Константин Захаров

Это я не сюда вернулся, а из фейсбука ушёл.

2022-01-11T19:55:39Z

Не убил аккаунт полностью, а только деактивировал: на нескольких сайтах у меня была авторизация через фейсбук, да я не все помню. Вот перепроверю — и прощай, товарищ Цукерберг.
Да мне кажется, что его закроют не сегодня-завтра, вражеский же ж.
Ушёл в Telegram.
Основной канал, где всякий лытдыбр — https://t.me/konstantin4498
Дополнительный, где я изображаю доморощенного философа-богослова — https://t.me/firecutter44
Самые малопосещаемые каналы в телеге — мои!
Всем привет!

Ещё рассказ

2019-05-06T19:03:38Z

Лимит количества знаков в ЖЖ — последняя боль! Даже коротенький рассказик не желает помещать. Поэтому опять даю ссылку. Хотя всё равно никто не прочтёт :)

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=688902844862839&id=100012293898067

Рассказ

2019-04-17T23:03:44Z

Друзья мои, я опечален! Оказывается в ЖЖ теперь жестокое ограничение по количеству знаков на страницу, и просто так рассказик уже не опубликовать. Почти как в фейсбуке! Зачем тогда это ЖЖ нужно, если его единственное достоинство — возможность запихивать в пост многабукаф — похерено?
В общем, закинуть рассказ сюда целиком не удалось, а делить на четыре части не хочу. Поэтому даю ссылку на свой дневник в dreamwidth, где этих проблем нет: https://firecutter.dreamwidth.org/286724.html

Сонник

2019-03-07T21:25:45Z

А теперь расскажу сегодняшний сон, раз уж всё равно припёрся.

Две преамбулы.
Первая: меня коробит словесная конструкция «сегодня имяреку исполнилось бы...», потому что приходилось слышать, что имяреку исполнилось бы сто пятьдесят восемь лет. И сразу проникаешься такой жалостью к имяреку — не дожил до ста пятидеяти восьми. Бедный Мафусал... Но есть ситуации, в которых иначе не скажешь. Вот например, сегодня моему брату Андрею исполнилось бы 61. Не могу представить его пенсионером.

Вторая: «Не видят умники таких прекрасных снов!» — пел какой-то бард. Это про меня. Мне всегда снятся сны, всегда цветные, всегда с каким-то действием, с движением, так что я просыпаюсь усталый от него. Правда память о сне улетучивается в первые же секунды бодрствования (однажды я во сне сочинил целую поэму, да в стихах, создавал её часов пять, а забыл за мгновение — так обидно было!), но усталость остаётся до конца дня, когда я снова ложусь спать. Но иногда что-то в этом механизме забывания ломается, и я не забываю сразу, а помню почти всё в течение дня, только последующий сон стирает и форматирует этот участок памяти, и я действительно забываю. Кстати, в этих редких случаях я просыпаюсь немного отдохнувшим.

Где две преамбулы — там и третья, чего уж. В моих снах все живы. Родители, брат, дяди и тёти, бабушки и дедушки, соседи и знакомые. Впрочем соседей и знакомых я редко вижу, но отец или брат присутствуют почти в каждом сне. А как-то было — они оба и мама, мы все четверо в летний день в нашем доме. Дом тоже часто снится.

Вот и сегодня. Я поехал на родину, проведать дом и могилы. На календаре конец октября прошлого года, начало холодов. То есть то время, когда я впервые туда не съездил на самом деле. Ставлю машину у трёх сосен напротив водонапорной башни, которую поставил мой отец 30 лет назад, чтобы поливать огород (это действительно корпус настоящей водонапорной башни, которая долго валялась в поле, когда совхоз поставил новую, точно такую же). У сосен стоит отец, как-будто ждёт меня. Я как-будто не удивлён.
Он хвалит мою машину: «Ого — Вольксваген! Настоящий?» «Калужский» — отвечаю я. «Но всё равно вольксваген» — резюмирует папа. В 1946 году приехав в Москву он некоторое время работал в столярном цеху с пленными немцами и там на слух неплохо выучил язык, и видимо те немцы разговаривали на каком-то диалекте, где V произносится не как «Ф» в хохдойче, а как «В». Поэтому он всегда поправляет человека, произносящего это название: Вольксваген, Вэ!
«Ты у Молчановых был?» — спрашиваю. «Нет, я после смерти Ивана к ним не хожу, они чужие теперь какие-то. Так гуляю. Думал грибов пособирать, да что-то нету. Да и готовить не на чем.» «Как не на чем?» «Газа нет — баллоны украли, а электричество мы же с тобой сами отключали в прошлом году.» «И как же ты?..» «А что мне? Поесть могу хлеба, попить воды из колодца. Да Люба подкидывает с барского плеча.» «А ведь холодно. Как ты греешься?» «А что мне греться? Я холода не боюсь, я жары боюсь. Сейчас пока терпимо, а морозы начнутся — печку буду топить. Летом Валя приезжал, дров напилил.» «Значит и зимовать собираешься? А я хотел тебя забирать в город.» Отец махнул рукой и пошёл к дому. В городе ему не нравится.
Двор зарос бурьяном, но пройти можно. У кирпичного сарая провалилась крыша и частью обвалилась стена. В 1984 году отец на строительство этого сарая нанимал студентов из стройотряда, положили кирпич абы как — вот наверное и пришло время. Мы встали перед сараем и в этот момент рухнула вторая стена. Рухнула внутрь. Пошёл дождь. И тут откуда-то из-за моей спины вышел Андрей, залез внутрь, вынул из-под обломков уцелевшую оконную раму, выбросил её наружу и выругался: ну кто так строит! Отец пожал плечами, а Андрей пошёл в дом. И тут я вспомнил, что всё это мне уже не принадлежит, потому что в конце мая я продал дом энергичному и симпатичному человеку, уроженцу Донбасса, занимающемуся освещением бензоколонок. «Да» — сказал отец, — «приезжал он сюда пару раз, даже бурьян скосил и крышу залатал, но потом какие-то трудности начались и сказал, что пока отложит освоение. А мне сказал, что, мол, живи здесь сколько хочешь, а как мы сюда окончательно въедем — может быть даже тебе отдельный домик поставим. Хороший кажется парень.» Тут на крыльцо вышел Андрей, и я проснулся.

Я не знаю, что сейчас с моим домом. Дай Бог, чтобы новым хозяевам он послужил верой и правдой. У меня теперь есть другой дом, в котором куча проблем, которые я не знаю как решать. И думаю, что будут ещё сниться мне отец и брат в этом новом доме. Они конечно поморщатся тому, что участок затоплен и вокруг много соседей, но примут его и папа будет сажать георгины, а Андрей топить печку и готовить. Летом будет приезжать дядя Валя и сетовать, что дорога из Белгорода до Питера дольше, чем до Москвы, и билет дороже. Вале мы оплатим проезд в оба конца и вручим косу. Приедет тётя Ксана и будет жарить драники и восхищаться печью, от которой нет тепла в доме, зато можно готовить. Мама будет смеяться и искать консервный нож. Осенью приедет дядя Слава, раскритикует мою покупку как очень непрактичную и соорудит пристройку к дому, где поставит верстак и полки, а мы с отцом натащим туда всякого хлама, и дядя Слава будет морщиться и дёргать плечом. А зимой дядя Витя приедет и будет чистить снег. И все они будут уважительно советоваться с моей женой Тамарой, подтрунивать над Настей и приобщать к полезному труду носящегося по участку Ваньку. Живые и мёртвые будут попеременно раскрывать скрипучую дверь, впускать сквозняк, оставлять грязные следы, весело покрикивать друг на дружку. А по вечерам мы будем разжигать камин, рассаживаться вокруг стола и медленно растворяться в нагревающемся воздухе. Все, кроме Ваньки. Оставшись в одиночестве, он воровато оглядится, соберёт со стола весь чёрный хлеб, засунет его себе в рот и будет попытаться прожевать сквозь выступившие от натуги слёзы. Так-то кто ему даст?

Запись транслирована с https://firecutter.dreamwidth.org/285986.html. Там же можно и комментировать.

Тигру мяса недодают!

2018-10-22T21:07:28Z

Запись транслирована с https://firecutter.dreamwidth.org/285725.html. Там же можно и комментировать.

Повышению пенсионного возраста посвящается.

2018-08-30T10:52:24Z

Самая популярная песня на сегодняшний день — «Who wants to live forever» Queen.
Я как всегда не желаю идти на поводу у большинства и предлагаю альтернативный вариант.
Щетаю, он не менее прекрасен как концептуально, так и музыкально. Увы, автор мне неизвестен...

Запись транслирована с https://firecutter.dreamwidth.org/285568.html. Там же можно и комментировать.

firecutter @ 2018-08-30T09:42:00

2018-08-30T09:54:32Z

Вот для чего нужен хвост. Тягач из Поло, кстати, никакой. Вот с таким прицепом, даже с пустым, максимальная скорость на любой передаче 90 км/ч. Надо будет попробовать без тента.

Запись транслирована с https://firecutter.dreamwidth.org/285286.html. Там же можно и комментировать.

О поэзии

2018-08-20T22:50:25Z

Памяти недавно ушедшего Эдуарда Успенского.

Прелесть этой истории заключается в том, что на самом деле я её не помню. Вернее, в моей памяти она существует, но не в виде единого целого, а в виде компиляции из нескольких фрагментов, содержащих взаимоисключающие компоненты. Но мне кажется, это даже лучше, ибо если бы я помнил её как положено помнить, она бы была совсем неинтересная. Впрочем, я не уверен, что она будет интересной сейчас.

Итак... Мне шесть лет, я только что пошёл в школу, на дворе ранняя осень, тепло и солнечно. День — то ли суббота, то ли воскресенье, скорее второе. Дело идёт к вечеру. Я во дворе качаюсь на великолепных качелях, сделанных для меня дядей Витей: между двумя близкорастущими соснами на высоте метров шести он прибил толстую крепкую доску, подвесил на неё два троса, а на концах сделал петли из цепей, к которым прикрепил гладко оструганную дощечку. Конструкция была слишком монументальна для моих двадцати с небольшим килограммов веса, вдобавок этими килограммами я распоряжался весьма неумело и поэтому качаться было трудно, приходилось всё время отталкиваться ногами. Но зато если уж удалось раскачаться — это было необыкновенное ощущение настоящего полёта. Вдобавок двор у нас был слегка покатый, и если сесть лицом к сараю, эффект усиливался. Поэтому качели я любил. И в тот вечер качался на них как обычно самозабвенно. Как вдруг во дворе появились двое, неожиданно не с парадного входа от шоссе, а с тропинки от речки. Мать и сын. Мать очень молодая, необыкновенно худая и стройная, в лёгком платье до колен (хотя может быть в водолазке и облегающих джинсах, но такие джинсы это кажется уже из более поздней эпохи, а на дворе 1976 год), у неё длинные распущеные волосы с отчётливой рыжиной, веснушки и насмешливые глаза. Я почему-то сразу определил, что городская. Сын — немного постарше меня, но сильно выше и крепче (хотя на самом деле он был довольно щуплый, просто в сравнении со мной выглядел крепким малым), в круглых очках ботаника и с густой вихрастой шевелюрой того же оттенка, что и у матери. Мамаша поинтересовалась у меня, верной ли дорогой они идут, чтобы встретить на ней Анатолия Данилыча. Я ответил утвердительно. Тут на крыльцо вышла мама и сказала, что Данилыча нет дома (то ли к соседям пошёл, то ли с работы должен вот-вот прийти, он лесником работал), и гости могут пройти в дом или если пожелают присесть за стол рядом с качелями (тот же дядя Витя сделал). А если проголодались, то могут заодно и поужинать. Гости отказались и остались во дворе. Мама пошла по своим домашним делам, решив, что моё общество способно удовлетворить гостей, отказывающихся от угощения.

Я продолжал качаться: развлекать гостей я тогда не умел, да и сейчас тоже не умею, если б у меня сейчас были качели, то придя ко мне в гости вы скорее всего точно так же как и те встали бы рядом и сглатывая слюну наблюдали за тем, как я молча качаюсь. Гостья спросила как меня зовут. Я нехотя ответил (не любил своё имя).
— А его зовут Павел, — ответила она, показав на сына, — а тебе сколько лет?
— Шесть.
— На будущий год в школу пойдёшь?
— Уже сейчас хожу.
— А Павел уже во втором классе. Он отличник. А ты слишком маленький для школы. Тетрадки-то у тебя есть?
— Есть!
— Покажи!
Я остановил качели, сполз с них и пошёл домой за тетрадкой. Думал ещё, какую лучше взять, наверное самую красивую 12-листовую с глянцевой жёлтой обложкой. И ручку ещё взял. Ручка была непростая, то есть простая на самом деле, обычной конструкции, но необычного цвета, не белого или синего как обычно, а нежно-салатового с зелёной закручивающейся головкой: выпросил у деда, когда летом был в гостях на бабушкином дне рождения. Красивая ручка, есть чем похвастаться, только писала плохо, нужно было стержень заменить, а головка закручена очень туго, мне не справиться. Но ведь я же похвастаться взял, а не писать. Я счастливый вышел на крыльцо и обнаружил, что гости про меня забыли: Павел увлечённо качается на моих качелях, и ловко так качается, а его мать столь же увлечённо пасётся в кусте черноплодной рябины. Сейчас я подозреваю, что меня отослали за тетрадями, чтобы просто согнать с качелей.
— Вот тетрадка. И ручка даже. Только в ручке стержень засох, а поменять не могу, она не раскручивается.
— А, — без интереса отозвалась гостья, — ручку надо близко-близко к настольной лампе подержать, где горячо: паста расплавится и станет писать, Павел так всегда делает. А тетрадок у Павла таких полно, и жёлтые и зелёные, и фиолетовые. И он их все исписал. Левой рукой между прочим.
— Левой рукой нельзя писать, — сказал я то, чему меня учили родители.
— А вот и можно, — ответила гостья.
— А пусть покажет!
— Вот ещё что! Не будет он ничего показывать, он же не клоун в цирке. Вот просто пишет как ему удобно. И отличные оценки получает. И знает программу за третий класс. Таблицу умножения.
Павел за всё это время не открыл рта, только увлечённо ловко раскачивался.
— Он и стихов много всяких знает, и песен. Вот ты знаешь песни?
— Нет, зато я про машины знаю всё.
— А Павел и песню про машины знает. «Машина ЗиЛ гружёная бензином решила Стотридцатый обойти». Знаешь такую песню?
Такой песни я не знал. И вообще эти слова показались мне глупыми, потому что тот самый стотридцатый это и есть самый настоящий ЗиЛ, красивый, быстрый и мощный. Именно его все звали просто Зилом, Зилком, все другие назывались только по номерам моделей. До него был другой, предыдущей модели 164, но его как-то ЗиЛом не звали, он был всего лишь эманацией старого-древнего доходяги ЗиС-150 и не считался. Это я и сказал с возмущением нахальной тётке, на что она ответила, что я могу думать всё, что угодно, а её умный Павел знает о машинах всё и в моих глупых комментариях не нуждается. И к тому же это стихи, а в стихах вовсе необязательно придерживаться буквальной истины, в них должна быть поэтическая вольность. И Павел поэзию понимает, а я — нет.

На этом история вдруг обрывается и неожиданно переносится в совершенно другое место и время. Будто склейка в киноленте. На сей раз это лето, мы с мамой едем в переполненной электричке казанского направления на дачу к папиным родителям, у бабушки день рожденья. Папа почему-то с нами не едет, наверное мы в ту ночь ночевали в Москве, а он поехал сразу из деревни. Поэтому мы и сели на электричку не на Казанском вокзале, а на Ждановской, когда она уже была почти заполнена. Здесь у электричек были другие сиденья: не наборные из реек, а фанерные с полумягкими вставками из дерматина. Мама выбрала себе одно из немногих оставшихся сидячих мест, а я остался стоять рядом с ней: садиться на коленки было стыдно (я уже взрослый, мне шесть лет!), а пройти к окошку было для меня невозможно, потому что там уже стояла девочка. Я рядом с ней поместился бы легко, она тоже мелкая была, но мне просто претило такое соседство, уж больно конфетно-мармеладная она была: розовое платьишко с оборочками, рюшечками и бантиками, белые гольфики и большой бант на голове. Совершенно не пара такому брутальному заморышу как я. Девочка ехала с бабушкой, которая, видя мою насупленную физиономию, просто взяла меня за руку и поставила рядом со своей расфуфыренной внучкой. И тоже задала мне кучу глупых вопросов, которые взрослые задают детям, думая, что если ребёнок слишком мал, чтобы отвечать на умные, то пусть на глупые отвечает. По-моему это совершенное свинство со стороны взрослых, потому что задавать вопросы должен ребёнок, а они отвечать, а если ребёнок вопросов не задаёт, значит он просто не хочет разговаривать, и нечего к нему приставать. В довершение всего бабка накормила меня шоколадной конфетой, сообщив, что у внучки сильный диатез, почти диабет, и ей сладкого нельзя. Конфету после этих слов есть не хотелось. Внучка (в отличие от Павла) с бабкой отчаянно пререкалась и даже слегка топала ножкой, и при этом вовсе не плакала, за что я даже почти зауважал её. Наконец бабка от нас отстала и о чём-то заговорила с моей мамой (да о чём? — о непослушных детях-внуках конечно! Тут и моей маме было что рассказать, так что о нас они забыли надолго), а внучка стала знакомиться со мной. «А как тебя зовут? А сколько тебе лет? А где ты живёшь? А что тебе нравится?» Просто удивительно как любопытны эти девчонки! И ведь зачем ей это всё надо? Через полчаса я выйду из вагона и больше никогда она меня не увидит, и я её не увижу, поэтому мне совершенно не хочется знать как её зовут, сколько ей лет и где стоит её ночной горшок. И уж тем более не желаю слушать песни в её исполнении писклявым картавым голоском: «Машина ЗиЛ гружёная бензином решила стотридцатый обойти». Чаша негатива была переполнена и я сообщил ей, что песня глупая, потому что Стотридцатый это тоже ЗиЛ, что это вообще и есть самый настоящий ЗиЛ, потому что все другие называют по номерам моделей, а этот по марке.
— Ты глупый? — округлились жёлтые глаза под розовым бантом, — стотридцатый мимо нашего дома ходит! В Черёмушки! Ба, скажи ему!
— Ты сама глупая! Стотридцатый взрывчаткой гружён был, автобусы взрывчаткой грузят? Автобусы людей возят! Ты хоть слышишь, что поёшь? Вон, кстати, стотридцатый по дороге едет — грузовик!
— Ты точно глупый! Это же песня! Это поэзия, в ней можно всё что угодно! Разве машина сама может что-то решить? А здесь решает! А не водитель!
— Вот поэтому песня и глупая, — ответил я, — и ты глупая.
На моё счастье бабушке и внучке было выходить, и я был страшно рад тому, что во-первых избавился от занудного и неприятного общества, а во-вторых уселся у окошка на место, освободившееся от бабки.

Самое интересное, что обе эти истории имели независимые продолжения. История с Павлом закончилась печально: тем же вечером я сунул свою прекрасную ручку под лампочку и она мгновенно расплавилась и пришла в полную негодность. Редко в дальнейшей жизни мне приходилось так страдать и сокрушаться: такой красивой ручки я больше никогда ни у кого не видел, и тем более сам не имел. Дед сказал, что купил её много лет назад в киоске Союзпечати, а может быть и ещё где-то, он не помнит уже за давностью. Родители меня отругали. За глупость, естественно, ведь надо-то было всего лишь попросить кого-нибудь из них открутить злополучную головку. Но я стеснялся, ведь ручку выпросил без их согласия и привёз в кармане тайно. И вот такой казус! Кто были наши гости я тогда не поинтересовался, а потом и забыл о них. Больше они не появлялись и родители никогда не вспоминали о них. Я и сам-то только сейчас вспомнил, и может быть счёл бы их появление отрывком из какого-нибудь недавнего сна, если б не воспоминание о погубленной по их совету ручке. Сейчас я думаю, что та женщина могла быть курьером. В жизни моего отца есть тёмные пятна. Он каким-то образом был связан с диссидентским движением. Возможно мог бы быть связан и больше, но от активности его удерживало моё существование: меня он любил, и хоть сам не боялся ни тюрьмы, ни даже смерти, но боялся за меня, чтобы мне не остаться сиротой. Так я думаю сейчас, потому что не вижу других причин его неучастия в деле, которому он искренне сочувствовал. Однако косвенное участие всё-таки было. Он возил цветы на квартиру опальному академику Сахарову и разговаривал с Еленой Боннэр, об этом он как-то проговорился. А ещё у нас дома была рукопись продолжения «Зияющих высот» Александра Зиновьева. Называлась она, насколько я помню «Апология чистого безумия» (был ещё какой-то подзаголовок) и содержала множество полуанекдотических случаев из жизни отставного военного лётчика, перемежаемых его военными воспоминаниями, стихами и эпизодами какой-то коммунистической антиутопии. Несколько папок желтоватых листов, исписанных чернильной ручкой с перечёрками, вставками, правками. Часть отпечатана на машинке на полупрозрачной кальке. Я как-то упомянул об этой рукописи в ЖЖ, и ко мне зашёл кто-то и обвинил меня во лжи, потому что рукописи Зиновьева были все у него. Я ничем не смог помочь этому человеку. Зиновьев потом эмигрировал, а рукопись осталась у нас, никто за ней не приехал. В девяностом году её случайно обнаружил я и прочёл. Сейчас я бы сказал, что там было многовато пошлости, но тогда я был менее привередлив. А потом Зиновьев из своей Швейцарии (или куда он там уехал) вдруг написал письмо в «Комсомолку», в котором сказал, что, дескать, на самом деле в СССР жилось хорошо и прекрасно, и дружба народов, и колбаса по два двадцать, и уверенность в завтрашнем дне, чего в бездуховной Швейцарии (или где там ещё) не сыскать. Тогда отец удивил меня ещё раз, попросив отвезти в Москву в театр Ленком.
— Зачем? — спросил я.
— Отдам Марку рукопись этого негодяя.
— А причём здесь Марк?
— Это он мне её дал на хранение.
— Лично дал?
— Нет, с курьером прислал. Он знал, что у меня надёжно.
— Столько лет прошло, ты думаешь, он тебя помнит?
— Конечно помнит!
Однако в Ленком мы не поехали, было некогда. Вскоре рукопись таинственным образом исчезла. Возможно папа сжёг её в теплице. А я теперь думаю, что тем курьером могла быть мама Павлика. Кажется, она была с большой сумкой. А может быть и нет. Но ведь зачем-то она к нам приходила, искала отца зачем-то. А у нас не слишком богатый круг общения был.

Вторая история тоже имела продолжение, вполне абсурдное, в духе моей памяти, подбрасывающей иногда сюрпризы. На день рожденья бабушки приехали не только мы, но и родня с маминой стороны: её родители и брат с семьёй. Родители моих родителей, несмотря на огромную разницу в общественном положении и взглядах на жизнь, дружили. Наносить визиты им по возрасту и здоровью было трудно — жили в разных углах Москвы, а дачи были в противоположных направлениях области — но активно перезванивались, и родители мамы, как более мобильные, ездили к родителям отца на дни рождения. Обычно праздновали бабушкин или Зинин, оба были летом, поэтому можно было не тесниться в квартире а расположиться с комфортом на даче. Вот и в этот раз мамины приехали всем колхозом. И с ними приехал мальчик примерно моего возраста, только повыше и покрепче, одетый в красивый джинсовый костюм и жующий вкусную душистую жвачку.
— Ты что, не узнаёшь? — хором спросили у меня родственники, увидев, что я его дичусь, — это же Егор, твой двоюродный брат!
А у меня память будто отрезало. Я совершенно забыл и самого Егора, и все приключения, которые мы совершали прошлым летом, когда он гостил у нас в деревне. Как купались в пруду на камере от трактора «Беларусь», как ловили карасей, как залезли на чердак, нашли там обрезки каких-то шкур, разделись догола и обвешались этими обрезками — играли в индейцев (это Егор рассказал про индейцев, я не знал о них до этого. А с этими шкурами нас сфотографировали, и этот снимок где-то лежит в пакете с кучей других интересных и не очень фотографий). Это всё осталось в какой-то другой жизни, дошкольной, или жизни до этого великолепного джинсового костюма. Странно было осознавать, что вот этот денди лондонский, благоухающий «джуси-фрутом», всего год назад бегал со мной голышом наперегонки. Да и могло ли такое вообще быть? Потом, конечно, у меня в голове всё улеглось и устаканилось, но вот это ощущение неожиданного начала новой жизни, может быть уже взрослой, когда нужно заново знакомиться с друзьями и родственниками уже на новом уровне (хотя бы на уровне жвачки) — осталось.

А причём тут Успенский? А Успенский потом, через много лет после этой таинственной двойной истории стал вести на телевидении передачу про старые дворовые песни. Тема эта мне не близка, но я иногда немножко смотрел, только ради Успенского, ради его заразительного энтузиазма, с которым он копался в совершенно безумных иной раз словах, в историях песен, их авторов и исполнителей. Там я и услышал наконец правильное исполнение этой песни про машины: в оригинале была таки машина ЗиС, и наверное имелся в виду легендарный ЗиС-5. ЗиЛ в тексте как вариант появился уже в семидесятые годы, в моём поколении, не заставшем уже почти живых машин этой марки и подставившем в текст более привычную аббревиатуру (впрочем, не помню, говорилось ли об этом в той передаче). В общем, всё вроде бы встало на свои места. Однако говорят, что детские травмы самые сильные, и от травмы, нанесённой мне словами этой песни, я так и не оправился, поэтому до сих пор ничего не понимаю в поэзии.

Запись транслирована с https://firecutter.dreamwidth.org/285137.html. Там же можно и комментировать.

А это, товарищи — хвост ©

2018-08-06T20:17:48Z

В связи с приобретением загородной недвижимости (взамен проданной на родине) появилась потребность транспортировки более-менее тяжёлых и габаритных грузов. Естественно, только меня могло угораздить купить для поездок в деревню автомобиль, который и не по всякому-то асфальту проедет, но тут уж что купил, то купил, значит прицеп придётся тягать им, родимым. Слава Богу, прицеп покупать не нужно, есть у родственника. Но автомобиль необходимо дооборудовать для буксировки тягово-сцепным устройством (сокращённо ТСУ, в простонародье фаркопом, ещё более просто — хвостом). Выбор «хвоста» был сделан ещё в мае, когда по делам был в Ступине и заехал там прямо на завод «Трейлер», который эти ТСУ-фаркопы-хвосты делает, а заодно делает и разнообразные прицепы. Продукцией этой конторы я уже пользовался: устанавливал фаркопы себе на «девятку» и ещё кому-то на что-то. Было это уже давно (а фирма существует 25 лет), и помню, что при установке плевался: сделано кривовато и грязно и каких-нибудь болтиков обязательно не хватает. Помнится, ещё в отечественных автомобилях нужно было под установку дыры сверлить. В общем, выбор производителя агрегата у меня был обусловлен исключительно местечковым патриотизмом, потому что никакими разумными доводами его оправдать невозможно. Да, прошло столько лет, а качество на том же самом уровне: сверловка и брызги от сварки не зачищены, покрашено прямо по необработанному металлу, двух болтов М12X1.25X75 в комплекте не оказалось, на одной гайке сорвана резьба (промолчу, что детали из листа плазмой вырезаны с небольшим нарушением технологии, не влияющим, в общем, на скорость, но показательным). Устанавливать решил сам, чтобы сэкономить на услугах установщиков, но в результате потратил примерно столько же денег: пришлось докупать недостающие болты (в продаже оказались только высокопрочные, дорогие) и приобретать метчик для поправки резьбы на гайке. А, и ещё герметик, чтоб вход проводов в розетку заклеить (тоже одну резиночку не положили в комплект). Этапы работ видны на фото. Это после снятия бампера:

Это результат. Фирменная белая шапочка! Нормальные люди делают чёрные, но мы ж в топе отечественных производителей.

Тут должно быть видно, что дыры на самом ТСУ и на кронштейне розетки катастрофически не совпадают. Второй болт крепления кронштейна сюда уже не ввернуть. Интересно, сколько лет уже выпускается эта конструкция?

А тут уже слезла краска (пока я заворачивал болт) и видна здоровенная сопля металла у нижней дырки. Надо было бы самому взять напильник и зачистить, да тогда уж и красить нужно было бы с полной нормальной обработкой под покраску.

Справедливости ради скажу, что и сам сплоховал: вырез в бампере сделал не там, где нужно. Слава Богу, он внизу и вообще не виден, но мой косяк, да. Хотя конечно, мой опыт установки не 25 лет, но всё равно обидно. Но зато теперь я могу возить прицепы!

Запись транслирована с https://firecutter.dreamwidth.org/284795.html. Там же можно и комментировать.

А-а-а-а-а-а!!! Где мои 110 лошадиных сил????

2018-04-28T20:36:31Z

Установил ГБО наконец-то. Да, конечно, газ это экономия, но и падение мощности, я знал это. Но не ожидал, что на этом автомобиле оно будет таким катастрофическим. Будто обратно в Логан пересел. Теперь думаю, надо было экономить и при покупке, брать девяностосильный двигатель, он и дешевле на сорок тысяч, и падение мощности было бы не таким серьёзным. Конечно привыкну, но иногда буду скучать по бодрому темпераменту нового двигателя на бензине.

Не устаю восхищаться криворукостью всевозможных монтажников, установщиков и прочих заплечного дела профессионалов, подвизающихся на ниве апгрейда чего угодно: от автомобиля и компьютера, до квартиры и ландшафта дачных шести соток.

Что-то не так? — спросите вы, те, кто знает силу моего чувства прекрасного.

А вот вам первый снимок: так установлен газовый баллон в нишу запасного колеса на моём автомобиле. Блестящий предмет в центре, от которого отходят трубочки — редуктор. В него вкручены эти самые трубочки (топливная магистраль и трубка заправки), на нём стоят запорные клапаны, которыми в аварийном случае можно обе магистрали перекрыть, и стрелочный указатель уровня газа. Вы что-нибудь из этого видите? И я не вижу, потому что для того, чтобы увидеть, нужно не только вынуть из багажника всё болтающееся там барахло, поднять фальшпол и снять металлическую крышку, открутив два винта, но и забраться в багажник, чтобы посмотреть на предмет изнутри, ибо только оттуда он виден. В принципе у опытного юзера ГБО (даже такого как я) необходимость взглянуть на стрелочник возникает нечасто (тем более всё равно для этого разгружать багажник, поднимать пол и откручивать крышку). Но ведь, ёкэлэмэнэ, ему самому, установщику, при таком положении баллона приходилось монтировать всю арматуру вслепую! Почему же было не повернуть бублик хотя бы на 90°, что существенно облегчило бы монтаж? Однако ж нет! Я так полагаю, просто сначала он разметил и просверлил в полу дырку под трубки, а уже потом сообразил, что баллон развёрнут задом наперёд, а дырка в нём расположена не по центру, относительно неё уже не повернёшь.

На второй фотографии — заправочный узел, приделанный таким образом, что пистолет можно воткнуть строго в одном положении и во время заправки рекомендовано держать, чтобы не провернулся, потому что иначе поцарапает краску над заправочным лючком. Отдельная радость: проставка между заправочной соской и панелью лючка вырезана из деревянной ручки для швабры. Если с положением баллона придётся смириться, то это нужно обязательно переделать. Вырежу на работе кронштейник из нержавейки. Подозреваю, что и место крепления придётся изменить: наверняка саморезы ввёрнуты просто в тонкую пластмассу, и рано или поздно выпадут.

Впрочем, это всё беды маленькие. Помню, когда мне устанавливали ГБО на старую Девятку, там чтобы провести шланг просто проделали дыру в корпусе воздушного фильтра, под самим фильтром. Я спокойно проездил до времени смены фильтра, и когда вскрыл, чуть в обморок не упал: старый фильтр девственно чист, потому что воздух (с пылью и грязью, естественно, шёл через эту дыру. Нашёл подходящую резиновую заглушку, продел шланг через неё и всё тщательно проклеил. А в Логане установщики отломили дроссельный узел от крепления. Слава Богу, он достаточно хорошо прижимается корпусом фильтра, а то бы не знал, что делать.

И люди-то вроде опытные, трезвые и неглупые. Вот ещё вспоминаю сантехников, которые меняли мне холодный стояк шесть лет назад. Навязали ещё и разводку внутри квартиры, хотя я честно хотел сделать сам. В результате таки действительно всю разводку переделывал, но ведь и стояк пришлось самому отрезать! Профессионалы никак не могли сообразить, как его отрезать, если он проложен вплотную к стене.

А вы говорите — блокировки интернета! Вы думаете, там какие-то другие люди работают?

Запись транслирована с https://firecutter.dreamwidth.org/284470.html. Там же можно и комментировать.

О прочитанном.

2018-01-11T09:33:20Z

Чем хорош фейсбук — располагает к лени, там нельзя писать длинно, это никто читать не будет.
А я настолько обленился, что и там почти ничего не пишу. Но вот решил высказаться.

Цитирую из собственного фейсбука:

О недавно прочитанном. Просто чтоб не забыть, а то люди списки на целый год составляют, а я забываю уже через месяц.

«Человека с яйцом» Данилкина (он, кажется, недавно какую-то премию получил за очередное жизнеописание) грыз долго и трудно, с периодическими потерями желания, а возможно даже и сознания. Может быть от неприязни к персонажам и неприятия их действий, может из-за сложности авторского нарратива. В общем, расстался с этой книгой с удовольствием. И с огромным сочувствием к автору.
И конечно, нужно было сразу на что-то переключиться, а кто может переключить лучше Жауме нашего Кабре? «Голоса Памано», несмотря на ещё большую сложность и многослойность нарратива (можно так сказать?) неожиданно прочитались легко. Может быть потому что как-то удачно вплелись в общую ткань жизни: это такое ощущение, когда написанное в книге чем-то неуловимым перекликается с происходящим в жизни, настолько неуловимым, что живёшь в полном ощущении параллельности собственной жизни сюжету этой книги (ни в коем случае не наоборот!), а сам при этом не можешь провести явно ни одной параллели. Ну вот я тоже учился в школе — единственное, что было явно, всё остальное абсолютно не имеет ко мне никакого отношения. Но главная изюминка книги — стиль Кабре, с его мгновенными и плавными переходами из времени во время, из места в место, то разрывающими, то соединяющими ткань повествования в самых неожиданных (и самых нужных) местах. Книга о прошлом, которое то ли было, то ли не было его, а если и было, то никому не нужно. Ну да, параллель, да. Только гибель главной героини в конце разочаровала: здесь автору изменил его безупречный вкус, конец надо было оставить открытым. Сказал я.

Потом был Генрих Бёлль. Имя, слышанное в далёком детстве по вражескому радио: что-то где-то он сказал или сделал, отчего вдруг перестал быть прогрессивным писателем для советских читателей. Я не стал копаться в воспоминаниях и выяснять, я просто стал читать.

1. «Молчание доктора Мурке». Это название я вычитал (или услышал в одной из радиопередач) у Игоря. Рисовал себе такого молчащего доктора (когда пришли за этими — я молчал, когда за теми — я тоже молчал, теперь пришли за мной...). Оказалось — молчание это фрагменты аудиозаписей, паузы между фразами, вырезаемые для уплотнения хронометража. И ещё — слово «Бог» короче и ёмче любого заменителя.

2. «Женщины у берега Рейна». Написано как пьеса: диалоги и монологи между героями, характеристики которым даны в самом начале (при этом в характеристиках делается акцент на одежде!). О том самом гражданском покаянии, смысл которого неведом отечественным христианам. О том, что в Германии это покаяние было больным и болезненным вопросом само по себе: обществу (нет, людям, общество это какое-то слишком отвлечённое понятие) было стыдно, что покаяния не было (а нашим стыдно, что оно якобы было, хотя на самом деле этот стыд и означает, что у них было, а у нас — нет). И самое главное — невозможность жить без покаяния. Вещь абсолютно бессмысленная для России с её перевёрнутыми представлениями о покаянии и прощении, где покаяние это пьяное битие лбом об пол, а прощение — разрешение продолжать (можем повторить — это очень характерный лозунг). Но именно поэтому полезная для прочтения. Просто чтобы убедиться, что не ты сошёл с ума.

3. «Групповой портрет с дамой». Великолепный образчик настоящего постмодерна: книга-расследование, книга-репортаж. Скучнейшая аннотация (об отношениях германской девушки с русским военнопленным — ну что в этих отношениях может быть интересного?) и потрясающий живой текст, явно скомканный в конце хэппи-эндом. Вот буквально до этого хэппи-энда читал с огромным удовольствием. Эстетическое наслаждение — вот подходящий эпитет.

4. «Дом без хозяина». Просто хорошая книга о послевоенной жизни в Германии, тоже вопросы этики, делающие жизнь то возможной, то невозможной. Вообще у Бёлля именно так: либо жизнь возможна, либо нет, и рассматривается тот вариант в котором нет, и отыскиваются варианты приведения к варианту да, но герои, конечно, обычные люди и видят только нет. Хотя да в принципе возможно и вот-вот случится. Или не случится.

5. «И не сказал ни единого слова». Тоже послевоенная Германия, два неприкаянных человека, муж и жена, которые не любят ни друг дружку, ни самих себя, ни кого-либо ещё, а вокруг праздник обновления, религиозный праздник, странное гротескное торжество. Самое раннее из прочитанного мною, самое традиционное по форме и наверное самое чистое. Ещё не нобелевка, но уже...

А с нового года — «Июнь» Дмитрия Быкова. Мне показалось, что книга хорошая и хоть я наверняка не понял месседжа (а он ведь должен быть, ведь в третьей части явный намёк на месседж, и этот связующий-разъединяющий всё персонаж Лёня-ангел, который, кстати, и не факт, что один и тот же), но проникся, да проникся. Вспомнились «Дети Арбата» написанные непосредственным участником событий, но как-то до того на коленке, что читая страдал не столько от безвкусицы времени, сколько от безвкусицы автора (хотя в этом тоже есть определённая гармония, но вот куда там подевался автор «Кортика» и «Кроша», умеющий рассказывать истории, просто расставлять буквы в правильном порядке?). Не сюжет вспомнился (я накрепко забываю все прочитанные сюжеты, поэтому никак не могу хоть раз соорудить собственный), а вот этот дух, который Рыбакову никак не удался, а Быкову, рождённому через тридцать лет после событий — удался. Удивительно, но даже натуралистические описания совокуплений, которые обычно коробят меня, потому что я ясно вижу, что без них можно обойтись, здесь совершенно в тему, они-то и раскрывают эту атмосферу ужаса, который не снаружи, а внутри. Потому что война — она уже на этом уровне. И поэтому (в числе прочего, конечно) неизбежна.

Сейчас, вот в самый данный момент — «Петровы в гриппе и вокруг него» Алексея Сальникова. Только начал, но уже нравится. Даже хочется чуть-чуть процитировать, но воздержусь (лень). Просто отмечаю факт чтения, чтобы потом или вернуться и рассказать, или просто не забыть об этом факте самому. Кстати, тоже параллель с жизнью — новогодние праздники. В реале я их, правда, проехал уже, но в книжке они — в самый раз.

Запись транслирована с https://firecutter.dreamwidth.org/284189.html. Там же можно и комментировать.

Закрытие сезона

2017-09-28T19:59:16Z

Сегодня закрывали грибной сезон. В сентябре ездили четыре раза, в октябре уже не поедем. В этом году грибов в общем немного (сказалось, видимо, холодное дождливое лето), но в последние две недели неожиданно полезли опята, причём одновременно нормальные осенние и летние, которые мало кто знает. Вот их-то, родимых, мы и набрали.

Но сначала — настоящий белый гриб, король леса. Он был старый, и мы взяли его, что называется, из любви к искусству. А дома оказалось, что почти весь чистый!

А это мухоморчики. У них в этом месте не бывает неурожайных годов.

Это несъедобно и даже, кажется, слегка ядовито, хотя ему приписываются целебные свойства, в частности противораковые. Хотя, конечно, это полная ерунда. Чага. Тоже гриб а вовсе не зверь, как может показаться на первый взгляд.

А дальше — опята, те самые, в разных видах.

Самый большой опёнок, шляпка размером с блюдце.

Это подосиновик. Один из немногих. Подосиновики в этом году крепкие и чистые. Прямо на месте видно, что вкусные.

А так выглядят опята летние.

Окончательный продукт. Итог третьей поездки, самой результативной. В четвёртую привезли ровно вдвое меньше.

Я буду долго гнать велосипед,
в глухих лесах его остановлю,
нарву грибов, чтоб подарить букет
той девушке, которую люблю.

Девушка, разумеется, приняла.

Ещё бы не принять! Видели бы вы, где я их сорвал! С дерева, упавшего через лесной ручей. Процесс сбора выглядел вот так:

Я сидел на ветвях упавшего дерева над потоком, срывал растущие на нижней стороне ствола грибы и кидал их по одному жене, которая их обрезала и складывала в пакетик. Килограмма три шляпок набрали.

Кстати, ручей не безымянный, на картах именуется Мельничным. Это сразу две загадки: во-первых, что за мельница может быть в глухом лесу, а во-вторых, вряд ли на таком хиленьком ручейке, буквально протоке из одного лесного болота в другое, можно устроить хоть какую-нибудь мельницу. И нет никаких оснований считать, что когда-либо в прошлом ручей был более полноводным. Если я скажу, что в этом месте проходит граница между Ленинградской, прости Господи, областью и Новгородской, то вы легко можете вычислить место и даже успеете съездить туда за опятами.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/284141.html. Там же можно и комментировать.

Июнь — время пионов.

2017-06-16T21:10:09Z

Всю жизнь удивляюсь, почему в цветочных магазинах не продаются пионы. Красивые и неприхотливые цветы, способные оживить и облагородить любой интерьер и украсить любую женщину. Но вот не любят их за что-то торговцы цветами. А может быть — покупатели. Я вспомнил о пионах вечером 15 июня, когда стоял в прохладном зеркальном зале цветочного магазина и разглядывал окружавшее меня ботаническое буйство. Мне нравится этот магазин. Даже 15 февраля и 9 марта в нём можно найти вполне свежие цветы. Вдобавок, он круглосуточный. То есть я всё равно не понимаю, зачем цветочному магазину быть круглосуточным (у нас в районе два круглосуточных цветочных и ни одной круглосуточной аптеки), но вот я пришёл в половине десятого вечера, после трудового дня, и мне это удобно. И приятно, что хорошенькая продавщица улыбнулась. Она здесь, кажется, с момента открытия работает. Их тут несколько, на суточной-то работе, но я, хоть и бываю нечасто, вижу всё время эту. Наверное у нас графики совпадают. Мне кажется, что она меня тоже узнаёт.

Я осматриваю цветы. Они красивы и свежи, и выбор хорош. Но как назло нет того, что хотелось мне. Я хочу купить жёлтые розы. Моя жена любит жёлтые цветы, они напоминают солнце, её любимый предмет в нашей вселенной. Здесь есть жёлтые хризантемы, но хризантемы ощущаются мной сегодня как цветы не подходящие случаю. Жёлтые розы тоже есть, крупные, с тёмно-красной каймой на лепестках, но они уже несвежие, простоят дня четыре, не больше, а потом жена расстроится, она не любит, когда цветы быстро погибают. Поэтому я их не считаю. Свежие розы светло-кремовые, почти белые, и красные разной степени красноты, от кирпичного до тёмно-бордового. На последних я и остановился в своих задумчивых поисках. Тут в зал вошла супружеская пара и я уступил им место у роз. Размышлять можно и в сторонке. Да, пожалуй подойдут самые тёмные из красных. Как раз по случаю.

А случай такой — 16 июня у нас годовщина первой встречи. 24 года. С точки зрения цветов невыигрышное число. В прошлом году я покупал 23 гвоздики. Хотя это было чистое пижонство: июнь не месяц гвоздик, и они быстро завяли. Но ведь приятно дарить большой букет! А 24 не дарят: чётное число. В магазине-конкуренте торгуют цветами в упаковках из Голландии, по десятку в упаковке — европейские предрассудки отличаются от наших, но приживаются на нашей почве плохо, поэтому тот магазин постепенно хиреет, и уже половина зала выделена под торговлю (внезапно) израильской бытовой химией. А в этом магазинчике цветы фасуют в России, поэтому можно купить упаковку из 23, 29 и 31 розы. (Простые числа — отмечаю я про себя).

Июнь — сезон пионов. В семидесятые годы у моего папы были лучшие пионы на ждановском рынке Москвы. Впрочем, пионы и тогда как-то не жаловали, предпочитая им чахлые грузинские гвоздики, поэтому скорее не лучшие, а единственные. Папа приучал рынок к пионам, продавливал его. Посетители ждановского восхищались огромными душистыми белыми шарами с тёмно-красными крапинками на концах центральных лепестков и — покупали. Дорого и непривычно, но до чего же красиво! Грядки пионов на огороде постепенно удлиннялись. Появились ещё два сорта: ранний тёмно бордовый и поздний розовый. Но они были мелкие и пахли травой. Розовые быстро вывелись, а тёмных несколько кустов осталось. Пионы неприхотливы. Только поливай да обламывай лишние бутоны, мелкие, растущие из пазух листьев. Чтобы не отнимали сок у основных бутонов: крепких зелёных шаров, липких от сладкого нектара, пахнущего ванилью, облепленных одуревшими от сладости муравьями. Через несколько дней шары лопались и из них осторожно, как бабочки из коконов, выбирались цветы, потрясающе красивые и ароматные. Сорт назывался Festiva Maxima. Папа срезал их по утренней росе и относил в подвал, где ставил в вёдра с холодной водой. А в воскресенье увозил в Москву.

Любимая девушка появилась в моей жизни именно в сезон цветения пионов. Они уже окончательно потеряли спрос на рынке, теперь папа продавал корневища, когда мы ездили на окрестные дачи торговать молоком, а цветы мы уже не срезали. Вечером я знакомил её с хозяйством, повёл на огород. Она встала между двумя рядами кустов и зачарованно гладила пальчиками нежные лепестки. Через три дня она уезжала. Брать цветы не хотела — боялась, что не довезёт. Я настоял и проводил её в Москву, где она остановилась у своей родственницы. Букет мы сразу же высыпали в ванну и наполнили её холодной водой. Утром собрали, тщательно отряхнули и упаковали. Миниатюрная девушка с огромным букетом уехала в свой далёкий город. Я, конечно же, должен был ехать к ней, чтобы проверить, как она довезла пионы. Или потому что уже не мог без неё жить.

И я это сделал. Кажется, не прошло и недели. Пионы Фестива Максима уже отцвели. Но зацвела роза! Это была единственная роза, выросшая на нашем огороде. Ни до, ни после этого у нас не было роз, все почему-то погибали, хотя отец был большой умелец в обращении с растениями, и даже мне было интересно, и я, равнодушный к ботанике, помогал ему здесь. Розочка была маленькая и чуть-чуть кособокая: всё-таки какой-то паразит успел повредить бутон. И у неё был необычный цвет: тёмно-тёмно красный. Довезти один цветок за восемьсот вёрст с пересадками — непростая инженерная задача. Я справился с ней: это был единственный случай, когда мне помогла учёба в институте. От неё в хозяйстве остался пластиковый тубус, в котором я носил чертежи. Моя розочка прекрасно входила в нижнюю половину этого тубуса. Я тщательно обернул её влажными тряпками и бумагой и прикрыл сверху сухой тканью, чтобы был доступ воздуха.

В купе нас было трое: я, пожилой мужчина и красивая женщина лет сорока. Четвёртый должен был подсесть в Твери. Мужчина был судя по всему опытным путешественником на поездах. Войдя в купе, он представился и объявил, что едет в Питер в командировку. Мы тоже представились. Когда миновали Крюково, мужчина выразительно посмотрел на меня и сказал: «Пойдём-ка покурим.» «В Питер по делам или отдыхать?» — спросил он, когда мы вышли в тамбур. «К девушке», — ответил я. «А в тубусе что?» — удивился он. «Роза», — ответил я. «Какая-то особенная наверное?», — вскинул брови он. «Да, — ответил я, — девушка тоже нерядовая». Я боялся, что он скажет какую-нибудь банальность (если не пошлость) о рядовых-нерядовых девушках, но он не стал продолжать разговор. И я был за это ему благодарен. Иначе наверняка дело дошло бы до того, что у меня в сумке лежат четыре килограмма свежего мяса: первый романтический подарок любимой девушке. Через полчаса мы вернулись в купе. Женщина лежала на верхней полке и читала книжку. В Твери никто не подсел. Я долго сидел на свободной нижней полке и смотрел в окно. Мы въезжали в белую ночь, первую в моей жизни.

Розочка эта прожила долго. Когда она засохла, любимая поставила её на сервант, только вазочку поменяла. И стояла она там долго, лет наверное десять, а может быть пятнадцать, пока лепестки не высохли окончательно и не стали крошиться.

Наконец я решил: куплю пять тёмно-красных роз из крайнего ведёрка, они почти того же цвета, как и та памятная. Если повезёт — продавщица вытянет именно те, что понравились мне. Я вышел из зала, чтобы позвать её. Она подбежала ко мне. «Вот эти розочки, — сказал я, — пять штук. Две этих и...» «Они здесь разные, вы видите? Есть темнее, есть светлее, брать нужно монохромные.» «Я понял, — ответил я, — две вот эти и вот эти три.» «Зелень будете брать?» Я хотел сказать, что предпочитаю мясо, но подумал, что зашедшие следом супруги могут неправильно понять, слишком серьёзные лица у них были. «Может быть перевязать ленточкой? Вот здесь.» Предложение ленточки без предложения упаковки сбило меня с толку, и девушка рассмеялась: «Ладно, не надо». «Но вы заверните во что-нибудь». «Конечно». У неё были грубые руки крестьянки: давно здесь работает. Я расплатился карточкой. Вручая мне свёрток, она наклонилась над прилавком ближе ко мне, улыбнулась и прошептала: «Приятного вечера».

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/283832.html. Там же можно и комментировать.

Учительская.

2017-02-20T20:46:38Z

Раз уж начал вспоминать учителей, перейду в самое начало, в начальную школу, первый класс, первое сентября.

Школа представляла собой большую бревенчатую избу, разделённую на две классные комнаты и коридор-холл между ними. В этом коридоре были две скамьи, оцинкованный бак с краником для питьевой воды и шкаф для инвентаря уборщицы. На стенах укреплены крючки для нашей одежды. Инвентарём заведовала тётя Оля, добрая старушка, жившая в соседнем доме. Она же носила с родника питьевую воду. И печку зимой топила. И, случалось, за шкоду от неё могло попасть тряпкой по попе. Но это только в крайнем случае, если уж злостное хулиганство.

Конечно, за сорок лет многое забылось. Например, я совершенно не помню, кто был воспитателем на продлёнке. На продлёнку я не ходил. Я даже не знал, что такое бывает, поэтому, когда после окончания уроков Екатерина Сергеевна объявила, что теперь начнётся «продлённый день», я перепугался и расплакался: какой такой день? Я домой хочу! Это что же, родители меня бросили тут ещё на какой-то день? И ревел, пока за мной не пришёл папа, и потом ещё ревел по дороге от обиды, что меня не предупредили о таком безобразии. Папа ещё долго водил меня в школу, а мама обратно. Кажется, только весной, к концу учебного года, я упросил их отпускать меня одного. Ну что я как маменькин-папенькин сыночек, ей-Богу! В конце концов, школа не так уж и далеко.

Но я об учителях. В начальной школе я помню четырёх учительниц. Первой и главной была Екатерина Сергеевна. Она учила все три класса одновременно, благо нас было общим счётом человек двадцать пять и все помещались в одном классе. Сейчас я не представляю себе, как можно было так организовать учебный процесс, но тогда никакой сложности не было. Даже было интересно послушать что-то для третьего класса, благо читать и считать я уже умел хорошо, и даже с дробями был знаком (потому меня и отдали в школу в шесть лет: задолбал я родителей своими знаниями).

Екатерина Сергеевна была пожилая женщина, такая основательно-массивная, излучавшая уверенность и авторитет. В принципе она была обычная деревенская баба, жена кузнеца, принявшая на себя обязанности интеллигенции, но интеллигенцией не ставшая. Она была с нами в общем добра и ласкова, могла по головке погладить в качестве одобрения или утешения, обращалась к нам только по именам, в общем была какая-то степень близости. И вместе с тем она могла прилюдно высмеять, обидно и несправедливо. Ну и уж конечно каждый из нас побывал оболтусом и дубиной стоеросовой (до сих пор не знаю, что означает это выражение). Высокую развитую не по годам девочку Надю, плохо способную к учёбе она прозвала дылдой, и так Надька дылдой и пробыла до окончания школы. В общем, противоречивое чувство оставило у меня знакомство с первой учительницей. И хоть учился я хорошо и не хулиганил, но всё равно не любил её, как положено бы любить первую учительницу. Потом, когда мы перешли в восьмилетку в соседнем селе, я видел Екатерину Сергеевну несколько раз. Она жила в первом доме от магазина, и это был участок моей мамы (она устроилась на почту когда я перешёл во второй класс), я, бывало, носил там газеты и встречал Екатерину Сергеевну у калитки её двора. Она улыбалась мне и спрашивала об успехах. Я отвечал односложно. Она снова улыбалась и желала успеха. Искренне желала, благословляла. Наверное, она меня любила по-своему, по-учительски.

Но однажды Екатерина Сергеевна заболела. И её подменяла Ираида Фёдоровна, женщина уже очень и очень пожилая, к восьмидесяти годам, а может быть и за восемьдесят, сухая и строгая, в очках с тонкой золочёной оправой и со сложной причёской, придававшей ей ещё более строгий и внушительный вид. Стоило ей войти в класс и сверкнуть очками, как мы сразу неслышно расползались по местам и становились по стойке смирно. Она была строгая, фамильярности не допускала, но и не оскорбляла нас. Это была уже другая преподавательская модель. Кажется, она была настоящей интеллигенткой, ещё дореволюционного воспитания, с педагогическим стажем больше полувека (это со времён «республики ШКИД»!). Педагогическому мастерству она училась не абы у кого, а у Марии Ильиничны, родной сестры упыря, лежащего в стеклянном гробу на главной площади, которая в двадцатые годы была директором школы в деревне Липитино. Удивительно, как деревня после такого сохранила своё уникальное историческое название. Впрочем, наше лесничество, в котором тогда работал папа, было Ульяновским, это точно в её честь, поскольку ничего другого ульяновского в местной топонимике не было. Ираида Фёдоровна обратила внимание на Надьку и занималась с ней, пытаясь дотянуть хотя бы до уровня крепкой двойки. Но её начинание было загублено на корню: нам прислали новую учительницу. И Ираида Фёдоровна вернулась на своё пенсионное существование. Кажется, Надька к ней потом некоторое время ходила, благо было недалеко: через овраг перейти — и вот он, её маленький аккуратный домик, жёлтый, с голубыми резными наличниками. Скоро она умерла, домик стал дачей её детей, живших в Москве.

Новая учительница была весьма примечательна. Во-первых, молодая, наверное только-только из училища. Во-вторых, выглядела уж очень не по-деревенски. Даже Ираида Сергеевна в своих очках и с причёской выглядела именно сельской интеллигенцией. Эта же была горожанка до мозга костей. Попробую её описать. Люди моего поколения и старше всё поймут, если я скажу, что она была очень похожа на актрису, игравшую Настю в вышедшем тогда на экраны сериале «Цыган» с Михаем Волонтиром. Лицо южного типа, с высокими скулами, пухлыми губами сердечком, густыми бровями и очень заметным тёмным пушком на верхней губе. Смуглая кожа, чёрные волосы, очень курчавые, но гладко убранные в пучок на макушке, что подчёркивало длину и изящество шеи и аккуратность маленьких ушек, в которых болтались тяжёлые серьги. Только глаза были светлые, и это придавало лицу хищное выражение. Она была вся тонкая и грациозная, как гепард. Завораживали её руки: тонкие и гибкие, будто лишённые костей, с узкими изящными ладонями, длинными пальцами, каждый из которых заканчивался узким и длинным заострённым ногтем, густо покрытым тёмно-красным лаком. На эти ногти можно было смотреть бесконечно. Да, она была не худая а именно тонкая, с фигурой Барби: талию, казалось, можно двумя ладонями обхватить, но при этом — высокая крепкая грудь. Тонкости фигуры подчёркивались водолазкой — тогда этот предмет гардероба был на пике моды. И ей шло! Дальше шла длинная складчатая юбка, как носят цыганки (а она, кстати, и была цыганкой), только просто чёрная, и под ней — невероятные по уродству и тоже модные в ту пору сапоги: с длинными, до колена, голенищами, тупыми широкими носами и толстыми массивными очень высокими каблуками. Сделаны они были из чего-то очень чёрного и блестящего, но при этом будто сильно измятого и даже пожёванного. На ней это дорогое дефицитное убожество выглядело особенно мерзко, потому что каблуки были нелепо отклячены назад и вбок, и поэтому она частенько спотыкалась: не приспособлена эта обувь к резким порывистым движениям. Но чего не вытерпишь ради красоты. А ещё зимой она ходила в красном приталеном по фигуре пальто (совершенно невероятная вещь для середины семидесятых), а осенью и весной — в чёрном кожаном плаще. В общем, демоническая фигура. И звали её необычно: Вера Иеронимовна. Совершенно непростительное имя для учительницы начальной школы: никто из нас не мог его выговорить, кроме меня и моего друга Сашки. Звали по-всякому: Вера Геранимовна, Вера Ранимовна, Вера Нимовна, даже Вера Гераневна. Иеронимовна (по-хорошему-то между нами она была просто Верочкой, и если б её можно было так называть — глядишь, были бы другие отношения между нами) злилась на нас, неспособных перевернуть язык через два «р», ругала, высмеивала и передразнивала обидными дразнилками. Унизить она могла покруче бесхитростной Екатерины Сергеевны, но вот, в отличие от той, не умела приласкать и приободрить. Была холодна и презрительна. В общем, если начистоту — профнепригодна. Продержалась она у нас зиму и часть весны. Расстались мы с ней без сожаления, ибо всё, что нажили — несколько дразнилок.

На смену ей пришла Нина Михайловна. Она была просто добрая. Когда-то работала вместе с моим папой в Хатунской школе, вела в старших классах то ли физику, то ли алгебру, в общем, не для начальной школы человек. Вдобавок, жила далеко, в деревеньке, откуда не ходил никакой транспорт, ходила пешком и уставала. При ней мы, разозлённые Гераневной, окончательно расслабились и расхулиганились. Но в мае вернулась Екатерина Сергеевна и последний месяц учебного года приводила нас в чувство. Нину Михайловну я после этого видел уже когда сам работал на почте и носил ей пенсию. Она жила одна в маленьком стареньком домике, видела уже плохо, но по хозяйству худо-бедно управлялась. Меня она помнила (она всех своих учеников помнила), но в общие воспоминания мы не пускались (да и что было вспоминать?), просто улыбались друг дружке, и я вручал ей деньги, а она расписывалась твёрдой тренированой рукой. Потом сын забрал её в Москву, где она умерла. Но это всё другая жизнь и другие истории, рассказывать которые — не мне.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/283452.html. Там же можно и комментировать.

Слабоумие и отвага

2017-02-17T17:23:11Z

Приключения с опасностью для жизни — не мой стиль. Я считаю, что жизнь сама по себе достаточно опасна для жизни, чтобы её уснащать этим дополнительно. И поэтому не лезу на рожон, не перехожу дорогу на красный свет, не заплываю за буйки, сижу тихо, починяю примус. Но ведь не бывает же, чтоб ни одной опасности за всё детство! Если ты не ищешь её, она сама тебя найдёт. В общем, покопавшись в памяти, я нашёл один действительно опасный случай.

Было мне лет 11 или 12. Мама работала на почте. Сельский почтальон это не совсем работа. Это немножко образ жизни. В тебе должно быть что-то от Миклухо-Маклая, генерала Колчака и Фёдора Конюхова одновременно. Потому что приходилось преодолевать в любую погоду приличное расстояние, чтобы принести свет цивилизации (а для кого и газета «Сельская жизнь» — огого какой свет!) в тёмные деревянные жилища аборигенов маленьких деревенек, затерянных в полях. А поскольку аборигены были в основном пенсионного возраста, то приходилось эти же поля орошать и облагораживать деньгами. Представьте себе десятилетнего ребёнка, несущего пенсии десятку стариков. И ничего, носил. Хотя это было небезопасно: уголовники в наших местах водились. Но я просто не знал, что нужно чего-то бояться.

Почта — одно из самых светлых воспоминаний детства. Летом это велосипед. Зимой лыжи. Круглый год — собака и друг-одноклассник Сашка, живший в первой по пути деревне. Иногда родители его не отпускали, потому что вдвоём мы могли заиграться и вернуться домой к полуночи, но я и один не горевал: простор наших полей (поле, русское поле, я твой тонкий колосок) располагал к простору фантазий, я заполнял его по своей прихоти улицами и домами большого города, или прокладывал железные дороги, а то и вовсе переносил на другую планету. А ещё — однажды у Клайва Льюиса я нашёл совершенно потрясающую характеристику каких-то молодых людей: «они любили погоду», и принял её на себя — я полюбил погоду. То есть любые её проявления: солнце и облачность, тепло и холод, дождь и снег, ветер, штиль, грозу. Грозу любил особенно. Она начиналась торжественно: занавес неба закрывался, и в полумраке низких облаков будто разыгрывался оркестр — резкие шквалистые ветерки змейками шипели по спелой пшенице, вороша её в разные стороны. Это скрипки. А вот ударные: первые капли дождя, такие крупные, что даже их форма в полёте видна. И по темечку попадают больно и гулко! И наконец вступают духовые: впереди небо раскалывает толстая молния и сразу за ней — гром, резкий, раскатистый, с долгим эхом. Капли превращались в тугой плотный поток, и я, сопротивляясь ему, воздевал руки к небу в восторге от этой музыки и плясал как шаман. Думаю, если бы я и знал, что одиноко пляшущий в поле объект это хорошая цель для молнии, я бы при всё своей впечатлительности и пугливости не оставил своего веселья. Хорошо, что почтальонская сумка непромокаемая. В общем, для меня не существовало такой погоды, в которую я бы не смог выгнать из дома собаку и пойти сам куда глаза глядят. Ну разве только сильного мороза я так и не полюбил: это потому что я на нём коченею и не могу никуда идти. Но зимой выручали лыжи.

Родители моих погодных восторгов не разделяли, но и не препятствовали особенно: пусть ребёнок хоть чего-то в жизни не боится. Так и в тот день мама для порядка потыкала пальцем в низкое чёрное небо (наверное в надежде проткнуть его, чтоб полилась наконец вода: лето было засушливое), но я настоял на своём, сел на велик и поехал. Первые десять минут я радовался: ветер был в спину. И это было комфортно чрезвычайно. Но он усиливался, и я с поля свернул на скотный двор: там если что можно было укрыться и от ветра и от дождя. Пролетел мимо птичников, выскочил на дорогу, выложенную разбитыми плитами, свернул у нового скотного обратно в поле, к водонапорной башне, и тут меня уже откровенно потащило ветром туда, куда я совсем не хотел. В той стороне, между новым скотным и водокачкой, на берегу заболоченного оврага (бывшего двести лет назад бойкой лесной речушкой) располагались жижеотстойники: два бетонных бассейна размером метров пятьдесят на двадцать и глубиной в три, куда со всех скотных тракторами на специальных прицепах свозили жидкое дерьмо, чтобы оно отстоялось, загустело и перегнило, а потом его можно было свозить на поля как удобрение высокого класса. (Лет через пять совхоз где-то арендовал огромный бульдозер, переоборудованный из армейского тягача — и этот бульдозер застрял в одном из отстойников, его, беднягу месяца три выкапывали вручную). В общем, дуй тот ветер на градус восточнее или западнее — не знали бы вы, мои читатели, сейчас ничего ни обо мне, ни о жижеотстойниках, ибо я неминуемо попал бы в один из них. Но, как говорят наши протестантские проповедники, у Бога на меня был другой план. Он, по всему видимо, состоял в том, чтобы протащить меня аккурат между двух бассейнов точнёхонько в старую, в три обхвата, ветлу, стоявшую на самом краю оврага. И я уже приготовился было (ну насколько вообще возможно приготовиться за ту долю секунды, что ураган пробегает полсотни метров) быть расплющенным об этот богатырский ствол, как он, прямо перед моим носом, с треском ломается (трухлявый внутри!) и летит впереди меня в овраг. Следом за ним лечу я и проваливаюсь между густыми ветками. Сзади об эти самые ветки пружинит мой велосипед, задумавший было меня зашибить насмерть, воспользовавшись суматохой. Я угодил ногами почти по пояс в болотце (единственное оставшееся место в ту засуху, куда можно было угодить), и в то же мгновение сквозь ветви и велосипед на меня разверзлись хляби небесные. Я оглох и ослеп. Но получил возможность немножко, пополам с водой, дышать, что совершенно невозможно было, пока меня нёс ураган. А через несколько минут всё стихло. Выглянуло солнышко: ну как ты там, велосипедист-экстремал? Велосипедист-экстремал кое-как выдернул ноги из болота (хорошо, что поехал в кедах, они остались на ногах, а любую другую обувь оставил бы там), нашёл велик и протащил его на себе через оживший впервые наверное за пару столетий ручей на другую, пологую сторону оврага. Сумка с газетами промокла насквозь. Я был устал и напуган настолько, что не сообразил вернуться домой, а пошёл вперёд, в первую по пути деревню. Рассовал по ящикам измочаленные газеты. А в последнем доме Сашкина мама переодела меня в сухое (почему самого Сашки не было дома — не помню). Тут и отец подъехал на нашей «ниве». Он, оказывается, бегал по всему скотному двору в поисках меня, пока кто-то не сказал ему, что видел Сашку, вытаскивавшего велосипед из оврага (это меня за него приняли, потому что я в деревню пошёл). Родители меня отругали, сам я перепугался насмерть. Но сейчас, вспоминая этот случай, веселюсь и радуюсь: пусть было страшно, но ведь по большому-то счёту я всего лишь промок — и только! Зато есть, что вспомнить на старости лет. И кто знает, может быть у Бога действительно был какой-то план.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/283386.html. Там же можно и комментировать.

Anytime, anywhere...

2017-02-08T22:24:53Z

Погружение в прошлое бывает иногда очень увлекательно. Будто плывёшь по подводной пещере со множеством ответвлений, сворачиваешь наугад — и узнаёшь, узнаёшь! Надо же — казалось, что это уже давно забыто, затёрто другими воспоминаниями, а может быть и забито нулями — и вдруг вспыхивает так ясно и ярко, будто только что был здесь, секунду назад вышел, оглянулся, а прошло четверть века.

Я начал вспоминать с одного малозначительного эпизода: как я единственный раз за всю жизнь сел за руль пьяным. Поездка окончилась благополучно, но с тех пор я даже аспирин употребляю осторожно, если знаю, что в течение суток мне садиться за руль. А дело было так:

Лето то ли девяностого, то ли девяносто первого года. День после очень сильного дождя, после такого сильного, что наш друг Виктор, приехавший из Москвы на дачу на своих «жигулях» с прицепом, не смог проехать в свою деревню и оставил машину у нас, а сам пошёл пешком. Машину я должен был пригнать к нему на следующий день, когда подсохнет. Назавтра действительно подсохло, но я, чтобы уж наверняка, дождался вечера. Родители, правда, меня отговаривали, предполагая, что он придёт сам, но я настоял на своём. И, едва выехав со двора на асфальт, встретил своего школьного друга Александра, который как раз шёл ко мне в гости. Мы не виделись три (или четыре) года, с того дня, как его забрали в армию. В армии он женился и остался там, где служил, а в этот памятный день приехал в гости к родителям и первым делом решил зайти ко мне. И вот такая удача — встреча на дороге.

— Поехали со мной, — сказал я, — обратно пешком пойдём, наговоримся.
Сашкина деревня как раз была на полпути между моим домом и деревней Виктора. Так и решили, только поехали не напрямик, а вокруг по асфальту до воинской части ПВО, откуда просёлок до той деревни был короче и не так разбит. Шоссе мимо моего дома поднимается в гору. И в самой верхней точке этой горы на обочине стояли и голосовали две девушки.

— Подберём? — спросил друг.
Я затормозил. Девушки сейчас были совсем не в тему, но мне стало их жалко: время вечернее и небезопасное, к тому же выходной день, всякое может случиться с двумя хрупкими женскими телами в такое время. А мы их просто подвезём и поедем по своему делу.

— Мальчики, вы куда едете?
В ответ я продемонстрировал жест, хорошо известный всем жителям Советского Союза по памятникам отцу-основателю. В смысле, куда бы ни ехали — верной дорогой едем.
— До Семёновского подбросите?
— Конечно!
— Ой как хорошо, а то мы на последний автобус опоздали и все ноги сбили, пока идём.
— Ноги надо беречь, это в женщине главное, — сказал Саня. Девчонки погрузились на заднее сиденье и мы тронулись.

В Семёновском они хотели выйти у школы, но мы решили довезти их до самого дома. Автомобиль-то, в отличие от ног, железный, и не устанет. Девчонки весело согласились. Жили они в новой кирпичной пятиэтажке, построенной рядом со школой уже после того, как мы её окончили. Идти от шоссе к ней было метров сто, но чтоб подъехать на машине, нужно было объехать половину села. Девчонки рассыпались в благодарностях, Санька отвечал им что-то скромно-остроумное. Вот и подъезд.

— Мальчики, а зайдёте? Мы вам чаю нальём. С конфетами. Вы нас так выручили, что мы обязаны вас отблагодарить. Мы переглянулись и пожали плечами, что было расценено как положительный ответ. Пришлось искать в узком дворе место, чтобы припарковать машину с прицепом.

— Они тебе нужны? — спросил я у друга.
— Нет, — ответил он, — я и так, пока на поезде ехал, две ночи с попутчицей трахался, аж конец натёр.
— Тогда может рванём?
— Да неудобно как-то, они искренние такие.

Мы припарковались и пошли за девушками. Дома у них чаю не нашлось (тогда это был дефицит), зато в наличии было вино (тоже, впрочем, дефицит).

— Давайте выпьем вина, — предложили они. Мы отказались, мотивировав это тем, что настоящие деревенские мужики бормотуху не уважают, им подавай крепкие напитки. Но крепкие напитки как назло тоже оказались в наличии, причём даже в ассортименте: вот тебе водка, вот тебе коньяк. Мы согласились на водку.

— Откуда у вас такое богатство? — удивились мы. Но всё оказалось просто: девушки работали в санатории массажистками, поэтому и было у них вино, водка, коньяк и конфеты, традиционные подношения от благодарных клиентов.

— Тогда вы должны Шурика Т. знать, — сказал Санька. Наш бывший одноклассник Шурик после окончания ПТУ устроился массажистом туда же. Это была его мечта ещё со школы. Любил конфеты парень.

— О! Шурик! Это наша звезда! — девушки аж глаза закатили, заговорив о Шурике, какой он хороший парень и какой непревзойдённый мастер своего дела. Мы с умными лицами кивали головами. Шурик и правда хорошим парнем был, ещё в школе. И с задатками звезды. Учился только плохо. Но может быть это от недостатка конфет.

Разговор потихоньку потёк, переваливаясь с общих знакомых на погоду, на качество вина и водки (вино пили девушки, а водку мы) и на прочую ерунду. Впрочем, говорил в основном Сашка, у которого язык подвешен хорошо, а под водку и в присутствии хорошеньких девушек его подвеска ещё улучшалась. Одна из девушек охотно отвечала ему. Вторая больше молчала и пригубливала из своего бокала.

Эту вторую я запомнил. Первая стёрлась из памяти совершенно, а эта осталась. Её звали Марина, она была маленькая, худенькая и ладненькая, одета в клетчатую рубашку и джинсы. Но главное было — лицо. Оно было точной копией лица нашей биологички Татьяны Васильевны. То есть, если б девушка была высокой (а Т.В. на каблуках ростом была с меня), то её можно было бы принять за сестру-близнеца. Даже голос был чуть-чуть похож, только у Т.В. он был резче и звончее, с металлической ноткой, а у Марины без металла. Я конечно же задал ей глупый вопрос, нет ли у неё старшей сестры. Не для поддержания разговора, мне и правда было интересно. Но сестры у Марины не было. И всё остальное время, пока Саня развлекал её подругу, я сидел и смотрел на Марину. Матовая кожа, нежный рисунок губ, вьющиеся каштановые волосы, тёплые ореховые глаза. Эти глаза смотрели на меня, серьёзно так смотрели, изучающе. И ничего хорошего, конечно, не находили. Потом она встала, вышла в другую комнату, принесла пионерский значок и приколола к карману моей рубашки. Посмотрела мне в глаза и тихо сказала: «Так надо».

— Костя у нас вечный пионер, — прокомментировал Сашка, — в комсомол его так загнать и не удалось. Диссидент! Политические убеждения! Не то, что мы, конформисты.

Марина удивлённо подняла брови и снова тихо сказала: «Значит действительно так надо». А я смотрел на неё и думал: вот ведь бывает же такое сходство!

Татьяна Васильевна, конечно, достойна отдельного рассказа. Да что рассказа, она поэмы достойна, и если бы я обладал более ёмкой и податливой памятью, то может быть и замахнулся бы если не на поэму, то хотя бы на рассказ. А если бы не был трусом и раздолбаем-самоучкой, а был бы смелым и пассионарным, то вернувшись из армии первым делом пошёл бы в свою школу, вывел бы Татьяну Васильевну на улицу и глядя на нежные губы сказал бы: «Таня, выходите за меня замуж». Даже не ради того, чтоб получить положительный ответ (и что мне с ним делать было?), а просто, чтобы она улыбнулась и почувствовала себя привлекательной женщиной, каковой она и была. Сногсшибательно красивой женщиной была Татьяна Васильевна. И если бы я был более наблюдательным, то ещё в школе бы понял, что у неё помимо красивого лица и стройных длинных ног было доброе и ласковое сердце, не помнящее зла и жаждущее любви. А может быть я это и понимал, просто мне не хватало тех самых смелости и пассионарности для того, чтобы осознать и обозначить своё понимание. А может быть… а может быть просто глядя на Марину, как на тень любимой учительницы, я просто выпил слишком много водки, и выпитое унесло меня в неизведанные дали расширенного сознания. А Татьяна Васильевна была обыкновенной училкой, молодой, красивой и наивной. Бог знает. На память тоже нельзя полагаться, она вполне может подсунуть то, чего не было. А кстати и не было ничего. Татьяна Васильевна если и была предметом чьих-нибудь сексуальных грёз, то точно не моих.

За окном тем временем стемнело, и водка как-то незаметно подошла к концу, и поэтому было принято коллегиальное решение, что девочкам пора ложиться спать, а мальчикам отправляться по тем делам, по которым они, собственно, и ехали. Девочки, впрочем, проводили нас во двор. Сквозного проезда не было, мне пришлось разворачиваться, и я сделал это так быстро и аккуратно, что даже сам удивился и насторожился: трезвый бы обязательно нервничал, боясь повредить рядом стоящие автомобили. Девушки стояли под лампочкой у подъезда и махали нам ручками.

— Марина красивая, — сказал Саня.
— На Татьяну Васильевну похожа очень, — ответил я.
— Это на какую?
— На биологичку нашу. Ты забыл?
— Нет, не забыл. Татьяна Васильевна — женщина! Но Марина на неё совсем не похожа.

Я пожал плечами. Мы выехал на шоссе, открыли все окна и забыли про девушек: нам и без них было о чём поговорить. До Виктора, правда, так и не доехали. Совсем стемнело, а на просёлке, ведущем в его деревню, в одном месте была очень глубокая лужа. Мы поехали на другой просёлок, вокруг поля, мимо Санькиной деревни, но там тоже была лужа. Лезть туда в темноте я тоже не рискнул, высадил друга и поехал обратно домой. Дома меня ждал скандал: оказывается, пока мы с Сашкой развлекались с девчонками, приходил за машиной Виктор. И мало того, что человек протопал десяток вёрст напрасно, так и я ещё вернулся с мощным запахом перегара.

Больше я пьяным за руль не садился: слишком подозрительным было это ощущение полного контроля над ситуацией, власти над машиной, дорогой, скоростью, габаритами. У меня трезвого этих чувств нет, и это помогает мне не отрываться от действительности. А поскольку я в дальнейшей жизни садился за руль почти каждый день, то пить было просто некогда.

Вспомнив эту историю на днях, я вдруг подумал: ведь у моей школы наверняка есть сайт, и возможно там есть информация об учителях. Ведь и не одна только Татьяна Васильевна достойна поэмы, её многие достойны. Сейчас оглядываясь назад я думаю, что не такие уж и плохие учителя у нас были. Просто трудно с нами было, с сельскими детьми, растущими как трава, как полевые мыши. Для этого мало одной любви и профильного образования, нужна ещё харизма, дар Божий, а он далеко не всем даётся. Честно говоря, Татьяна Васильевна вряд ли была богато одарена именно этим даром. Мы каждый по отдельности любили её, но над всей нашей массой она была совершенно не властна.

В общем, я зашёл на сайт своей школы. Конечно, педагогический состав поменялся. Из тех, кто учил нас, осталась только одна физичка Валентина Ивановна. На фотографии её не узнать. Ещё в одной фотке я опознал свою одноклассницу. Была симпатичная хрупкая девочка (нравилась мне, но мы не дружили), сейчас раздобрела (это я не в осуждение, я сам раздобрел не меньше из худенького хрупкого мальчика). И ещё — аж две Татьяны Васильевны, причём обе подходящего возраста. Дурацкая ситуация — я не помню её фамилии! Кстати, перебирая в памяти наших педагогов, я обнаружил, что не всех и отчества помню. Но фамилия женщины может измениться, и было бы странно, если бы фамилия такой женщины не изменилась ни разу. И вот, под совершенно незнакомой и даже немножко нелепой фамилией — завуч по внеклассной работе, по образованию учитель химии, стаж 33 года (явно не от нынешнего года нужно считать, но сайту года три всего, так что и тут сходится), но главное — лицо! Я её лицо почти забыл, только образ неясный остался, но не может же быть совпадением, чтобы ещё и такое красивое! Черты конечно меняются, но вот рисунок губ такой же чёткий и нежный, вот брови такие же густые и плавные, вот точёный прямой носик с узкими крыльями. Я только взгляд не узнал. За тридцать лет он приобрёл наконец полное осознание своей красоты и власти, чего не было у той Татьяны, которую помню я. Если конечно эта женщина — она. Но если она — я рад за неё, потому что это взгляд счастливого человека. Надеюсь, она и вправду счастлива, пусть её рассмешил не я, а кто-то другой.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/282931.html. Там же можно и комментировать.

firecutter @ 2016-11-07T22:29:00

2016-11-07T19:35:28Z

Увидел где-то в ленте ФБ и тут же потерял, не успев обдумать и поставить лайк. Но как-то так: вот, дескать, Достоевский, изображая Тургенева в Бесах, дал ему фамилию Кармазинов, отсылающую к кармазину, красному красителю, тонкий намёк на либеральные взгляды персонажа. И как на этом фоне неуклюже смотрится Высоцкий-Вертикалов у Аксёнова. Тургенева бы он, наверное, окрестил бы Мумукиным.

А по-моему Вертикалов плох разве что вот этим «-калов», потому что в принципе псевдоним вполне удачный: и созвучие с «Вертикалью» Говорухина, и намёк на фамилию, и, в конце концов, жизнь у человека была никак не горизонтальная. Меня другие псевдонимы смущают гораздо больше. Из остальных приличен пожалуй Октава. Прочие понятны разве что самому Аксёнову. Но это ладно, это воля художника: он так видит.

Меня цепануло другое: вот эти люди искусства, поэты, таланты, сыплющие рифмами и образами направо и налево, придумывают шифр для разговора о карибском кризисе: Хрущёв — хряк, Фидель — борода, ракеты — банки («нет-нет, бутылки!» — радостно восклицает нашедший самую удачную форму поэт Тушинский), Кеннеди — после секундной заминки — красавчик! Нет, кросавчег! Ну и где, скажите на милость, ваша Мельпомена? Где Аполлон? Где музы и хариты? Где Сцилла и Харибда в конце концов? Я уж не говорю о выдумке. Детский сад в депрессивном спальном районе! Чекисты, от которых люди искусства таким образом шифровались, и то придумали бы изящнее и интереснее. А ведь люди — повторяю — талантливые и даже немножко образованные, их из литинститута выгоняли, а не из церковно-приходской школы.

Сейчас жалею, что не знаком с их творчеством (ну разве только кроме Окуджавы и Высоцкого), вернее, конечно, немного знаком, какие-то обрывки слышать приходилось, и даже что-то цепляло за какие-то там струны моей непоэтической души, но не заставляло идти дальше, переворачивать страницы в поисках открытий и красоты. А ведь Бродского я читал именно так: он заставлял себя читать! Он был частью какой-то большой литературы, что была и до него и будет после, у него постоянные видимые даже для меня (а сколько наверняка невидимых) отсылы к этой огромной массе, целой вселенной образов, к которой и ты начинаешь чувствовать себя причастным через чтение этого плавного ленивого текста. Бродский нигде, как мне кажется, не декларирует связь времён и поколений, не заворачивается ни в какой флаг, не становится ни под какую звезду (разве что наблюдает за вифлеемской), он просто живёт в этой временнОй массе, купается в ней. Недаром, я думаю, он так далёк от этой группы пролеткультовцев, которые даже связь с собственным предыдущим поколением, сбросившим Пушкина с корабля современности не спросив фамилии, вынуждены доказывать выступлениями на пленумах, потому что в стихах она выглядит бутафорской. Они талантливы, они самобытны, но они даже прикоснувшись ко вселенной поэзии ничего оттуда не вынесли, даже слов для шифра, достойных поэтического звания. Впочем, эта вселенная милостива, она, кажется, не отторгла их, а дала гражданство с пропиской где-то на самом краю, откуда уже мы, простые смертные, видны маленькими точками. А они — звёзды.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/282867.html. Там же можно и комментировать.

ПУСТЬ БУДЕТ ВСЁ ЧТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ РЕВОЛЮЦИЯ!

2016-11-04T13:45:05Z

Мантра наподобие «не допустить раскола в обществе».

А чего вас всех так пугает революция? Вы её видели где-то, осязали, пробовали на вкус? Ну, вам показали киевский майдан, пожар в Одессе, и рассказали историю о распятом младенце в Донбассе — это сильно, да. Хотя тот же телек вещает, что в остальном в стране революции ничего не изменилось: власть ворует, в Раде безграмотные идиоты, помышленность и бизнес почти на нуле. При этом они чему-то радуются. Так разве это революция, если всё осталось по-старому? Да заберите Захарченку из Донецка и кого-то там из Луганска — вообще не отличить будет от того, что три года назад было! Ну это я такой вывод ровно из телевизионной информации делаю: не было революции, были народные гулянья с пьянкой и мордобоем! Мы ЭТОГО боимся?

Ладно, география нас не убеждает. Ну давайте в историю. Сколько было в империи нашей революций? Правильно, одна. А теперь давайте подсчитаем периоды, когда власть мочила собственных граждан сама просто так, без всяких революций. Даже не углубляясь в Ивана Грозного и прочих товарищей — почти четверть двадцатого века. Какие революции были в 1929, 32, 37, 48, 51 годах? Никаких. Были всплески репрессий. Христианам, тоскующим по светлому прошлому, настоятельно рекомендую отправиться в 1961 год, а евангельским ещё и куда-нибудь в конец девятнадцатого века, а то слышу, царя-заступника хотят.

Это самый беглый взгляд. А если разобраться, был ли переворот 1917 года революцией на самом деле (а это была не революция, а банальный захват власти, после которого династическая монархия по типу царства Иудейского — в понятных христианам терминах — была сменена монархией типа царства Израильского тех же времён, не знаю научного её именования, общественное же устройство осталось прежним, феодальным), то революция вообще превращается в призрак.

В отличие от государственных репрессий. Если вы, читающие эти строки, действительно боитесь революции, то вам есть прямой резон не писать сюда комментарий несогласия, а писать донос в соответствующие органы. Потому что уже сейчас вы имеете реальный шанс получить срок за недоносительство. А в ближайшем будущем возможно за него будут лишать жизни. Вот тогда и там, у стеночки, у вас будет несколько секунд на переосмысление этой мантры.

О соотношении между революциями и репрессиями. И о терминах. Я не считаю события 1917 года революцией, но это моё личное мнение, я могу ошибаться. Революция в моём понимании это реализация неких назревших новых отношений в обществе, культуре, религии, морали, искусстве в конце концов. Реформация по-моему это революция. Пусть её идеи были известны к тому времени полторы тыщи лет, но они наконец-то овладели умами так, что жить по-прежнему стало просто нельзя. То же — о буржуазных революциях: новая экономика, новые отношения в обществе, зарождение технического прогресса. Рассуждать на тему хорошо это или плохо — бесполезно, это просто данность, которая требует человеческих жертв не по прихоти людей, в неё вовлечённых, а по грешной природе человека, желающего получить выгоду от всего.

Другое дело — перевороты с целью захвата власти. Эти уже имеют конкретных виновников, потому что человеческие жертвы обусловлены именно прихотью инициаторов и организаторов. Почему октябрь 1917 года для меня не революция — потому что эти события были спровоцированы не новыми отношениями, а исключительно слабостью власти и алчностью низов. И новых отношений они не принесли с собой, только хорошо известные старые. Вспомните историю Иосифа и египетский голод. До голодных лет в Египте были некие условные граждане, свободные люди. Действия Иосифа превратили их в рабов государя. Так же точно и Россия до 1917 года имела некоторое количество граждан, которых большевики превратили в рабов государства поголовно. При этом Ленина, естественно, никак нельзя сравнивать с Иосифом, потому что Иосиф во-первых не захватывал власть ( не имел такой цели), а во-вторых изменил общественные отношения без гражданской войны, он не убил никого, наоборот многих спас от голодной смерти. С Лениным же — ровно наоборот (включая голодную смерть, кстати). Ну а установившиеся в результате общественные отношения получились чисто египетские, новая только вывеска. Так что — не революция. Ящетаю.

Теперь о том, что предпочтительнее, революция или репрессии. Естественно, это неверная постановка вопроса, демагогическая, предполагающая заняться выяснением, сколько людей уничтожить и каким способом будет лучше. Да нисколько и никаким. Но репрессии ради избежания революции это мерзость мерзкая. Потому что революция (если она революция) — проявление неизбежного, и поэтому жертвы репрессий будут однозначно напрасны, даже если подсчитывать их как подсчитывает Вассерман (30 млн плохо — 8 млн хорошо). А вот смена власти — это уже другой вопрос.

Это вопрос о том, почему вот здесь, в этом самом месте, в «этой стране» власть невозможно сменить без насилия. Выборами например. Ведь и правда, кого мы ни выбираем — двадцать лет рулят всё равно одни и те же. И, что интересно, именно они и говорят нам о том, что смена возможна только путём насилия, ведь если б можно было выборами, то зачем было бы о насилии говорить?

Что мы получаем в результате? Выборы бесполезны, потому что их результат предрешён. На местах могут быть какие-то подвижки, но у главного руля несменяемая команда. Вооружённый захват власти — не вариант. Потому что во-первых это кровь. А во-вторых это не принесёт новых отношений. Вы наверное помните сколько раз Павел увещевал рабов покоряться господам? Знаете почему он это повторял? Формально мы конечно свободные граждане, но раз мы сами (причём лучшие из нас включительно) считаем себя рабами, то Пр. 30:21-22 — это про нас! Мы не вырвемся из бесконечного круга человеческих жертв, пока не перестанем позиционировать себя рабами или господами. А это уже новые, непривычные для нас общественные отношения и... гусары, молчать! Впрочем, вариант гусаров невозможен именно в силу того, что никому в обществе (и прежде всего тем самым лучшим из нас) новые отношения не нужны. Круг замкнулся.

И о репрессиях. Да, если все кругом рабы, то иного способа управления и повиновения кроме репрессий быть просто не может. А репрессии могут быть разными. Расстрелы это репрессии. Но и скажем, если несколько человек в один день вышли в город с плакатами «Уважайте конституцию», а их тихо забрали в полицию и продержали там до вечера (хотя законов они не нарушали), это тоже репрессии. Приключения Дадина — это репрессии. Цель репрессий — держать рабов в повиновении. Чтоб боялись. Потому что раб должен бояться — это его первая обязанность.

Выводов из всего вышесказанного я делать не буду. Если честно, больше всего на свете я хочу сидеть не берегу реки летним вечером и любоваться закатом, и чтобы дети купались-веселились в молочно-тёплой прозрачной воде, ловили руками рыбок, а жена сидела рядом, положив голову мне на плечо. Поэтому и не хочу репрессий.

Разумеется, как и во всех остальных своих умозаключениях, в этом я тоже очень хочу, чтобы правы оказались вы, а не я.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/282377.html. Там же можно и комментировать.

Всего одна буква

2016-11-03T16:50:14Z

Если Бог с большой буквы — это имя, которым к Нему можно обратиться непосредственно. Для разных надобностей. Иногда чтобы поблагодарить, чаще чтобы что-то попросить, ещё чаще пороптать и совсем обычно — сообщить Ему, что Его нет, а то Он, возможно, не знает. Но с этим именем Он (кстати, Он в данном случае тоже имя, чтоб мы не забывали, о ком говорим) близок каждому, несмотря на всю отдалённость и величие по факту, так близок, что можно просто сказать — и Он услышит. Он невидим лишь потому что непредставимо велик: вся вселенная помещается у Него на кончике ресницы. Он неслышим лишь потому, что Его голос включает в себя все звуки вселенной. И Он не был бы таким великим, если б не мог вникнуть в каждую песчинку созданного Им мира, что уж говорить о человеческой душе, которая, конечно, больше песчинки. Ну это для тех, кто верит в существование души. И в существование песчинок.

Если бог с маленькой буквы — это должность, которая предполагает некую канцелярию, бесчисленных столоначальников, очереди, справки и циркуляры, мздоимство и прочий разврат. Это близко и понятно человеку, строящему иерархию небес по образу и подобию иерархий земных, а потом выдающему подобие за образец и наоборот. Этот бог невидим потому что находится в наглухо закрытом кабинете, а если тебе вдруг по какой-то случайности удалось прорваться к самым дверям — секретарша с бородой и в золочёной рясе объявляет, что он только что вышел, он занят куда более нужными и сложными делами, чем твоя просьба, поэтому ты положи просьбу на краешек стола и уходи, читая «отче наш» четыреста раз.

С большой буквы — Он сам по себе, творит и заботится о творении, потому что знает цель и смысл творения. Он отделен от творения, но связан с ним любовью, и оно без Него существовать не может. Поэтому Он приоткрывает Себя, являет чудеса, чтобы не прерывать эту связь и продолжать жизнь. Не открывайся Он — не останется любви, и всё зачахнет, души превратятся в песчинки.

С маленькой — вершина пирамиды, часть её, отделённая разве что большой дубовой дверью с надписью «бог». Но исчезни он из-за этой двери — с пирамидой ничего не случится, она прекрасно может существовать без него, иерархия держит себя сама. И поэтому он закрыт за дверью, спрятан за ореол таинственности, чтобы придать пирамиде важность и смысл. Откройся он — и всё рухнет, потому что не останется тайны. А любви здесь места нет.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/282245.html. Там же можно и комментировать.

Отчёт

2016-10-28T16:36:04Z

Ездили на родину.

Были в доме. В него снова кто-то влез, разбросал ложки и ножи из нержавейки и спёр косу. Ту, которой траву косить. Нержавейку оставили, косу взяли. Странные люди. Дом мы снова заперли и заколотили. Хотели написать «Всё уже украдено до вас», но передумали и написали ещё один контактный телефон: вдруг кто-нибудь из посетителей захочет это добро купить?

Кстати, никому не нужен участок в Ступинском районе (23 сотки, электричество, скважина, кирпичный гараж на два автомобиля, дом требует капитального ремонта, уединённое место в роще, рядом с шоссе, всего один сосед)? Если это ваша мечта — обращайтесь сюда.

Конец рекламного блока, дальше о жизни.

Сосед дядя Ваня, в мае говоривший «да наверное теперь всё уж, прожил своё», бодр и оптимистичен. Внук Женя привёз дров для бани — и можно жить! Дай Бог многая лета, дядя Ваня!

Дядя Ваня поделился лайфхаком: масляная краска лучше всего смывается подсолнечным маслом. Подтверждаю — отмывается лучше, чем любым растворителем. По окончании процедуры достаточно вымыть руки с мылом.

На кладбище на наши могилы упало дерево, немножко повредило один крест. Спецкоманда по удалению деревьев с кладбищ, оказывается, на всё подмосковье всего одна. Я позвонил — они оказались на Дмитровке, пообещали прибыть через три часа. Нас такой вариант не устроил, мы решили отложить это дело до весны, когда приедем подготовленными: нужно будет ещё оградку покрасить.

Увиделись с сестрой. Как-то вот не виделись, не виделись, а тут взяли и увиделись. Неожиданная радость, омрачённая разве что тем, что Егор застрял где-то в солнечногорских болотах и на встречу родственников не успел. Значит в следующий раз будем более тщательно готовиться. В остальном — Наташа, спасибо за всё! (Особенно за собаку).

Кстати, о собаке: никогда не думал, что возможно, чтобы маленькая собачонка карманного формата не представляла собой наглядную иллюстрацию сакраментального «тварь ли я дрожащая или право имею?», а была нормальным позитивным и дружелюбным зверем. И не брешет! То есть — вообще! Все эмоции — только мимикой и движениями.

И ещё очень рады были повидать тётю Лиду. Заехали в день отъезда на пять минут, но естественно, просидели два часа, была накормлены и одарены сверх всякой меры. В общем, слава Богу за родственников.

Побродили по Москве. Конец октября — не лучшее время для пеших прогулок, поэтому преображение центра увидеть не смогли. Съездили на ВДНХ (или как теперь называется?), посмотрели на огромные пустующие павильоны с разбитыми стёклами (тридцать лет назад в одном из них была первая перестроечная выставка Соединённых Штатов, и мы с Егором на ней были, и убейте меня, если я помню, что мы там видели, но было весело стоять в длиннющей очереди, чтоб прикоснуться к неизведанному; и ещё помню, что было лето, но погода не намного более тёплая, чем сейчас). В двух павильонах побывали. В Москвариуме и на выставке роботов.

Москвариум огромен и прекрасен. Нас интересовала только выставка подводного мира в подвальном этаже (полуторачасовое представление с дельфинами и прочими морскими зверями Ваня вряд ли выдержал бы). Взрослый билет недёшев (900 рублей), но экспозиция по-моему вполне оправдывает цену. И главное — ребёнок-инвалид и сопровождающий проходят за символические 10 рублей с носа (при предъявлении документа, естественно). Единственное, что огорчило — цена на еду в местных забегаловках. Впрочем, по всей территории выставочного комплекса цена рассчитана не на нашу семью. Но мы не гордые, пообедали в Макдональдсе.

Выставка роботов оставила двойственное впечатление. С одной стороны это здорово и нынешним пионерам должно понравиться. С другой стороны: самые продвинутые экспонаты — б/у образчики начала века. Даже весёлые и находчивые молодые аниматоры иной раз попадают в тупик, когда робот зависает или начинает действовать неадекватно. И ещё покоробило, что это зависательно-неадекватное гордо зовётся достижением отечественных инженеров-программистов. Или достижение в том, что в их руках вот это американо-китайское становится неработоспособным? Но общая атмосфера была позитивная, а если заказать экскурсию, то наверняка вышло бы и познавательно. Плюс различные мастер-классы для школьников: может быть это мало имеет отношения к высоким технологиям, но вполне весело и занимательно. И всё равно мне кажется, что школьникам были бы интересны не только самоделки и разные игрушки (здесь даже настольный футбол и советский электронный тир присутствовали, хотя непонятно, какое они имеют отношение к роботам), а ещё и роботы промышленные и бытовые. Но такие экспонаты на голом энтузиазме не организуешь, да и подготовку персонала они требуют другую. В общем, мир роботов гораздо шире и интереснее, чем вы думаете. Кстати, при входе на экспозицию дяденька-контролёр (сооттветствующего робота не нашлось) ставил каждому на руку печать в виде смайлика. Вот уже третий день, а она ещё не до конца смылась.

А ещё мы прокатились по МЦК. Эта аббревиатура откуда-то из ностальгически-мрачного прошлого обозначает теперь кольцевую московскую железную дорогу, на которой наконец-то открыли пассажирское движение (это необходимо было ещё 40 лет назад, но уже за сейчас — огромное спасибо московскому муниципалитету, даже хрен с ними, со снесёнными ларьками). На кольце трудятся три десятка составов типа «Ласточка», быстрых, комфортабельных и почти бесшумных. Пересадка на МЦК с метро бесплатная (проверили на себе, когда обнаружили, что в вестибюле станции «Владыкино» нет касс и добрая дама-контролёр объяснила, что использованные билеты метро, если с момента последнего входа не прошло полутора часов, здесь действительны). Немного опечалило то, что три года назад электропоезд ЭТ4 не прошёл сертификацию РЖД с формулировкой «за ненадобностью», и целый завод в Торжке, выпускавший электрички, оказался не у дел. Итальянские, ясное дело, лучше, надёжнее и современнее, но как же быть с отечественным производителем, тем более постаравшимся улучшить и осовременить свою продукцию? Единственный ходовой состав ЭТ4 работает у нас в Питере на Варшавском направлении, нормальная электричка, не уступающая Ласточке в комфорте, для пассажиров разницы бы уж точно не было. Её быстро спишут: запчастей-то нет. В общем, импортозамещение на марше. С другой стороны — три десятка составов всё равно не спасли бы завод, и запчасти бы закончились через пару лет, а Ласточки — вот они, что им будет?...

А на следующее утро в Москве выпал снег.

И про МТС. Вечером перед выездом положил на московский номер 200 рублей. И там было рублей 70. Телефон включил и поставил на зарядку. И на следующий день в машине не выключал. А вечером, въезжая в Солнечногорск, включил навигацию — а она кажет пустой экран: нет связи. Проверил баланс — минус 1,37р. Звоню в поддержку. Дозвонился на удивление быстро (в Москве это просто: в голосовом меню приятный мужской голос для связи с оператором рекомендует нажать ноль), девочка что-то наплела мне про то, что это, видите ли, смартфон, и он тянет деньги самостоятельно. Почему он не делал этого полгода, год и т.д. назад, девочка ничего сказать не смогла. На всякий случай попросил отключить интернет и на питерском номере. Хотя на деньги на нём всё равно попал: звонок в сервис в другом регионе не бесплатен, причём сильно. На следующий день вечером попытался снова дозвониться до службы поддержки. В голосовом меню появился новый пункт: «чтобы отписаться от спама и исключить несанкционированное снятие денег за интернет, нажмите 2». До оператора дозвониться не смог, хотя честно ждал ровно час, пока связь не оборвалась (МТС лимитирует). Из этого я заключил, что проблема с исчезновением денег постигла не только меня. В день отъезда заскочили по пути в салон МТС в Клину, тот самый, где я когда-то подключал этот номер. Девушка-менеджер, увидев перед собой седого хромого дедушку, не имеющего, разумеется, понятия, как настраивать плей-маркет, чтоб он делал обновления только по wi-fi и только по команде юзера, тоже бойко рассказала мне про то, что виноват коварный смартфон (вот тут у вас подключение на десять секунд, здесь на тридцать две, здесь ещё, а тариф у вас без интернета, трафик дорогой очень), а когда я сразил её подробным описанием процесса загрузки и установки приложения и знанием настроек, а также тем, что в прошлом году пользовался навигатором на этом номере «без интернета» аж в Питере, и это никак не стоило мне двухсот рублей, сказала, что ничем в данном случае помочь не может и посоветовала оформить карту МТС на десять тысяч рублей, чтобы разговаривать и пользоваться интернетом бесплатно. «Девушка, как вы думаете, если контора тупо отобрала у меня двести рублей без возможности возврата, стану ли я доверять ей десять тысяч?» Девушка пожала плечами и мы расстались без сожалений. Теперь я думаю, может быть действительно моя память о работе смартфона — из какой-нибудь параллельной реальности (такое со мной бывает иногда, например, когда однажды мой хороший знакомый убедительно доказывал мне, что мою жену зовут Маша, а не Тамара, или в другой раз бабуля на улице говорила мне, что здание церкви, в которой я имею радость быть членом, принадлежит полякам, и во многих других случаях, когда случайный человек знает обо мне самом гораздо лучше, чем могу знать я сам).

И последнее происшествие — на обратном пути. Уже на подъезде к дому, между Саблиным и поворотом на Поповку на скорости больше 100км/ч сбил лису. Крупное красивое животное с роскошным хвостом метнулось мне под колёса так быстро, что я успел сообразить что-то только после того, как переехал его. Сзади летели три грузовика, поэтому я не стал тормозить (зверю уже не поможешь), а просто снизил скорость. Дома, во дворе, обнаружил, что потерял передний номерной знак. Пришлось возвращаться на место убийства. Лиса действительно крупная и красивая, очень светлая, почти розового цвета. Откуда она могла здесь взяться — непонятно, посреди дороги на этом участке бетонное глухое ограждение, которое она не смогла бы перепрыгнуть, а впереди я её не видел, хотя видимость под фарами была хорошая. Вспомнил, что ровно шесть лет назад (без трёх дней, 30 октября) сбил этим же автомобилем лося. Почётный охотник, блин... Номер нашёлся примерно через два километра дальше. Сегодня прикрутил его к бамперу на саморезы.

А завтра мне на работу.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/281904.html. Там же можно и комментировать.

С днём рожденья!

2016-09-22T20:27:44Z

Света iammaha, если ты сюда заглядываешь — с днём рожденья тебя!
Если не заглядываешь — всё равно с днём рожденья!
Благослови Господь тебя и всю твою большую семью!

ГОТОВЯСЬ К БУДУЩИМ ВЫБОРАМ

2016-09-21T08:09:15Z

Статья Якова Кротова в фейсбуке, объясняющая мой последующий текст.

Яков Кротов как всегда логичен, убедителен и, в общем, прав.
Но...

Как он себе представляет партию, вышедшую на выборы с лозунгом «мы будем соблюдать конституцию и права человека и отменим репрессивный законы» (то есть, партию, пытающуюся озвучить истинную цель)? Правильно, никак, потому что этот лозунг в нынешнем нашем правовом поле абсолютно равен призыву к свержению существующего строя, и партия не просто снимается с выборов, но вся отправляется в тюрьму. Поэтому только и остаётся, что воевать на поле ЖКХ, где уж точно всё равно, от какой партии председатель. Поэтому и ничего нет интересного в программах Гудкова и Шлосберга, что их цель — не Путина свергнуть (царствию его же не будет конца — да дай Бог), а систему сменить, тот самый строй свергнуть. Нормальным путём, путём выборов, без стрельбы на улицах.

И таки да, избиратель виноват. Потому что «всегда правым» и бесконечно облизываемым клиентом он становится лишь тогда, когда дал своему депутату эту возможность. А до той поры трудиться нужно избирателю, непосильно трудиться, дойдя ножками до ближайшей школы и поставив ручками четыре галочки в бумажках. Халявы не бывает. И если избирателю лень сделать даже это, то почему виноват кандидат? И почему кандидат не может об этом сказать? Это не брань, а констатация. Избиратель-то не преминул лягнуть его за проигрыш: ты, мол, неправильно вёл кампанию, раз уж даже мы, такие все либералы, не захотели задницу с дивана поднять. Мы не пошли голосовать — значит ты лузер и политический труп. Тоже, кстати, констатация, а не брань. Попомните мои слова, очень скоро Шлосберг, Гудков и ещё несколько товарищей, с чьими именами ещё позавчера связывались надежды на какие-нибудь перемены, окажутся в тюрьме, и те, кто не пошёл за них голосовать, лишь перевернутся на своих диванах и скажут: туда и дорога лузерам. Никто за них не вступится. Будем лежать и ждать когда оно созреет, новое поколение оппозиции. Да не созреет оно — растить и поливать некому. Ну сажать разве что только... Не бывает так, чтоб оппозиция отдельно, а её избиратели отдельно. Ну или только у нас в России бывает, вот позавчера буквально было. Но вообще — не бывает. Это не мухи и котлеты, это люди и люди. Демократия на то и демократия, что не придёт добрый дядя и не сделает всё за тебя. Иначе это будет «Единая Россия», где избирателям не нужно никуда ходить, им партия сама явку и голоса нарисует. А так — никто не захотел участвовать в дешёвой оперетке (ну прямо по Булгакову, смотри ж ты!) — ну и гордитесь, что государство не знает о вашем существовании.

Помнится, давеча читал у Сергея Худиева рассуждение, что украинцы где-то назвали проспект именем Бандеры, что, дескать, это ведёт к расколу в обществе. И посмеялся над ним. Что это такое, раскол в обществе? С какой стати обществу быть монолитным, оно же живое, оно двигаться должно, течь, и давать место каждому. Я тогда не договорил одну очень важную вещь, ту, которая стала очевидна сегодня. Раскол в обществе — предмет совершенно реальный на самом деле, но он не по проспекту Бандеры проходит и даже не по мосту, прости Господи, Кадырова. Он проходит по каждому, кто понимает, что от него ничего не зависит. Это когда всё летит в пропасть, а ты вместо того, чтобы оглянуться, обсуждаешь личность того, кто тебе об этом говорит. Это когда за соседом ночью приезжает воронок, а ты радуешься, что не за тобой, потому что ты в фейсбуке постишь котиков и не лайкаешь сомнительных товарищей. Но самый страшный раскол — это когда ты видишь написанное и идёшь доносить. Вот это — раскол, когда каждый за себя, и объединение — только ради того, чтобы выжить. Когда общество из реки превращается в поток песка, в котором каждая песчинка сама по себе. Не надо думать, что только либералы у нас такие расколотые, все расколоты, просто у многих возникает иллюзия единства, потому что скользим рядом и в одном направлении. Иллюзия эта закончится ровно в тот момент, когда читающему эти строки в отделе МГБ скажут, что он виноват точно так же, как и пишущий, потому что закон такой есть. Потому что не донёс. Тогда начнётся борьба. Но не за пишущего и не за других пишущих-читающих, а за себя: я же лоялен, я же не соглашался с ним! Но будет поздно, потому что государство, возомнившее себя богом и действует по принципам бога: мне возмездие, аз воздам, кто ты такой, чтоб судить и не соглашаться. Впрочем, поздно уже сейчас.

Что делать? Я не знаю. Может быть знает Яков Кротов (верит же ж в будущие выборы, судя по заголовку), но он своей программой не делится. Божий человек!

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/281841.html. Там же можно и комментировать.

Большая политика, как арт-проект.

2016-09-09T18:34:18Z

В пятницу вечером всё равно никто ничего не читает, поэтому могу тут попеть и поплясать. :)

Парнас — говорящее название для партии. То есть сразу понятно, что это партия не жуликов и воров, а поэтов и художников. Немцов, при всём моём к нему уважении, был всё-таки больше шоуменом, служителем музы, чем политиком. Касьянов — определённо поэт, экономисты у нас все поэты, сочинители романсов о финансах. А вот кандидат в депутаты Мальцев — художник-концептуалист. Перформанс «импичмент — на кол!» прошёл безукоризненно, даже не пришлось яйца к мотстовой прибивать. Во-первых, совершенно законной и абсолютно безболезненной конституционной процедуре найден некий народный эквивалент. Теперь все знают, что царей в России есличо сажали на кол. И можно после этого сколько угодно говорить, что нет-нет, это как раз наоборот, импичмент это чтоб на кол не сажать, и сажали как раз не царей, а холопов, но ведь запоминается-то не всегда последнее слово, иногда запоминается как раз первое, пока тебя не начали перебивать. В общем, вечер удался. И теперь нет никакого резона фальсифицировать выборы, добрейшую Эллу Памфилову огорчать. Теперь можно всё пустить на самотёк, потому что есть кому доверить ту часть населения, у которой помазанник уже сидит в печёнках камнем. И посмотреть, что будет дальше. Яблоко не пройдёт, да даже если и пройдёт, то что сделает своими пятью процентами голосов. Да даже шестью, при наибольшем успехе. А этот может и пройти, на кол же — хохма, достойная смена стареющему Владимиру Вольфычу, которому пора выходить на пенсию, покуда её не отменили. Ну ладно, допустим — прошёл. А тут вдруг цена на нефть упала ещё, и покупателей стало меньше. Депутат Мальцев на трибуне: «Кто виноват? ПУТИН!!!» «̶Н̶а̶ ̶к̶о̶л̶!̶ Импичмент!» И тут конечно дума вступится за помазанника, закидает депутата мальцева гнилыми помидорами. А может быть и не вступится, а возьмёт и молча проголосует единогласно в одно заседание все три чтения. Закон Яровой же проголосовали, большой, сложный, а тут никакой сложности нет, даже буквы не надо вспоминать, чтоб прочесть. Ну, проголосовали. Помазанник состроил скорбную мину и прочёл прощальную речь, дескать, конечно, я уже не молод, и даже иногда ошибки допускал, но в целом вы, друзья, погорячились и всех бы вас на кол, но закон есть закон, я устал, я ухожу... По залу шелест всхлипываний депутатов-женщин и шорох платков, утирающих скупые слёзы со лбов депутатов-мужчин. кто-то вскрикивает: «Родной наш! Отец! Куда ты?» — а он уходит не оборачиваясь. Минута молчания.
Далее ВрИО помазанника Медведев назначает ВрИО премьера — нашего знакомого поэта, товарища Касьянова. Поэту нужно где-то взять денег, потому что даже не в мосте до Крыма дело и не в пенсионерах, а в том, что Сечину и Шувалову нужно хорошо жить, а Кадырову нужно жить очень хорошо, и деньги в стране нужны именно для этого. Ну какой же поэт будет разговаривать с такими уважаемыми людьми грубо и отказывать им в вознаграждении только за то, что они не устраивают беспорядочную стрельбу на улицах? Поэт высморкается и объявит долгожданные повышение пенсионного возраста, уменьшение размера пенсии и МРОТ, увеличение налогов и акцизов, ввозные и вывозные пошлины на любые товары даже в частном порядке, сокращение медицинских услуг и образовательных тоже, введение платы за проезд по всем федеральным трассам (помимо Платона), рост налогов на недвижимость и транспорт. Народ в ужасе кричит: АААААА!!!! При Путине такого не было!!!!!! Верните нам Путина!!!!
Осень 2017 года, программа «Доброе утро» (или как она там называется на первом канале), ведущая Яна Чурикова в интерьере зачуханного почтового отделения в очереди берёт интервью у незаметного скромного пенсионера: «Владимир Владимирович, вы ли это?» Пенсионер потупив глаза улыбается: «Что, не узнаёте уже?» «Да как же ж, вас-то — и не узнать! Но что вы тут делаете?» «Пенсию получаю, в очереди стою.» «Как же так, в очереди? А домой не приносят? А на карточку?» «Домой не приносят, говорят, что новая власть посокращала бюджетников, денег у них нет, а карточкам я не доверяю, я по старинке, как мама и папа.» «А пенсия-то хоть большая?» «Приличная пенсия, восемнадцать тысяч, и город доплачивает из бюджета шестьсот рублей как почётному гражданину. Не хуже других в общем.» Тут подключается народ из очереди, мол вот, смотрите, скромный пенсионер, держал страну 17 лет, а как ушёл, так всё рухнуло, и сам теперь в очереди стоит за подачкой, отец родной... «Дык а чо?» — спрашивает скромный. «Как чо? Вертайся взад!» — кричит очередь на разные голоса: «Пора гнать этих жуликов оттудова, чтоб кровушку народную не пили!» «Ну я подумаю».
И в выборы восемнадцатого года в списках кандидатов, ближе к концу списка, стоит фамилия, и пояснение — самовыдвиженец.
Ну и дальше — на белом коне в Кремль, и народ встречает флажками, песнями, портретами, транспарантами. И первая речь: «Ну что, бандерлоги....» «Художника — на кол! Поэта — на кол!» — кричит счастливая толпа. «Может ещё кого-нибудь на кол?» — вопрошает помазанник. «Всех, кого хочешь — на кол!»
«Воля народа!» — говорит помазанник и идёт мыть руки.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/281562.html. Там же можно и комментировать.

firecutter @ 2016-09-02T23:12:00

2016-09-02T20:20:35Z

Вот так иногда получается: оставил человек ключевые слова за пределами толкуемых стихов — и не спит всю ночь. А всего-то и надо было — предложение целиком прочитать. Не ожидал от Кириллыча. Но — бывает.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/281140.html. Там же можно и комментировать.

Отрывок из ненаписанного.

2016-08-24T07:21:18Z

Говорят, мне удаются диалоги :)

Вышли на балкон.
— Когда я здесь жил, берёза едва доставала до третьего этажа. По утрам солнце лупило, как из пушки. А за двадцать лет вымахала — и неба не видно.
— Сейчас солнце башня загораживает. По утрам вообще темно.
— А это что там в ветвях?
— А, это? Вороны гнездо свили. Лет пять уже.
— Надо же! И ты их не пристрелил?
— А зачем? Они у меня любимые соседи.
— Орут же противно!
— Да как раз именно они не орут. Все вокруг орут: и на улице, и на шестом этаже, и на втором, а эти — молчат. Самые интеллигентные соседи: ни разу за всё время не каркнули. Не мусорят, не гадят. У них даже птенцы молча жрать просят, не пищат. Выглянешь иногда — сидят такие, разинутые варежки в небо таращат, а мамаша кому-то что-то кладёт.
— Глухонемые наверное.
Лёха усмехнулся. Помолчали.
— Ты Раю давно видел? — спросил Толя.
— А ты же ничего не знаешь?
— Откуда?
— Ну не знаю, поинтересовался бы что ли. Двадцать лет прошло, что-то могло и измениться.
— Я знаю, что вы поженились.
— Тётя Вера тебя искать и ждать устала, отписала квартиру нам. Успела перед смертью, в больницу нотариуса вызывали. Только мы с Райкой тогда уже разбежались. Она в Москве в съёмной квартире осталась, а я сюда переехал. Я потом женился, а что с ней было не знаю. Увиделись три месяца назад. Случайно. В больнице. У них на этаже ремонт был, их раскидали по отделениям, она попала в моё. Я её не узнал, она меня окликнула. Чёрная, страшная. Цирроз.
— Пила?
— Да Бог её знает. Не жилец в общем. Ей и говорить уже трудно было, а мне и спрашивать страшно, как можно себя в тридцать восемь до такого довести. Я только сказал, что с квартирой надо что-то решать, мы ж на пару собственники. Тоже, как тогда, нотариуса вызывали, она на меня долю отписывала. В конце концов, я тут тоже не жил почти, только коммуналку платил полностью, её долю, считай, выкупил. Сейчас как раз с четвёртой развёлся, оставил ей всё, думал: вот наконец сделаю ремонт и буду жить один-сам. Надоела эта семейная жизнь. Надо жить для себя, делать, что хочу. Приходить с работы и не ругаться с чумной бабой, а сидеть в тишине. Книжку читать. С вороной разговаривать, она слушает и не каркает в ответ.
— Где её похоронили?
— Не знаю. Она не в мою смену умерла, в морг отправили, я даже интересоваться не стал. Мы чужие люди, давно чужие, с самого начала чужие были. Только не читай мне мораль, ладно? Да, я кругом виноват, я отбил твою девушку, пока ты в армии был, я её не удовлетворил, не удержал, не поднял или что там ещё, я в результате живу в твоей квартире. Я всё равно ничего переделать не могу. Нет, подожди, могу одно.
Алексей встал, вышел в прихожую и чем-то там долго шуршал. Наконец вернулся и положил перед Анатолием на столик связку ключей.
— Это что?
— Это, Толян, ключи от твоей квартиры. Она твоя, мне она досталась, потому что Райка когда-то была твоей девушкой и тётя Вера её любила, а ты, сволочь, пропал где-то. Вот, забирай, что тебе принадлежит.
— Брось, Лёха, ты за столько лет и мою долю выплатил.
— Не надо меня дразнить, Толя. Я четыре квартиры построил, но не забывал, что эта — твоя.
— Я помню, Лёша. Но я всё равно не буду здесь жить. Я не для того сюда ехал.
— А для чего ты сюда ехал?
— Я был уверен, что здесь чужие посторонние люди живут. Просто посмотреть хотел. Где детство прошло. Куда вернуться нельзя. Что-то вроде потерянного рая. Потерянный рай с потерянной Раей.
— Давай выпьем, Толя. У меня хороший вискарь есть.
— Давай.
Алексей сходил на кухню, принёс стаканы, красивые, с толстыми донцами, дорогие наверное. Достал из бара бутылку. Пока он священнодействовал над стаканами, Анатолий озирался, пытаясь вспомнить обстановку двадцатилетней давности. Бара этого тогда точно не было. А шкаф был. И ковёр над кроватью тот же самый. Кровать наверняка другая уже. Лёха хоть и осторожно, но всё-таки постепенно подстраивал жильё под себя. Новый холодильник в прихожей, стиральная машина, сантехника, телевизор, компьютер на столике в углу, бар вот этот.
— Ну, за потеряннй рай? — Лёха произнёс тост вопросительно.
— Я бы предпочёл за возможность вновь обретённого. В старый уже не вернёмся.
— А новый вряд ли будет. Да и если будет, я туда не хочу.
— Почему?
— Скучно там. Все будут смотреть и спрашивать: а что ты, Алексей, хорошего в жизни сделал? Я скажу: а вот жизней с полтысячи может не спас, но поправил хирургией. А они мне: так твои жизни всё равно помрут, а вот Толян исчез, Райка померла, а ты сидишь спокойно, даже не интересуешься, где они сейчас. И жёны твои от тебя ушли. Скучно это — когда тебе постоянно глаза колют.
— Я тоже так думал: лучше в ад, там компания хорошая, будет с кем перетереть за жизнь. Леннон. Хемингуэй, Бернард Шоу, Эйнштейн наконец — за такую компанию не стыдно.
— Тоже да.
— А потом вдруг представил себе: подхожу к двери в ад, а там они все толпой стоят, руками машут, ногами притопывают, в ладоши хлопают: ура! Наконец-то Толян пришёл! Заходи, дорогой, только тебя мы тут и ждали! Смешно стало.
— И захотел в рай, — улыбнулся Алексей.
— Ты всё-таки про Раю узнай. Я хочу на могилу сходить. И к тёте тоже.
— Хорошо. Давай тогда за нашу встречу. За то, что не держим зла. Ты не держишь, а я отпускаю. За тебя, Толя.
— За ворон.

Запись транслирована с http://firecutter.dreamwidth.org/280904.html. Там же можно и комментировать.