В голове – пустота. Может это и есть блаженный покой? С отключенным сознанием с отмершими нервами замерзать в темноте, вмерзая в в этот монолит холода. Вдруг это единственное предназначение жизни, которое все пытаются постичь? - Прекратить, наконец, бессмысленный хоровод видений, эмоций, образов и форм, растворившись в бесчувственном забытье. Холод и темнота – извечные противники жизни. А тут они объединились, взяли в кольцо. Стали непререкаемым постоянством. Как будто веками они пускали ледяную крошку в глаза; забивали легкие и замораживали сердце.
Вот, ты выдыхаешь, и выдох твердеет на губах. Склеивает рот. И ты замолкаешь. А каждый вдох – это как рождение обратно. Острый как бритва воздух, для большей боли унизанный иглами снеговых крупьев -рвет словно когтями. Суровые спутники самой чистой и самой ужасной - морозной смерти.
- А-А-А-А!!! – восторжествовала жизнь в диком крике боли, и пухлые пальцы доктора Гаспачо со сбитыми черными ногтями сцепились мертвой хваткой на саквояже.
- Отдай, отдай, – плевалась словами женщина, обезумевшая от пульсирующей боли в разжеванной руке, – ты должен дать мне таблетку!
Вспыхнула спичка, рассеяв проклятую тьму, и черные копошащиеся тени-силуэты прекратили возню; затаили дыхание от страха.
- Хватит с меня этого дерьма, - прозвучал над огоньком скрежещущий голос Ганса. – Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?
В ответ раздался нервный смешок Августа Хирта. Пламя догорающей спички приблизилось к нему и осветило желтые зубы.
- Фью! – дунул связанный старик на огонь, сея в комнате вновь непроглядную темноту. – Вы здесь все подохнете.
За дверью раздался звериный рык и дрожь превратилась в кошмарный тремор. Руки ходили ходуном, зубы выбивали громкую дробь.
- Чокнутый старик! – вскипел ученый. – Это твои друзья там резвятся?
- Никого там нет, - сказал приглушенно доктор Гаспачо. – Мы здесь все исполняем роль лабораторных крыс.
- То есть? – изумился Ганс.
- Экспериментальные таблетки.
( Читать дальше...Collapse )
Дмитрий Михайлов