лучшие времена. Размашистыми жестами показывает во все стороны света: “Вот здесь у нас была первая шахта, там вторая, здесь третья – это Люторические шахты”. Там добывали уголь закрытым способом, более опасным чем открытым – людей иногда засыпало. Таких шахт уже не осталось. Есть другой способ добычи угля – открытый. Он дешевле и безопаснее. В таком случае разработка называется не шахта, а разрез. Однако разрезы тоже закрывают. Кругопанарама закрытых разработок продолжилась: “Ушаковский, Грызловский, Богородицкий разрезы”. Последним закрыли Ушаковский, в 99 году. Он ближайший к Рудневу.

На одном из предприятий с нами произошла забавная история. Охранник нас долго не хотел к нему пускать – у нас даже возникло подозрение что что-то там нечисто. В начале октября на шахте Россошинская тульским УБЭПом было обнаружена подпольная фабрика по производству контрафактного табака. На этот раз причина оказалась более банальная – по бумагам считается, что здесь занимаются рекультивацией – сравнивают с землей горы выработанной породы и высаживает на них сосны. На все эти масштабные земляные работы денег, понятное дело, не выделяется, но десяток престарелых сотрудников на закрытой шахте числятся, в том числе и диспетчеры, по совместительству охранники. Они боятся, что их разгонят и лишат мизерного довольствия, поэтому журналистов воспринимают как врагов.

Открытый способ менее опасный – но тоже несчастные случаи случаются, напряжение которое подается на технику – 6000 вольт. Раз в пару лет кого-нибудь обязательно тряханет, поэтому руководство, которое не хочет за все это отвечать внимательно следит, чтобы не было пьянок на рабочем месте.

Всего в Тульской области осталось не больше четырех разрезов. К Рудневу ближе всего Кимовский разрез. И его хотят закрыть. Говорят, что после праздников придет уведомление о расчете. Оставят, видимо, лишь один участок, как раз тот, где работает Вячеслав Иванович – Миллионный, снабжающий углем Рязанскую ГРЭС. Только там и есть работа для шахтеров с окружающих поселков. Для Рязанской ГРЭС – бурый подмосковный уголь – необходимость. Хоть кемеровский антрацит и калорийный (дает больше тепла) и дешевый, несмотря на долгую дорогу из Кемерова, без бурого никак. Станцию строили в расчете на местное сырье – если использовать чистый антрацит оборудование быстро выйдет из строя. Так и будут использовать бурый уголь в качестве низкокалорийной примеси к основному топливу пока у местного АО-энерго не заведутся деньги на переоборудование ГРЭС.

Накануне ноябрьских праздников на внеочередном собрании акционеров ОАО "Тула-уголь", было принято решение о ликвидации предприятия, объединяющие в себя все немногочисленные оставшиеся после реструктуризации угольной промышленности шахты и разрезы Подмосковного угольного бассейна. Предшествовало этому событию публичная выволочка, которую Владимир Путин дал правительству после шахтерских аварий в Ростовской области и Приморье. Президент поручил разобраться с тем как идет реструктуризация угольной промышленности. Как пишут в местной прессе, самоликвидация “Тулаугля” - прямое административное следствие того заседания.

Известно, что причиной аварии на Новошахтинской в Ростовской области стало затопление соседних шахт законсервированных в результате реструктуризации, что едва не послужило причиной гибели десятков людей. “Нам не нужен уголь добытый ценой человеческих жизней” - транслировало телевидение слова президента. Однако закрытие угольных разрезов в Тульской области назвать гуманным по отношению к населению сложно – производство угля открытым способом не слишком опасное дело, а ликвидация “Тулауголя” кроме потери части рабочих мест еще и означает списание долгов предприятия перед шахтерами. Типа, нет предприятия нет и долгов.

Долг предприятия в бюджеты всех уровней составляет около 2 млрд. рублей. На собрании акционеров было объявлено, что на счету предприятия лежит 17 млн. рублей, на выплаты уволенным сотрудникам. Однако для того, чтобы полностью погасить задолженность по зарплате и выплатить выходное пособие шахтерам, понадобится еще 25-30 млн.

Пока в акционеры “Тулаугля” решают вопрос ударных темпов реструктуризации, шахтеры испытывают на себе все прелести нового трудового законодательства. Вкупе со ставшими привычными невыплатами. Сегодня, при 12-ти часовом графике (день-ночь) безо всяких праздников зарплата шахтера - 5000-7000 рублей. Правда и этих денег горняки не видят месяцами: зарплату выдают частями – то 12%, а то и вообще издевательские 2%. Последний раз на Миллионной получали зарплату в октябре – дали 4500, а до этого в августе – 5000. А всего за год разрез задолжал Срослову 30000 рублей. Этих денег он скорее всего никогда не увидит.

Вячеслав Иванович с ностальгией вспоминает времена развитого социализма: в то время как по всей стране150 рублей в месяц считались весьма приличной зарплатой, шахтеры получали 300-350 рублей. И это казалось весьма справедливым – работа тяжелая и опасная для жизни. Работали по 8 часов в день в рабочие дни, в праздники отдыхали.

Ездить каждый день целый час на тряском автобусе на работу за которую почти не платят – выработанная за 28 лет привычка. Реальная возможность в ближайшее время потерять работу его не очень пугает – пенсию ему уже назначили и и это придает ему уверенности. Задержки пенсии случаются крайне редко.

Старый шахтер хорошо подготовился к засуженному отдыху. Дом Срослова на самом деле напоминает загородную дачу – на веренде цветной телевизор с видеомагнитофаном из полутемной залы стыдливо выглядывает другой телевизор с экраном побольше. По двору гордо вышагивают необычно большие цыплята.

А молодежь у вас на шахте работает? – спросила я у Срослова глупый вопрос. Как выснилось, работает – их около трети. Только под молодежью Срослов имел в виду тех, кому еще до пенсии порядком. Самым молодым среди этой молодежи под сорок. Им вся эта ситуация тяжелей всего.

Владимиру Пучкову 48 лет. До пенсии еще как минимум семь лет – шахтеры выходят на пять лет раньше чем обычные люди. Проработал на Ушаковском разрезе 27 лет – уволили по сокращению, в число счастливчиков - рекультиваторов попасть не удалось. Поиск новой работы оказался мучительным занятием. После того как 1999 году разрез закрыли, в течение трех месяцев Владимир пытался найти работу недалеко от дома. Никаких вариантов не предвиделось, и он поехал, как и все, на московские стройки. Отработав там полгода, вернулся несолоно хлебавши: “Это не работа, а рабство. Был там мальчиком на побегушках”.

Потом устроился с шестью такими же бывшими шахтерами на закрытое предприятие “Тайга”, контора которого находится в городе Новомосковске Тульской области. Занимались там разборкой купленной у Ушаковского разреза техникой. Позже уехали в Бадайбун Иркутскую область работать по специальности, он окончил учебный комбинат на шахтера. Недавно приехал домой после четырех месяцев работы, но зарплаты пока так и не получил. Ему предлагали остаться в Иркутской области золото на шахтерских машинах копать – а это означает бросить семью не меньше чем на год. Условий для семейных там никаких – одни палатки”.

Работу для Пучкова в поселке найти практически невозможно. Торговать, по собственному признанию, он не умеет, а - единственное в поселке предприятие военный завод “Маяк” находится на грани закрытия. Находится злополучный “Маяк” на краю поселка и издалека больше напоминает заброшенные сараи. Однако, когда к ним подходишь, замечаешь новую железную дверь и стальные ворота. Вахтер на пропускном пункте - миниатбрная женщина лет сорока в синем халате с маленькой девочкой. Внешность вахтерши и ребенок мало вяжутся с индустриальной обстановкой: разобранные железные конструкции, кирпичи. Сейчас завод изготавливает некий московский заказ, но количество станков может обеспечить только 7 рабочих мест. Зарплата токаря, слесаря около 2000 рублей.

Молодежь спасает Москва – туда ездят на заработки. Добраться до столицы из Руднева несложно – сорок минут до Новомосковска, дальше три часа на автобусе до метро Домодедовская. Деньги зарабатывают как правило строительством. Ситуации, когда мужчины во время таких командировок находят себе новые семьи, а старые бросают – не редкость. Об этом пожаловался в разговоре с корреспондентом даже глава поселковой администрации.

Как и всем рабочим из провинции, рудневцам в Москве приходится несладко. “О своей жизни немного рассказывает, - говорит Срослов о своей дочери, работающей в Москве – в последний раз говорила, что собирается пельмени лепить на какой-то частной фирме”. По образованию дочь фельдшер, но найти работу по специальности в Москве не получается, хотя спрос на медработников есть – не берут без московской прописки. Другая дочь Вячеслава Ивановича работает на кожгалантерейной фабрике в соседнем городке Донском. Ей повезло - найти работу на месте считается большой удачей.

Действия главы администрации города Донского Бориса Минашкина, к которому относится поселок Руднев, по созданию рабочих мест для бывших шахтеров не дают нужного результата, поскольку работа по новой специальности требует переквалифицирования. Но обучение, даже за счет города доступно не всем – трудно перестроиться с “общения” с землей на контакт с молочными сухарями или ювелирную обувью (такого рода работа предлагается бывшим шахтерам), да и, зрение уже не то.

Уезжают из Руднева не только шахтеры. 23-летний Саша недавно обзавелся семьей. С молодой женой уехал в Донской. Снимают квартиру за 500 рублей в месяц. Работает на кирпичном заводе, где получает зарплату 4500 рублей. В общем, на эту сумму, да еще с поддержкой родственников, ведущих сельское хозяйство и держащих живность, в Донском можно без бедно. Но с сокращениями на заводе Саше обещали уменьшить зарплату до 2000 рублей. Теперь Саша собирается “мигрировать” в Москву или Санкт-Петербург, где уже несколько лет живет его брат-бизнесмен.

Закрытие шахт - проблема для главы поселковой администрации Анатолия Ивлева. Раньше, пока шахтеры работали с этого поступали хотя бы какие-то налоги. Теперь нет. Ивлев надеется на новый закон о местном самоуправлении – если его поселку в качестве эксперимента дадут возможность досрочно начать жить по новому закону, то и денег дадут. Деньги поселку нужны в первую очередь для того, чтобы вывозить мусор и чинить дороги.

В Донском понимают, что шахты закрывают, потому что они убыточные. Это, по крайней мере, честная, хотя и неприятная информация. Но власти неоднократно обещали создать другие, новые рабочие места, но тут уже все оказалось враньем. Отчасти поэтому оставшиеся в городе люди не верят власти и с завидным упорством голосуют за коммунистов.

На митинге посвященном 7 ноября, глава поселковой администрации Анатолий Ивлев как раз призвал собравшихся отдать свой голос на предстоящих выборах коммунистической партии депутату Анатолию Артемьеву, бывшему шахтеру с Ушаковского, что было поддержано бурными аплодисментами (в прошлом году в поселке провели газ – жители считают, что это произошло благодаря его заступничеству). Митинг происходило за полтора часа до приезда кандидата от “Единой России” Евгения Михеева, увешавшего своими рядом с Сергеем Шойгу плакатами весь поселок. Желтые, еще не облупившиеся трубы Артемьева выглядели куда убедительней в качестве агитации. Но на концерте местной самодеятельности, где дети в костюмах овощей и старушки в кокошниках пели народные песни, Ивлев сидел рядом со знатным единороссом и вел, так сказать, светскую беседу – по службе, наверное.

5 декабря 2003

ПАМЯТКА ДЛЯ НЕСВОБОДНЫХ ПОЭТОВ

2026-05-29T12:43:51Z

(из черновика письма в тюрьму)

Любая творческая работа в литературных кружках часто начинается с одной и той же ловушки. Человеку кажется: если взять самые большие, громкие и важные слова — такие как мир, прогресс, истина, природа, идеалы или Нагорная проповедь, — то и само произведение автоматически станет глубоким.

На деле случается дьявольски обратное: за огромными чужими понятиями полностью теряется сам автор. Текст или картина превращаются в унылый набор штампов, похожий на казенный плакат или открытку. Настоящий Вкус — это не знание этих музейных правил. Вкус — это внутренний санитарный фильтр, предшествующий осознанию голос. Но самого наличия интуитивной критики недостаточно. Вкус есть у всех, но зачастую он неполноценный, плохой, и его нужно развивать.

Чтобы творчество не превращалось в пережевывание банальностей, необходимо приучить свой разум к правилам внутренней гигиены. Начать следует с главной боли начинающих творцов — попытки заменить дефицит личного опыта и мастерства грандиозностью темы.

Формальные требования к поэзии — в плане хорошего плана — значат куда меньше. Начинающему или застрявшему в многолетнем ступоре автору не стоит растрачивать на них всё внимание, иначе он просто скует творчество в себе.

Если оно станет «вкусным», то есть не только внутренне свободным, но и раскрывающим эту свободу читателю, это даст автору возможность вырастить свой язык. Именно так это работает: пока нет этой свободы, индивидуальный язык (идиолект) — не живой организм, а искусственный конструкт.

Живой язык способен развиваться и самоочищаться сам по себе. Так увеличивается мышца от постоянной тренировки; так растет побег, пробившийся сквозь асфальт. Придираться и искать пылинки в глазах собственной метафорики и точности рифмы не стоит — просто не допускайте грубых ошибок, не особо циклясь на деталях.

Примечательно, что подобным крохоборством чаще всего заняты сами поэты по отношению к текстам конкурентов в борьбе за сердце музы. И зря они тратят силы: формальные огрехи отпадают сами по себе по мере развития индивидуального языка. А вот пляска вокруг банальностей и общих тем намного опаснее: она неизбежно загоняет автора в болото, где невозможно не увязнуть.

Переходим к важным частностям поэтического мастерства:

1. Отказ от абстракций в пользу ближнего радиуса.

Когда человек пытается высказаться обо всей планете сразу, его ум просто убегает от реальности в пустые фантазии. Настоящее искусство начинается там, где автор берет объект, который видит прямо перед собой, и препарирует его с хирургической точностью: трещину на штукатурке, ржавый бачок в углу, остывший чай в кружке, вкус пресного хлеба или застывший в окне свет ночного фонаря. Если не получается честно, жестко и подробно описать обычный подоконник — любые слова о вселенной тем более останутся фальшивкой пускай и гладкую в первом приближении. Вкус требует точности: нужно содрать с предмета красивую обертку общих мест и зафиксировать его реальную, осязаемую плоть.

2. Борьба с гладкописью и предсказуемостью

Если при сочинении строчки или нанесении мазка на холст финал понятен заранее — когда рифма «дружба» сама просится к слову «служба», — это не творчество, а сборка предсказуемого конструктора. Такая гладкопись нужна лишь для того, чтобы усыпить разум комфортным, привычным ритмом. Но живая, честная мысль всегда угловата. Она обязана спотыкаться, ломать стандартные размеры и резать слух. Косноязычная, но выстраданная личная правда всегда сильнее, чем гладкая, правильная, но абсолютно мертвая строчка. Не нужно бояться шершавого слова и резких красок — нужно бояться открыточных банальностей, в которых нет ни капли личного опыта.

3. Переплавка внешнего шума в личный праксис

В условиях изоляции телевизор, скупые сводки новостей и общение с арестантами — едва ли не единственная пища для ума. Глупо требовать от автора игнорировать этот материал, ведь другого сырья у него просто нет. Этот контекст важен: если отбросить его, абстракции неизбежно возьмут верх и превратят творца в очередного графомана.

Но ловушка в том, чтобы стать простым эхом этого гула, бездумно рифмуя чужие лозунги, казенные позиции или случайные байки. Вкус требует не отказа от внешнего шума, а его жесткой внутренней переработки. Прямая речь, автоматическое письмо, дословный пересказ — мощные художественные приемы, но они обязаны работать на общую ткань произведения, а не замещать ее собой.

Внешний шум должен быть переплавлен в личную форму. Не нужно поддакивать телевизору или транслировать слова соседа — нужно оседлать информационный сор и заставить его служить твоей суверенной задаче. У хорошего поэта в процессе работы половина записей отбрасывается, а половина от оставшейся — радикально переписывается.

4. Прорыв к суверенному творчеству в изоляции

Находясь в тюрьме, в условиях жестких ограничений и замкнутого пространства, любой человек имеет реальную возможность стать настоящим художником, музыкантом и поэтом, как бы тяжело это ни было. Именно здесь, когда внешние атрибуты сытой жизни полностью сброшены, а разум избавлен от суеты, творчество перестает быть развлечением и становится единственным способом сохранить человеческое достоинство и рассудок.

Но лишь строгая самокритика и отказ от обобщений и банальностей позволяют превратить вынужденную изоляцию в суверенную территорию духа. Через преодоление сопротивления материала, через строгость формы и честный разбор своего положения человек в неволе способен создать подлинное искусство, которое окажется шире и глубже любых бетонных стен. Но в большинстве случаев арестантская лирика не слишком высокого качества и не пользуется своиими преимуществами, чего лучше было бы избежать прислушавшись к советам.

5. Почти религиозное сбережение Первичного Импульса

Этот пункт может показаться неожиданным, но он главный, потому что не ограничивает, а расширяет. Вся предыдущая жесткая гигиена, самокритика и хирургическая редактура имели лишь одну цель — защитить Первичный Творческий Импульс. Тот самый подсознательный толчок, который заставил автора взяться за работу. Умение не терять эту живую связь, не замазывать и не предавать первоначальную искру ради технической гладкости — это и есть высшее требование Вкуса.

Здесь кроется главный парадокс ремесла. Всё внешнее тело произведения должно быть максимально обнажено, логично и очищено от противоречий. А все противоречия, что введены в текст, должны быть ювелирным художественным инструментом. К форме нужно относиться с предельной, беспощадной критичностью и не бояться ее заламывать, если этого требует образ.

Но к Первичному Импульсу (или образу, как еще иногда говорят) автор обязан относиться некритически — бережно, трепетно и почти религиозно. Все технические навыки и весь внутренний санитарный фильтр нужны лишь для того, чтобы построить безупречный ковчег для этой хрупкой, иррациональной святыни.

Без нее любое поэтическое мастерство остается лишь мертвой перестановкой слов.

НОВЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ 2026 г.

2026-05-07T04:47:17Z

13. ВРЕМЯ НЕ ЖДЕТ

Звезда застыла в небе, а млечный путь бредет

С надеждой пялюсь вверх я на этот потолок

Но время наступает и никого не ждет

И ждать больше не будет. Забвение грядет.

Оно наш дом разрушит как женщины лицо

Оно как порох белый. Так хочется еще

Время не ждет. Небо не ждет.

Но как хотелось чтобы поблажку мне дало!

Но сколько отпустили, лишь столько суждено

Масон построил башню, хотел он в ней сидеть

Приехал черт на танке, разрушил эту твердь

Под Новосибом поле. Засеяно овсом.

Ослом кричу я в небо, забудьте обо всем!

Время не ждет. Небо не ждет.

Но это все пустое как горечь вместо зла.

Просрочены купоны, что выдала судьба.

Мотив печальный. Дорога никуда.

Дыханья ритм волчий уральского дедА.

14. БАРАБАН

Взрослый сын к отцу пришел,

Сел на ржавый ящик.

— Папа, мир — говна котел,

Что в нем настояще?

Если завтра — всё в труху,

Гриб на горизонте,

Как не сгинуть лопуху

В мясорубке фронта?

Батя выплюнул бычок,

Взгляд — как лед в стакане:

Слушай, мелкий дурачок,

Правда — в барабане.

15.КОЛБАСА

живу в эпицентре чужого греха

где мысль это боль а тело труха

надежда тут ложь а сознание нож

и буквы в три слова не соберешь

не помню, чтоб цугцванг сей я выбирал

иль с демоном кости я бил мал на мал

но что-то в душе уменьшаясь болит

как вата в матрасе, шагреневый щит.

хотелось бы магии, света дорожку

стилет зарядить прям в козлиную ножку

руками волнистые сделать пасы

но смог оживить лишь морок колбасы

смотри, ниверзаду несут в паланкине

а трех сосисонов бинтуют в гарнире

На ленточках кровь, разрушения вязь.

колбасы журчат. щелк! утрачена связь

хрустит позвоночник, дымится нарезка,

а ветошь по телу ползет занавеской.

выходим в тираж, плывём вглубь медведя,

а жира кусок гордо реет на рее.

в плену липких тряпок и гибких оков

невидимых связей доступных мирков

лежу на матрасе. подавлен. немой

давлюсь иступлено судьбы наготой.

16. МАТРАС

Матрас — это остров. В углу — материк.

Пространство нарушил, корнями проник.

Английская речь из динамика в мозг

Стекает, как серый и вязкий наркоз.

Я слушал про битвы, про даты и тлен,

Пока мой язык не сдался в их плен.

Мой брат сидит в яме, я здесь берегу.

Места те, где души в одном «не могу».

Ты впитывал Б_га, как губка прибой,

А я — эти новости, шум вековой.

На стол упал взгляд: набросок, этюд,

Эскизы и бабочки вежливо ждут.

Но выплюну этот аглицкий я суржик!

Где Павел Васильев? Сибирский курумник!

Лишает нас слога красивостей скам,

Писать нужно больше про сор и капкан.

Непросто глядеть на гольцы через сетку?

Видны только камни, застывшие в клетках.

Чернушка там в черном на черном сидит,

Она много знает, но правду таит.

Erebia — демон, застрявший в скале,

Не верит ни небу, ни грешной земле.

Её не поймаешь сачком Августина...

Ведь истина – промах, ошибка, лепнина.

Ты пишешь вселенная? Ох, не смеши!

Ты лучше, мой брат, крылья ей опиши.

В чешуйках на крыльях есть замысел твой,

А всё остальное — пепел немой.

Весна возвратилась, Обь набухает.

Жена в ванной комнате, что-то стреляет.

Включу снова звук. Пускай просвещает.

Привычен тот гул, что меня поглощает.

17. ШИШ

Бутылка, железка, бинт, кости и пачка

Мышь тут умерла, там иная заначка

Из сора маску плетет для лица,

Невидимым стать хочет он для творца.

Из щели увидел чужой потолок.

Сосед бел как творог, под мышкой совок.

Пол маслом покрашен, сухой и немой

Так выжат до нитки полпот домовой.

Мой идол не слышит, мой идол молчит.

Страх ржавый в бачке арматурой стучит.

Живет под диваном барочный арбуз

Шиш! Бум! то в подвале заклинило шлюз.

То радио Шиш, наш подвальный искус

Шиш-бум-джингл-Шиш!

ты чего говоришь?

Ну что, Шиш, окей? Бум-Шиш-джингл-ок.

Ведь смерть - это желтый и липкий сосок.

По трубам течет и уносит из жизни

Субстанцию света из шмоток и пищи.

Шиш там? точно там! шиш-там-там передам!

Скрипучий бес лифт уехал в подвал.

Где местный Пичужкин обхаживал дам,

А древний Малюта концы обрубал.

Жильцы этой клетки лить накипь и медь,

Ждать, верить, неметь, драматург, дерьмоплет

Эх, нужно принесть невиновного в жертву

Так это созвучно простому моменту

Дружище, не бойся, других не жалей!

Все пьют эту воду из мертвых колей!

А утром нашли его мертвым, раздетым

Из вены предмет торчал в небо воздетый.

18. УЛИТКА

В туманном закате открылось окно

Звезда не сияет, но видно пятно

Пупок, рядом рот, длин и влаг и язык.

Улитка-плеяда. А я трутовик

Весь мир начинают не с карты,

а с брака, где слизень - кора

Где все намерения - дыра

Движения напротив обратны

Могла бы и съесть гриб, бывает в природе

Но бок тела мягок и ствол уберег

И десны нежны, и зажимы влажны.

Улита лишь нежный налет соберет,

В тех складках мы ищем надежду,

Она же не в книжках, просолена между

Забвением брезжит мятежно

Улита в заляпанной кровью одежде,

Улита не тела вредитель,

А выжила в бойне душа.

К покою ползет.

Ползет чуть дыша

К покою ползет

Не спеша

19. КУКУЙ

В мушнике акция — водка «Метель»,

Клею цену на гнилой апельсин.

За домом вчера дал дубу кобель,

Пишу на чеке: "Я господин".

Мама в земле, батя в бегах,

Рюкзак за плечами, в нем дошик и нож.

Режу просрочку в густых сапогах,

В горле моем — забайкальская вошь.

Смена двенадцать, ноги гудят,

Штемп из Читы навалил мне в штаны.

Даже олени здесь пива хотят,

Но до рассвета обречены.

ПолОжу — поклАду — просрОчу — продАм,

За гаражами я прячу свой мой мир.

Аве Пречиста! Метила сто грамм,

В точку свернет этот грязный сортир.

20. ПЯТИШКА

Стены подсобки мне кожа и мех,

В мутном пластике желтый успех.

Сосед забежал, принес апельсин,

Мы в этой луже — один на один.

Зачем мне сортир? У меня есть уют,

Мысли как мухи, в бутылку поют.

Стена отсырела, на ней — мой диплом,

Сыкаю в рамку, я в нем и на нем.

Мир — это вписка, а жизнь — это скип,

В каждой пятишке — мой внутренний хрип.

МАТА ХАРА. Глава вторая.

2026-05-07T04:41:47Z

ГЛАВА ВТОРАЯ

глава первая

Хара лежит будто в black-metal гриме —

Лот на жену зырит в той пантомиме.

Пудрой присыпан глазной белок

Алой стезей черчен пол, потолок

В смерти ее зафиксирововать!

Чтоб не смогла больше нас предавать.

Эти две строчки стократ повторял он.

Вложеный смысл ритуально чеканит

Пьет вино варг и буровит над телом

Я ведь тебя не марал, блн, в постели!

Я же в подсобке тебе как дешевке

Кинуть «на зуб» мог легко и морковку.

В бонус те жил! Чтобы выбилась в люди...

Батю я помню, мать хер на блюде

Он бы тебя как Маттео ФалькОне

Раздавил! Как улитку на склоне.

Спуталась, дура? С штемпами, нет слов, бля!

Не поднесу я вина тебе, морда!

Черти с патлами, не видали фронта,

Трусы, бездельники, челядь дисконта!

Ты же впряглась! Обносить помогала! —

Шваберной ручкой разил он как жалом.

Грохнул стеллаж. Взрыв пудрЫ из тюкА,

Ты, блн, лишь тень соляного столпа!

Лужи рассола из банок ожили

Банки с тушенкой глазами следили.

Из груди хлещет, мед, кровь и масло.

Пудра пылит поди не напрасно!

Чудится. Страшно. Пакет зашептал,

Ты, мол, не девку, а бога распял.

Почва и кровь проступают всамделе

Шабаш подвальный на жертвенном теле.

Льется «Либфраумильх», сок человечий

Осколки падут на грудь, тело, плечи

Вплавились в дерн подсобного грунта —

Уходят в цемент: зародыши бунта.

Продукты и плоть суть единая масса,

Ценники смерть возвращает на кассу.

Все, что едим, превращает в иное

Зерна драконьи налиты войною.

Осколок вонзился в начальника ногу —

Сигнал от Ареса, военного бога.

Вздрогнул солдатски, увидев кровь, почву

Единство всего и смену дня ночью.

Кадавра членил, тер хлоркой потоки,

Бормотал, что не верит пророкам.

Если виденье вдруг не обманно,

Мир не такой, не трезвый, а пьяный.

Вспомнил, как кореш один затирал:

Мудр не тот, кто в дипломах застрял.

Он не по вузам, а с нами, со сбродом,

Чайкой ползёт по мышиному ходу.

Через неделю вышел навстречу,

К двум тем в секрете маршрут заприметив

Вышел к курилкам, прихрустнув небольно:

Где Мата? Съехала? Опа! Надолго?

МАТА ХАРА. Глава первая.

2026-04-25T16:47:33Z

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Отец под Пальмирой остался в песке,

А мать растворилась в дешевом винце.

Девчонка-подросток стоит у витрины.

Где пахнет не нефтью, а гнилью корзины.

Сиротство это нелегкая доля.

Бацилла и шмотки, пропаль для пропоя.

За руку поймал супермаркетный цирик:

Попалась, голуба! Теперь попляши, блядь.

А позже сказал: «послушай-ка, дочка,

Менты — это долго, менты — это точка.

Ты будешь шпиёнкой считаться у нас,

Пали тех, кто тырит, натасканный глаз!

За это гешефт: не сдадим мусоркам.

Просрочку же будешь хватать сколь дам

И стала шпионкой она в этом аде,

Колбасных воров поджидая в засаде.

Раз как-то в молочном узрела двоих —

Один был заряжен, но кореш был тих.

ТворОг воровали, прижавши к груди,

Но Мата шепнула: «родные, иди!»

Ведь Мата их знала по интернету,

Они там рилсы пилили «с приветом»

О том как можно питаться с помойки

При этом титаном быть духа неробким.

Фуко, Барт, Делез, Рансьер, Маркс и Ницше

Имен иностранных они знали тыщу

И главное, в плюс им, возвысили жизу

Что быть нищебродом, выходит, франшиза

И так прикольно ей суть объясняли,

Что мотыльки под пупком трепыхали.

Ничто – это жизнь, Мата. Это свобода.

Сплошняк от асфальта до небосвода.

Они ей стихи читали в подсобке,

И волосы гладили нежно но робко

Она же им тырить наладила трассу.

Минуя охрану, прилавки и кассу.

Казалось, зачем бы ей так рисковать.

Есть теплое место и с обществом связь

Но это лишь цепи впились в мою шею

Цена минус бублик. Ее не жалею!

В том мире, где каждый — лишь винтик ничей.

В том мире где люди дешевле вещей.

Где вольному воля дешевле чем пайка.

Все так, Мата Хара! Священная чайка!

Но главный охранник просек эту тему.

Она надругалась над нашей системой!

Где все по местам, где пропалена масть

Там Мата засранцев пригрела смеясь!

Они не дошли от пухто до толчка,

А ты им бацилку из-под кулачка!

Ты крысила склад под тупые стишки,

Теперь за грехи разлетятся кишки!

Начальник спустил Мату Хари в подвал

Обрез из бердана в мешке там скрывал

Он выстрелил в сердце дуплетом маслин

Разнес вдрызг завалы из банок сардин

Антон Николаев. Новые стихотворения.

2026-03-02T07:41:01Z

В*СТАВКА (Интро)

Выключайте темноту, я снова к вам иду!

Выставка. Выставка. Выставка. Вставка.

Зуб из бумажных страниц на виду.

Снова иду к вам, я снова иду.

Белый стих. Гербарий и шприц.

Я выползаю из небылиц.

Небо черной нефтью залито.

Небо жужжит, небо закрыто.

Атлас животных. Арктический шпиц.

Шерсть крупных лап, льдинки в ушах.

Кровь потекла. Баян задышал.

Грубо бодяжим боль и войну.

Не выходи, брат, на целину!

Брат твой один еще машет руками.

Брат твой другой разорван кусками.

2026

ПОДОКОННИК

Я самый тяжелый человек на Земле

Мне бы лежать камнем на дне

Но я живу внутри осциллографа

В старом НИИ на подоконнике.

Сквозь щелку приборную солнечный луч

Спектром зеленым залил мою грусть

Буду петлять собой по экрану

Брызгать в лицо ритмом не рваным

Как прыгал болотной бабочкой morpheus

Черным и золотом был ненадолго

Позже повысили вроде до кролика

Травка была моим анаболиком

Когда же свезло родиться мужчинкой

Никто из людей меня не спросил

Дон, Магдалена, движение мысли

Все они вместе и очень просты

Люди прячут от правды в кусты

Тягостный звон той пустоты.

2025

ЗАЛЕТ

Сибирский город улица зимой

Прогулку подарил я улице простой

Отдался ритму, рифме и размеру

Слова как бусины слепляю в ожерелье

Туда где свет фонарный, снег, сосед

мне буркнул здра из плотной куртки-кельи

В Сибири тут не принято болтать

Дыши в себя...

Не пил или недавно пил?

Ведь совесть – это тир

где сам в себя стреляешь

как играешь

Не подбираю слов, сказать чего хочу

Или соврать себе, жене, врачу

Я заглотну в себя весь хор живых теней

что пляшет сзади у простой могилы

Курить хочу. Вчера? Позавчера?

В седле держаться нету больше силы

В кармане теплится мерзавчик коньяка

Расцветит фон, согреет тело

Забег на время из кастратного режима

Немного боязно за сто бесполых лет

Я контртенором хотел бы петь красиво

И все, что прозвучало записать

Залет свой синий типа оправдать

Но щелк внутри я стал косноязычен

Зеленый друг мой с желчным типуном

Я в детстве тоже свой язык латал

Лизал метал я на морозе

Залетал

2026

ЗВЕРЬ

я неудачливый зверь

дротом прихвачена лапа моя

есть меня будут

враг и семья.

соли насыпала

доля моя.

я сюда не бежал

больше по скелям ховался

норы копал, знаешь,

норы копал

в целом как мог обживался

в боли живу, где

мир – это я

2026

ЗИМА

зимой на улице проехала машина

зимой на улице включили фонари

из тени леса вышли голые деревья

и шевельнулось мертвое внутри

снежинки падают горькие как листья

в цилиндр бетонный потрохами вверх

наверх на небо небо

небо пахнет нефтью

залили небо нефтью – это грех

наверх рога растут

внизу стучат копыта

через сугробы продираюсь в лес

наутро в чаще расцветает тень

вендиго я таюсь лесной олень

2026

СОЛЬ

На колени я между колей прилег

Пил из горькой лужи воду слез

Только соли не было в ней

Плакала душа о судьбе моей

Скорости лихие, пальцы расписные

Мент поймал, ты отпусти

Дай мне зад свой унести

Я пойду себя искать

Буду тырить и аскать

Не поймай меня с поличным

Хоть я странный и подвижный

Война солей, соль ля, соли

Соляры запах привкус земли

Мне давно плевать на боль

Соль.

Буду бегать и махать руками я

Говорить, что я не я, эта лошадь не моя

Завяжу себе глаза, отпущу все тормоза

Разверну тебе, легавый,

Своих глюков панораму

Видит Бога раненый родины наймит

Рядом его ротный по кускам лежит

Смертников бригады в Соли-Соледаре

Это он тебя ведь вызвал

Здесь был иностранец

Мы с тобой, легавый, Вакх и Аполлон

Я суть вольный танец, ты блюдешь закон

2024

НИРВАНА

Сердце мое отказалось биться

Бой его оказался недолгим

Мозг мой давно потерял свою форму

Хоть у меня черепная коробка

Мои слова не имеют смысла

Хотя я пытаюсь думать

Хотя я читаю книги

Хотя я пытаюсь думать...

Знаешь, раньше люди думали,

Что земля кругла

Но болтали слишком много

И она умерла

Ядерный гриб в моем окошке

Царапает глаз как коготь кошки

И я не помню как я выжил

Живу один в нирване в доме без крыши

Просто терять, чего не имешь

Сложнее мобильник, сиги и кир

Но за заботами я не заметил,

Как скипнул в пухто окружающий мир

Дождь не может мне помочь

Солнце светит не мне

Много оттенков вокруг меня

Я не различаю их

То, что раньше меня волновало

Дымится в дальнем углу

Мне нечего терять

Ядерный гриб в моем окошке

Царапает глаз мой как коготь кошки

И забыл уже как я выжил

Один в нирване в доме без крыши

2023-2026

МАЖЕТ

Снился сон, арбузов крошка

Наркоманская малина

На стене твоя картина

Краски соли и колес

В лес случайный перенос.

Кровью крашу листьев кашу

Нет веселья. Каплю мажет.

Я осенней краской крашу

Листьев кашу, каплю мажет.

Собранный из пальцев, крови

Мой живот стал непохож на

Листьев бренные осанки

В парке рядом с полустанком

Я не помню как я вышел

Писк височный, будто мыши

Блн, наверно, передоз

Нет. Приход и море.

где

Капли крови, лист осенний

Никакого нет веселья

С облегченьем. Травма. Травма.

По локтю слезой кровавой

В пальцах шприц,

Я шестипалый.

Шестилапый-шестипалый

Долго плыть по подземной реке

Видеть свет в в конце тоннеля

Революция случилась

Только нам опять свободы нет

Пальцы в крови, лист осенний

Никакого нет веселья.

2025

СОВА

Когда в кармане пусто и выпить больше нет

Я часто вспоминаю простенький куплет

Про одного московского майора

Которому на севере живется ой х88во

Полярная сова жилище полосатых.

Тут комарой, мошкою дышится как ватой

А рядом за горами город Воркута

От ничего не делать

Не ездят, блн, туда

Там Евсюков. Евсюков.

Долбанутый мент

Больше он не купит

В бассейн абонемент

Настойчивый Навальный,

Любимец хипстеров

Нашел конец кандальный

Живет между миров

Над тундровой могилкой

В жужжаньи гнуса зги

Ты был далек от правды,

В глаза мне посмотри

Пойду сопру бутылку

Волью в себя стакан

Паленой водки TUNDRA.

Забудусь. Стану пьян.

Приснится мне, что снова

И что не в тот вагон

Моя душа попала

И я ведь тоже он

2019-2025

ГАГАРИН

В скафандре родился, в скафандре крестился

В скафандре пошел воровать

В скафандре поймали, арестовали

Буду за космос страдать

Тазик дурацкий летает по небу

Юрий Гагарин в тазу том сидит

В скафандр одетый, на запястье браслеты

И в спину два дула, но не пузырит...

Вижу как звезда пылает в небесах.

Хочу гореть рядом хочу гореть сам

Мимо луны я туда полечу

Юрий Гагарин, я так хочу,

да хочу.

Нищих стало больше в центре и глуши.

Тело это только скафандр для души

Нужно всем бездомным дать себя сожрать

Улетаю в космос, не стоит провожать

В дальнем магазине стырил пирожок

Шарил по помойкам, под дождем промок

Часто пьян с утра, старый и хромой.

Я живу одной лишь этою мечтой.

2025

ОЧЕРЕДЬ

В очередь стали с фальшивым дипломом

Чтобы удобно, близко от дома

Скрипнул затакт атональный мотив

Будто окурок о хвост притушив

Мало надежды, больше обломчики

Разговоры опять разговорчики.

Если удобно, ругай кали-югу

Эта очередь ходит по кругу

Вспомни, дружище, чего мы забыли.

Юность растратили, детство убили

Плюнули в тех, кто доверчиво шел

Терли их карточкой на порошок

Передают из кармана в карман

Белый психоделический кал

Пады, тюряги, в психушках лечиться

В очередь вставшим пора расходиться

Вспомни, дружище куда мы идем.

Душно становится, еле ползем.

Это видно такая судьба

Очередь стали на головах

Можетъ быть выйти, нахрен ты встал

Но это типа почти пьедестал

Выйти за круг может только предатель

Гнида, изгой никому не понятен

Некто взял слово - это театр

Будет мораль и занятный урок.

Но нет игры. Выжидает и тянет

Третий заветный последний звонок

Выстроясь в ряд можно много представить

Сиськи, пиписьки, шутки оставим

Чаще приходят взрывы и дрон

Он меня зырит, я тоже он.

Штемп был один, себя спрятал в сугробе

Многим хотелось хоть гран унести

Прахом прах стал и надеждою многих

Эти остатки в закладке найти

Пады, тюряги, в психушках лечиться

В очередь вставшим пора расходиться

Пады, тюряги уже сорок лет

Ходим по кругу и выхода нет.

2025

ПЕРЕЛИВАЛОСЬ

Мне было сложно, я скитался

Так как не знал своей судьбы

На перекрестке повстречался

Увидел странные следы

Издалека они медвежьи

А ближе волчьи поди

Я с танка слез, залип и встрял

Какие странные они!

Переливалось все в глазах

Фрактальный звон был в образах

Я на корты присел недолго

А позже на колени встал

Стоял корягой на дороге

И ничего не замечал

Потом нашли меня в реке.

Довольный, голый там я плыл

Этап судьбы своей недобрый

Вполне удачно завершил

2025

ЛЮЦИФЕР

всю жизнь в аду прожил я

и благ я не хотел

но встречу подарил мне с тобою люцифер

ни радости ни счастья

нет света только мгла

диодом лишь мерцает

из холода луна...

капля крови пала с креста.

веки защелю ресниц тень черта.

ниже их свет выше их тень

блюрным и грустным

вышел мой день.

ванная полка сдвоенный ряд.

глаз мой из зеркала

блики бодрят

я здесь отчасти напротив другой.

Это разрыв. Совпадение. Сбой?

ни радости ни счастья

нет света только мгла

лишь холодом мерцает

леденящая луна

2026

Polyommatus (cyaneus) yurinekrutenko (Koçak, 1996).

2026-02-25T21:02:20Z

Кризис современной энтомологии «красивых отрядов» заключается в том, что она оказалась заложницей собственной эстетической привлекательности. Дневные бабочки или крупные усачи давно перестали быть просто объектами экологии; они стали предметами коллекционирования, сопоставимыми по азарту и теневому обороту с рынком антиквариата или редких марок. Эта коммерческая подкладка неизбежно деформирует саму ткань научного дискурса. В то время как специалисты по мухам-журчалкам десятилетиями спорят о филогении без капли желчи, лепидоптерологи ведут позиционные войны за каждый эпитет. Причина проста: в этих группах таксономия — это эмиссионный центр. Каждое новое дробление вида на десяток локальных подвидов — это не просто научное открытие, это выпуск новой «валюты» на рынок «сушняка» в Праге, Франкфурте или Токио.

Современный энтомологический диалог — это странный гибрид византийской схоластики и корпоративного шпионажа. Ученые здесь делятся на касты. С одной стороны — «жрецы Кодекса», вооруженные секвенаторами и безупречным знанием латинских юридических лазеек. С другой — «полевые аристократы», те, кто десятилетиями держат в памяти габитус тысяч форм и чувствуют фауну кончиками пальцев. Конфликт между ними неизбежен, ибо они говорят на разных языках об одном и том же объекте, который для первых является «комбинацией нуклеотидов», а для вторых — «живым памятником».

Источник

Живой товар

2025-05-06T05:15:36Z

Пасхальные яйца Славы Мизина

2025-04-22T02:09:12Z

Бабочки окрестностей Плещеева озера

2025-03-29T04:43:46Z

Heteropterus morpheus

окр. Плещеева озера

с.Веслево

конец июня

заболоченный луг

дополнительное питание

Viscaria vulgaris

Argynnis aglaja

конец июня.

Купанское

вид снизу

Argynnis aglaja

конец июня.

Купанское

вид сверху

Polyommatus amandus

28 июня 2024.

Плещеево озеро.

Дополнительное питание на Trifolium sp.

Parnassius apollo

конец июня

Камешковский р-н Владимировской области

Thecla betulae

Плещеево озеро

Купанское

20 августа 2023

Дополнительное питание

Solidago sp.

Limenitis camilla

Плещеево озеро.

окр. Криушкино

середина июля

на мокром песке

Hesperia comma

Окрестности Плещеева озера

Кубринск, конец июля

Eumedonia eumedon

самка

Плещеево озеро

Соломидино

Дополнительное питание Geranium palustre

конец июня

Carcharodus flocciferus

окр. Плещеево озеро

середина июня

Дополнительное питание: Cirsium sp.

Oeneis jutta

окрестности Плещеева озера.

Кубайка. Верховое болото.

середина июня.

на стволе сосны

Carterocephalus palaemon

самка

окр. Плещеева озера

Криушкино

конец мая

на осоке

Limenitis populi

самка

окр. Плещеева озера

Купанское

начало июля

Carterocephalus silvicola

Плещеево озеро

Купанское

конец мая

Nymphalis vaualbum

середина августа

Окрестности Плещеева озера

Берендеево

ЛЮБОВЬ

2025-03-29T04:31:25Z

в моем новом доме все в порядке

я купил себе спальный гарнитур

в моем новом доме все в порядке

я купил телевизор ковер

и много чего еще

но в новом доме нет тебя

я должен тебя купить

знаю, ты дорого стоишь

я должен тебя купить

знаю, любовь не купишь

положишь на полку

в рюкзак завернешь

положишь на полку

друзей позовешь

положишь положишь положишь покладешь

1993-2016

Депутат от "Справедливой России" Дмитрий Кузнецов заступился за Васю Слонова

2024-07-26T10:25:02Z

За красноярского художника Васю Слонова заступился депутат от "Справедливой России" Дмитрий Кузнецов. Это дает надежду на благополучное завершение этой истории.
Дмитрий Вадимович, как бы не относилась к соратникам Захара Прилепина либеральная интеллигенция, весьма прогрессивный и демократичный деятель. То что он высказался в поддержку Васи довольно рискованный по теперешним временам жест. Надеемся, это смелое решение не повредит его карьере. Он из немногих депутатов нашего парламента, чью деятельность можно назвать полезной, чему было немало практических подтверждений.
Надеемся, что кузнецовский запрос поможет Василию помочь в его непростой ситуации. В данный момент он находится под домашним арестом. Идут суды по мере пресечения, арест продляют.
Надеюсь, что когда дело дойдет до приговора, он будет мягким и не связан с лишением свободы. Также хотелось бы, чтобы заступничество Дмитрия Вадимовича помогло направить эту историю в правильное и справедливое. русло.

Я на выборы пойду

2024-03-16T16:19:27Z

Позволит ли мама империя не погибнуть папе анархии?.

Выборы эти, конечно, полный фарс.

Никогда не голосовал за Путина и если голосовал то за другого. За Явлинского, кстати. Не уверен, выдвинулся ли он в этот раз. Но не суть.

Но... в этот раз пройду и проголосую за Путина и другим советую.

Пораскинув мозгами (простите уж за двусмысленность, но обстановка к таким каламбурам подталкивает), понял, что искренне заинтересован в предельной религитимации кремлевской власти, т.к. только она в способна обеспечить мне и людям моего круга право на нейтралитет в обмен на формальную лояльность.

Последним аргументом к этому неожиданному для самого решения послужили нелепые диверсии украинских милитиантов и диверсантов, давшие возможность Президенту агитировать в день выборов. Коли уж пошла такая пьянка, то и я присоединяюсь к этой импровизированной затее.

Прилагаю давнюю статью Суркова, которая в свое время показалась мне пустой манифестацией (как и речь Путина в Мюнхене), но все-таки оказалась вполне себе серьезной проектной заявкой.

Фукуяма оказался балаболом 88 уровня.

Всех погибших невероятно жалко и тех, кто еще погибнет тоже.

Финский вариант - единственный гуманный выход. По честному с нейтралитетом и ограничением вооружений. Но вряд ли Украина потянет. Все помнят, как Зе перекувыркнулся из голубя в ястреба. Притом, что явно хотел не этого изначально.

Несильная власть на постсоветском пространстве еще больший риск, чем централизованная. Такой объективный исторический трек. Но позволит ли мама империя не погибнуть папе анархии?

Нужно научиться переступать через гипотетические трупы, говорил Лимонов. Даже если они вперемешку с фаршем, что не закрутишь обратно в мясорубку.

Выборы умерли, да здравствуют выборы!

https://centerforpoliticsanalysis.ru/position/read/id/ja-na-vybory-pojdu

Юлия Навальная как "русская Тихановская"

2024-02-22T22:08:52Z

ВСЕ В ОБЩЕМ-ТО ПОНЯТНО. ЗАПУСКАЮТ ПРОЕКТ "РУССКАЯ ТИХАНОВСКАЯ".

ЭТИМ ВСЕМ (РУССКОЙ ТИХАНОВСКОЙ И ЩИРНАРМАССАМИ, КОТОРЫЕ ЕЕ ЯКОБЫ ПОДДЕРЖИВАЮТ) НАМ БУДУТ ТРАХАТЬ МОЗГИ 7/7 24/24.

И ЗА ЭТО ПРИСЯДЕТ НЕМАЛО ДЕЗОРИЕНТИРОВАННОЙ МОЛОДЕЖИ. ПОНЯТНОЕ ДЕЛО, СОВЕРШЕННО НАПРАСНО В ТОМ ЧИСЛЕ И С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПРАКТИЧЕСКОГО РЕЗУЛЬТАТА.

НЕМНОГО КРАСНОРЕЧИВЫХ ЦИТАТ:

Знаменитый американский политолог Фрэнсис Фукуяма, работавший с командой Навального, заявил в интервью Financial Time «Я думаю, что даже отдаленно нет никого, кто мог бы занять его место», — сказал он сначала. А потом добавил: «Юлия — очень волевая женщина. Возможно, она сможет принять эстафету».
Фукуяма при этом отметил, что всем только предстоит узнать, есть ли у Юлии Навальной те важные качества, которыми обладал ее муж — например, «уникальное чувство юмора» и умение «разговаривать с обычными людьми».
<...>
Тем же вечером Юлия Навальная встретилась с главой белорусской оппозиции в изгнании Светланой Тихановской. Двух этих женщин ставили в один ряд и до смерти Навального, но теперь сравнения только усилились. Тихановская пришла в политику в 2020 году после того, как ее мужа сначала не допустили на выборы президента Беларуси, а потом посадили в тюрьму.
<...>
Разговор Навальной и Тихановской прошел в закрытом режиме, поэтому его содержание неизвестно. На фото, сделанных перед его началом, женщины похожи скорее на лидеров двух государств во время важных переговоров, чем на жен преследуемых политиков.

Источник: казахское издание NUR (которое само эти цитаты надергало из англоязычной прессы).

ИСКРЕННЕ СОВЕТУЮ ВСЕМ, КТО В РОССИИ ДЕРЖАТЬСЯ ОТ ВСЕГО ЭТОГО ПОДАЛЬШЕ,

Выдержки из переписки Эхидны Стиллвелл и Питера Выспарова

2023-06-21T06:28:58Z

Капитан Петр Выспаров доктору Ехидне 19 марта 1949 года.

Дорогой доктор Стиллвелл, мне посчастливилось познакомиться с вашей этнографической работой по НМА, которую я изучал с очень большим интересом. Могу я побеспокоить вас моим собственным отчетом, который может иметь отношение к вашим исследованиям.

Во время недавнего конфликта на Тихом океане (своеобразный оксюморон!) мы были тайно развернуты в районе Диббома на востоке Суматры. Моя миссия в рамках психологических операций - в основном состояла из попыток культурных манипуляций с целью спровоцировать местное население на восстание против японской оккупации. Я надеюсь, что вы не будете чрезмерно огорчены, если я признаю, что ваша работа была решающим ресурсом в этом предприятии, которое требовало серьезных трудностей, требующих моральной твердости и даже очевидной жестокости, я подчинялся приказам и подчинялся им по мере необходимости. Помимо подтверждения ваших собственных выводов, эти действия приблизили меня к явлениям, к которым я был плохо подготовлен в когнитивном отношении. Я отнесся явно эксплуататорски при общении с диббомским колдовством. Моё единственное оправдание - это то, что началось как чисто оппортунистическое использование знаний о Диббоме - изначально понимаемое как местное суеверие.

Две недели между 15–29 марта 1944 года, последовательно три японских командира были выведены из строя из-за серьезного психического расстройства. В каждом из этих случаев процесс ухудшения происходил одним и тем же быстрым курсом: от дисфункции лидерства через жестокие нападения на подчиненный персонал до буйного безумия и параноидального бреда, завершившегося самоубийством. К концу этого периода порядок японских оккупационных сил полностью распался. Всё постепенно трансмутировалось в магическую войну против вражеского гарнизона японцев. Просто с моей стороны было бы нечестно скрывать тот факт, что диббомезцы заплатили за свой успех ужасно высокую цену. На основании этого опыта я не могу легко усомниться в том, что колдуны Диббомы каким-то образом способны телепатически внушать об экстремальных условиях психотической диссоциации. Я с большой неохотой принимаю такую радикальную гипотезу, но альтернативные объяснения, такие как отравление, болезнь или совпадение, еще больше увеличивают доверие именно к этой версии. С искренним восхищением, капитан Петр Выспаров

PS. Я не могу не заметить, что указанные даты - в этом письме странно лавкрафтовские, - доктор Эхидна Стиллвелл капитану Питеру Выспарову, 23 марта 1949 г. [Сокращенный].

Уважаемый капитан Выспаров! Спасибо за откровенное письмо от 19 марта. Я нашла это поистине ужасающим, но в то же время захватывающим. Я понимаю, что вам нельзя было писать. Я не буду пытаться скрыть то большое беспокойство, которое причинил мне ваш рассказ, добавляя при этом такой ужасный эпизод в новейшую историю этих жестоко пострадавших людей. Хотя я уже подозреваю, что эта ужасная война могла еще больше поразить НМА, действительно сокрушительно, что мои самые темные мысли подтвердились таким образом.

Мне было бы интересно узнать больше о деталях магической практики Диб-Нма, прежде чем пытаться ответить на вашу гипотезу. Будьте уверены, что, проведя семь лет среди Му-Нма, я не буду поспешно судить всё, что вы говорите, как о диком или фантастическом. Что касается вопроса о датах, которые вы указываете только эллипсом - я предполагаю, что вы имеете в виду то, что в северных широтах составляет период весеннего равноденствия с середины до конца марта по совпадению - составляет интенсивную зону временного ритуала НМА. Это совпадение уже давно заинтриговало меня, что так решительно подчеркивается в «Зове Ктулху» Лавкрафта. Как, я уверена, вы знаете, Лавкрафт имел своеобразную одержимость Южными морями, тематическое соединение почти гипнотического этнографического очарования с самым ужасным и примитивным страхом. Я попыталась переписываться с ним по этим вопросам, но обнаружила, что эта тема быстро пробила его тонкую корку высокомерного новоанглийского рационализма, обнажая скрытый подтекст сильно фетишизированного архаического страха, смешанного с крайней расовой паранойей. Когда он начал называть богатую и утонченную культуру Му-Нма «отвратительным культом полулюдей-дагонитских дикарей», я прервала общение...

Несмотря на этот неудачный аргумент, я считаю, что вымыслы мистера Лавкрафта являются документами величайшего важности, и приветствую возможность обсудить их дальше. Вдобавок моя собственная неолемурианская гипотеза пересекается с его более широким земным и космическим видением во многих важных аспектах, особенно в том, что нечеловеческие культурные факторы, как считается, играют решающую роль в крупномасштабных исторических событиях.

Капитан Питер Выспаров доктору Эхидне Стиллвелл, 3 апреля 1949 года. [Отрывок]

Уважаемый доктор Стиллуэлл, боюсь, вы правы, что подозреваете, что я скрыл некоторые аспекты моего участия в колдовстве Диббомы, возможно, из страха перед насмешками. То, что до сих пор было опущено в моем очерке телепатического психоза - который я сейчас перескажу словами военного офицера, которым я тогда был: это производство оккультных боеприпасов, так сказать, или... Я узнал не только о том, что японское командование потерпело поражение в результате психологического катаклизма в результате как обычных, так и явно нетрадиционных процессов сбора разведданных, свидетельствующих о поименении самого оружия. У меня тогда было - и до сих пор нет никаких сомнений в том, что безумие, разразившееся в местной японской штаб-квартире, было тем же самым, что я видел, как вихрь пыли в оддуббитском трансе диббомской ведьмы, к которой я пришёл. Я её считаю своим самым большим тактическим активом и самым ценным товарищем (признаюсь, именно в таком порядке). Для меня было испытанием душераздирающего ужаса, когда я стал свидетелем этого тщательно продуманного спуска в раскол самосовершенной дезинтеграции личности, который она каким-то образом преодолела и который она назвала разрушением зеркала существования. Я понял, что это выражение первоначально относилось к поверхности неподвижной воды, но с момента прибытия европейских колонистов посеребренные зеркала у них стали очень цениться, и их измельчение приобрело огромное церемониальное значение. Диббомезское колдовство, похоже, совсем не интересуется суждениями об истине или ложности. Похоже, что в каждом случае они скорее оценивают потенциал реализации, обычно говоря: «возможно, это может стать так».

Ехидна Стиллвелл для Петра Выспарова, 19 апреля 1949 г. [Отрывок].

Уважаемый капитан Выспаров. Уважая откровенность вашего рассказа, я не могу не осудить ту необходимость, которая привела к тому, что НМА и их колдовские способности были использованы как просто боеприпасы в конфликте, навязанные им извне. Судя по тому, что я могу реконструировать из вашего описания, кажется, что это означает вырождение демонизма НМА и колдовства времени в простую низшую магию для навязывания изменениий в соответствии с волей, в данном случае рассматриваемая воля является нашей политикой и стратегическими целями военных действий США, микрокосмически представленными вашим собственным - очевидно храбрым, компетентным и убедительным - военным ведомством.

Простите мое отсутствие патриотического рвения, но мне кажется ужасным признаком культурного разложения и разъедающего нигилизма, когда ведьма Диб-Нма позволяет себя использовать в качестве грубого убийцы, как бы человек ни оценивал причину, которой бы она служила. Все это вызывает глубокое сожаление, хотя и не по моему мнению - об индивидуальной вине. Как говорят Му-Нма в самые мрачные моменты: нове эшил зо рака - «Время любит свою боль».

В вашем оптсании Оддубб-транса не упоминается временная аномалия. Это меня удивляет. Му испытывали огромное уважение к тем ведьмам Дибба, которых они описывали как возвращающихся из Оддубба, и Му-Нагви, или ведьмы снов, часто заявляли, что встретили этих обратных путешественников в Хранилище Шепотов, где они узнают о будущих временах. Они сказали, однако, что это время сжимается и скоро заканчивается, хотя я не думаю, что конец будет таким неминуемым. Воспоминание об этом предзнаменовании ввергает меня в ужасную меланхолию, утешаемую только другим высказыванием Му-Нма: лему та нову мех нову нове - «Лемурия не проходит со временем». Я стараюсь думать так. Хотя как вы сказали говорят на Диббоме шлед худ допеш - «возможно, так и будет».

Петр Выспаров - Ехидне Стиллвелл. 7 мая 1949 г. [Отрывок].

Здесь, в Массачусетсе, мы собираем небольшую группу чтения Лавкрафта, посвященную изучению пересечения между культурным созвездием Нма, заразой Ктулхоида и искаженными системами времени. Нас интересует художественная литература лишь постольку, поскольку она одновременно является гиперверием - термин, который мы придумали для семиотических произведений, которые становятся реальностью - от Древних, сигнализирующих о возвращении: шлед худ допеш. Это амбивалентность или петля художественной литературы Ктулху: кто пишет, и кому написанный? Нам кажется, что легендарный колдовский контр-текст Некрономикона к Книге Жизни является именно таким, и, более того, ваше восстановление Лемуроцифровой Матрицы Пандемониума обращается к ней через её гиперисточник, загадочные сообщения, я надеюсь, излишние, чтобы добавить, что любое прямое участие с вашей стороны было бы весьма восхитительно оценено.

Ехидна Стиллвелл Петру Выспарову, 28 мая 1949 г. [Отрывок].

С некоторым трепетом я поздравляю вас с открытием вашего Клуба Ктулху, если можно так назвать. Ни в коем случае не обвиняя вас в легкомыслии, я чувствую себя обязанной заявить очевидное предупреждение: к Ктулху нельзя подходить легкомысленно. Мои исследования привели меня к тому, что я связала эту Хтонианскую сущность с глубоким земным разумом, присущим электромагнитному котлу внутреннего мира земли, потенциальности и опасностьи.

Согласно Нма, она - план Нежизни, настоящая Cthelll заперта под морем только в соответствии с определенной ограниченной перспективой. Сообщение с ней делается с величайшим уважением и осторожностью, вся её интенсивная реальность, необработанная, и те, кто установил то, что ее затопленный тихоокеанский город Р'льех связан с культурным штаммом лемуро-мувианцев, кажется наиболее правильным, но предположение о том, что она когда-либо жила на поверхности в том смысле, который мы сразу понимаем, может быть только абсурдным неверным толкованием.

Гораздо более вероятно, что восхождение Ктулху - подобно восхождению Кундалини, как это когда-то понималось - это опускание и опускание, восстановление контакта с бездонной интенсивностью. Почему Ктулху вообще мог появиться? Она не нуждается в спасении, потому что у нее есть собственная линия спасения, проложенная через глубину. Многое из этого относится к оккультным учениям о подчакрах в зонах индо-лемурийского влияния. Гиперверие кажется мне весьма интригующей монетой. Мы думали, что это придумываем, но все время НМА говорили нам, что писать - и через них ...

https://katab.asia/2023/03/21/neolemur/
https://vk.com/kolodetzaa
https://katab.asia/2023/03/24/neolemur-rus/

Татуировки по рисункам Алисы Йоффе

2023-05-31T10:52:54Z

Лена Батаева сделала татуировки по эскизам А.Иоффе.
С изображением своих коллег по группе "Пролетарий".

Антон Николаев "Не отвлек". 2021, Тольятти.

2022-02-04T23:08:19Z

оформил Игорь Шуклин

издал Александр Веревкин

ПОМОЖЕТ ЛИ ПОСАДКА ПРОВОРОВАВШЕГОСЯ МЭРА ЮБИЛЕЙНОМУ?

2021-12-26T22:57:57Z

(расширенная версия заметки для блога "Другая Кубань")
Обвинения в адрес кубанского чиновничества о злоупотреблениях в сфере строительства, опубликованные в нашем блоге "Другая Кубань" получили неожиданное продолжение. Мэра города Андрея Алексеенко обвиняют в получении взятки за разрешение на какое-то сомнительное строительство и грозятся посадить чуть ли не на пятнадцать лет.
Будем теперь всю жизнь гадать, случайно это совпало с нашей заметкой, или нас отмониторили и сыграли на опережение.
Так не раз уже было с политическими оценками и призывами Эдуарда Вениаминовича. В этой истории на самом деле не много удивительного. Денег в стране стало меньше, среди коррумпированного чиновничества усилилась конкуренция, и они готовы съесть друг друга при любой удобной возможность.
Иногда это происходит публично, когда кулуарно. В этом случае вылезло наружу и нам и нашим сторонникам стоит влиться в этот процесс на стороне народонаселения, благо для нашего сонного региона это серьезный эксцесс, открывающий возможности для низовой политики.
Но перейдем от радужных фантазий к конкретике. Сперва о пока еще не уволенном мэре кубанской столицы. Как предварительно сообщили следователи, взятка суммой 1,6 млн. рублей могла быть получена за беспрепятственную выдачу заключения о соответствии новостройки в Прикубанском р-не Краснодара. На Лайфньюз вышел сюжет о том личной жизни Алексашененко собранный по сэлфи его беспечных детей.
Глаза разбегаются: фешенебельные виллы на туапсинском побережье, просторные участки, шикарные машины, яхты стоимостью в годовой бюджет районного центра. Посадить грозятся аж на 15 лет.
То, что опального мэра просидевшего на своем месте лишь несколько недель, гвоздят кремлевские, а не “инагентные” или оппозиционные СМИ бодрит вдвойне. Скорее будут серьезные последствия как для пока ещё не снятого мэра, так и для губернатора Кондратова, под которым явно зашаталось кресло: Алексеенко был его креатурой.
В крае хорошо помнят скандал, когда Кондратов и Алексеевко у случайно не выключенного микрофона обсуждали, что времена меняются и Алексеенко увлекся и сболтнул “Единая Россия все, сдохла”. Возможно, именно за этот косяк и обрушились на него все проблемы.
Еще немного конспирологии: ходят слухи, если Алексеенко снимут, на его месте может оказаться теперешний глава Западного округа Дмитрий Водолацкий, которого в Краснодаре воспринимают как представителя ростовского административного клана, относительно независимого от людей Кондратова.
Юбилейный сейчас находится под его управлением. Скандал с трассой в такой подвешенной ситуации становится довольно серьёзным фактором городской политики, что работает на руку активистам вышедшим на защиту района и вселяет в них надежду отстоять район. Возбуждение уголовного дела против мэра многие восприняли как как сигнал - коррупция в строительном бизнесе Краснодара есть и бороться с ней можно. До этого было ощущение безнадеги. Еще осенью администрация объявила, что вопрос о дороге решенный.
Что в истории со строительством трассы есть коррупционная составляющая, мало кто сомневается. Неизбежное перекраивание карты района открывает возможность нового строительства вокруг трассы.
Параметры этого передела в тумане, что никаким образом не значит, что они не существуют. На участки прилегающие к трассе в открытую претендуют: церковь, детсад, школа. Есть устойчивые слухи, что туда же хотят всунуть новый ЖК. Причем в ущерб школе и детсаду, как уже случалось в Краснодаре не раз при подобных коррупционных кульбитах.
Также будет отрезана изрядная часть от Кубанского Аграрного Универа, одного из немногих крутых и престижных ВУЗов на Кубани. Можно предположить, что руководство ВУЗа приперли к стенке, шантажируя строительством трассы прям через территорию заведения. Как планировали когда-то в 60-е, когда Краснодар еще был небольшим городом, а эта территория глубокой окраиной с очень маленьким потоком машин. Потом, когда поток увеличивался, под колесами начали гибнуть студенты и трассу увели.

Есть еще интересный сюжет, жители микрорайона не против договориться с церковниками, чтобы они построили храм не рядом с этой адской дорогой, а вместо, но церковь пока пасует, не готова проявить политическую субъектность и встать на сторону народонаселения.
Антиклерикальные настроения в районе растут. 21 декабря жительница ЮМР Яна Антонова вышла на одиночный пикет у краснодарской администрацией протестуя против строительства храма.
Но даже если не учитывать непосредственного вреда от трассы (сокращения парковых и учебных территорий и превышения шумовых норм в окнах более трех тысяч жителей) общий ущерб для микрорайона не только очевиден, но и велик.
Если
злополучная трасса будет построена, в районе будет уничтожена добрая половина парковых территорий, а все улочки, в том числе мелкие, окажутся запружеными большегрузными машинами, которые вместо того, чтобы объехать город по объездной дороге, застрянут в изолированном изгибом реки от города районе. Изначально-то планировалось увести поток в Адыгею, через новый мост. Даже хотели их три построить, потом вопрос заглох. Что тоже странно. предпложим не хватает на три моста, но для решения проблемы можно ограничиться и одним.
В ходе небольших, но эмоциональных бурлений по сабжу в блогосфере выплыла интересная история, которую в блоге Общественного Совета ЮМР выложила одна из жительниц микрорайона. Его быстро сняли, т.к. это сообщество контролируется, но его успели репостить и отскринить..
Так вот, в парке к прилегающем к злополучному строительству тоже кипят нешуточные страсти.
Муж бывшей краснодарской судьи краевого арбитражного суда Людмилы Дубина Анатолий выкупил (совершенно непонятно на каких основаниях) у города кусок берега Кубани за 1,6 млн.
Под давлением общественности у него этот участок пытаются отобрать, т.к. это все происходит на территории городского парка, а зелени в районе и так не хватает, а в случае появления новой дороги её еще сильнее будет не хватать. Пока идут суды, псевдособственник пытается впарить этот участок какому-нибудь лоху за цену в 25 раз больше чем заплатил сам. В телефоне "Владислава, частного лица", как жители Юбилейного, которые судятся с семьей Дубины, опознали адвоката этой семейки В.Сафразяна.
Вообще На семью Дубины записано немало всяких интересных бизнесов связанных с газом и ЖКХ. К этой теме скорее всего придётся вернётся. Коррупция в ЖКХ - краеугольный камень коррупции чиновничества помельче, тех кого не пускают к дорожному и жилищному строительству.
Людмина Дубина, важно отметить, одиозная фигура, с ее именем связаны весьма пристрастные суды против “Экологической Вахты”, которые противились против уничтожения Утриша в конце девяностых (дача патриарха, дорога смерти, легко гуглится). Также с этой историей связывают жестокое избиение неизвестными в балаклавах эколога Андрея Рудомаха.
Отжав у народа Утриш для своих высоких покровителей, судья получила возможность прихватизнуть у краснодарцев кусок парка. Эпичненько.
События развиваются для сонного кубанского края неожиданно стремительно.
Наша борьба продолжается!