Вдогонку

Морозным декабрьским днём две тысячи восемнадцатого года я ехал в плацкартном вагоне, уже не в первый раз собираясь посетить Новосибирск.

Как и прежде, поезд быстро мчался по укрытым снегом бескрайним сибирским просторам, оставляя за собой редкие оставленные людьми придорожные полустанки.

Жестокий холод сковывал равнину и никто из пассажиров Новосибирского экспресса и не помышлял открывать окна купе, но проводники, как и всегда, тщательно затянули спецключом каждый из оконных запоров, настоятельно предложив поднять верхние полки и не спать до прибытия на станцию Татарское.

Нас было двое в купе, потому меня и моего попутчика, на ближайшие часы, попросили перейти в соседнее купе. В нём ехала пожилая супружеская пара, севшая ночью в Петропавловске.

Инструкции проводников были недвусмысленны, они предписывали ближайшие четыре часа всем находиться в купе, не позволяя соседям уснуть.

Окна по левой стороне вагона были закрашены белой краской и лишь пропускали свет, не позволяя любоваться проплывающим холодным пейзажем. Однако, на правой стороне окна были прозрачны, видимо, чтобы не вызвать у пассажиров приступов клаустрофобии и избежать психозов, какие регулярно возникали сразу после запуска этой ж/д ветки. Тогда окна вагонов были закрашены наглухо.

За окном, среди остовов берёз на заболоченной равнине, уже стали встречаться редкие стада диких оленей, а это значит мы подъезжаем к устью Иртыша, там где он впадает в обитель ужаса, в бездну Омского моря.