Творческое, но не мое
Перед 9 мая я всегда публикую творчество людей с той стороны. Для них нацизм не абстракция, для них это реальность за окном. Печальная реальность. Потому и... Искренне выходит. Не будем нарушать традицию и этот раз. Целых два - и рассказ и стих
[Стих]А в нашем детстве не было войны,
И окна не заклеивали скотчем,
И соловьиной, звонкой тишины
Не рвали перестрелки днём и ночью…
А день Победы светел был и свят,
И деда орденами мы гордились.
Но стоном зазвучал опять набат,
А Подвиг слишком многие забыли…
Забыли, как бесился чёрный снег
На подступах к Москве и Сталинграду
Как отдавали свой недолгий век
Солдаты, чтоб земля не стала адом.
Горели в танках, мёрзли в блиндажах,
Стояли насмерть, но не отступили.
Сквозь боль и холод, через кровь и страх
Они прошли, и всё же победили.
Ещё последний воин той войны
Не погребён, а мы уже не знаем,
Какие его правнук видит сны,
Когда над домом дроны пролетают…
Нам как урок, опять даны бои
За веру, справедливость, память, славу…
Вновь встал солдат за рубежи свои,
Он бьётся вновь за русскую державу.
Чтобы нацизма призрак вновь не смел
Тревожить сны детей, и замолчали
Навек орудия, и в зыбкой тишине
От взрывов окна больше не дрожали…
[рассказ]УРОК
После едва ли не по-летнему тёплого марта, апрель, словно сойдя с ума, хлестнул почти зимним холодом. Сегодня же и вовсе по уже наметившемуся и с каждым днём густевшему нежно-зелёному кружеву листвы ударил ветер со снегом.
Под такой апрельской метелью два друга загрузили в машину ноутбук, сложенные баннеры и предметы времен Великой Отечественной войны, найденные в ходе раскопок…
– Сань, ты не простынешь так? – спросил Слава приятеля, кивнув на его лёгкую куртку. – Погодка вон гляди – шепчет!
– Ой, да чё со мной случится, Слав? – отмахнулся Саныч. – Из помещения в машину и из машины в помещение – не сахарный.
– Ну смотри…
– Смотри… Слав, ёлки с палками! Мы едем в НАШУ школу, а ты мне про опасность соплями изойти?!.
– Да ладно тебе, Сань! Я же сказал, что ребятам уехать срочно пришлось и замена нужна. Пробьёмся…
– Само собой, Слав, давай заводи, пока я не передумал! Нам ещё всё это хозяйство разворачивать.
* * *
Урок мужества для старшеклассников проходил по плану. Школьники в классе сидели разные. Кто-то смотрел и слушал внимательно, с интересом, вытягивая шею, старался рассмотреть предметы с раскопок, разложенные сейчас на столе. Кто-то втихаря играл в телефоне. Пара-тройка подростков смотрели с заносчивой ухмылкой, чуть-ли не всем видом показывая, что они тут не более чем отбывают повинность.
Друзья уже показали ребятам небольшой фильм о работе поисковиков, фотографии с мест раскопок. Саныч больше молчал. В конце класса, за спинами ребят сидела его постаревшая учительница русского. М-да… А Слава говорил, что никого из учителей за столько лет тут не осталось…
Слава же тем временем рассказывал ребятам о раскопках, истории боёв и быте солдат… Уже подходя к концу, Слава заговорил о мероприятиях, которые планируется провести ко Дню Победы.
– Да мне вот вообще непонятно, чего с этой победой носятся до сих пор! – вдруг почти выкрикнул один из подростков. – Сами же развязали эту войну, а потом сами же, типа, победили! На американском оружии, американских танках и американской тушёнке! А когда захватили Германию, то там убивали, насиловали и грабили!
Нечасто, но подобные вопросы случались. Если такое, конечно, можно назвать вопросом… Подростки. Всего по пятнадцать-шестнадцать лет. Как раз самый сложный возраст. А этому, наверняка, надо лишний раз самоутвердиться. Показать свою значимость. Хорошо, с иголочки одет, модная стрижка и даже, кажется, мелированные волосы. Ну, хоть не зелёные… Нахватался по верхам на сомнительных сайтах или услышал от кого-то. А просто спорить сейчас нельзя – иначе можно легко потерять всех тех ребят, которые ещё пару минут назад слушали с интересом.
Слава постарался начать как можно спокойнее. Даже заговорил теперь чуть тише:
– Ну, насчёт «сами развязали войну», ты, мягко говоря, не прав, и сам это прекрасно знаешь. А вот насчёт всего остального давайте разберём…
Украдкой он глянул на Саныча – тот сидел за ноутом, сжав руки так, что побелели костяшки пальцев. Потом принялся что-то сосредоточенно искать файлах.
– Да, помощь по ленд-лизу была ощутимой, – продолжил Слава. - Этого никто не отрицает. Например, самолётов за время войны в Советском Союзе было выпущено больше ста сорока тысяч. По ленд-лизу получили восемнадцать тысяч с лишним. Ощутимо? Да, но я не сказал бы, что решающе. Недооценивать поддержку союзников нельзя, но и слишком переоценивать её не стоит. А ты знаешь сколько пришлось рассчитываться за эти американские танки, самолёты и тушёнку? – спросил его Слава парня с напускной беззаботностью.
– В смысле – «рассчитываться»? – мальчишка, кажется, был искренне удивлён. Похоже, там, где он подцепил мысль о гиперзначимости поставок по ленд-лизу, не упоминалось о том, что помощь эта не была безвозмездной.
– В прямом смысле, – ребята в классе теперь снова начали слушать с интересом. – После Победы наша страна исправно платила за поставки по ленд-лизу. – Слава быстро глянул на друга - тот всё ещё что-то сосредоточенно искал в компьютере, и продолжил сам: - Там, где ты услышал подобные утверждения… ну или прочитал, я ж не знаю… там не говорилось, что последние выплаты за помощь союзников Россия произвела только в две тысячи шестом году?
Внимание ребят вернулось… Было понятно: в историю ленд-лиза большинство из них не углублялись, а информация о нём доходила до них лишь в виде общих фраз, нередко похожих на ту, которой бросился их одноклассник.
– Теперь второй вопрос… - Слава помолчал, подбирая слова. – Да, когда наши войска вошли на территорию Германии, там действительно были и случаи мародёрства, и жестокого обращения с местными. Но виновных в подобном судили и наказывали. Информация об этом доступна в сети, её легко найти, было бы желание. Так же, как и директиву Ставки Верховного Главнокомандования от апреля сорок пятого года – об изменении отношения к мирному немецкому населению и военнопленным на более гуманное.
Саныч, похоже, наконец нашёл в ноуте то, что искал. Он уже не поглядывал в сторону учительницы – ждал, когда Слава закончит…
– Вы можете легко найти и текст самой директивы, и данные о том, сколько красноармейцев были осуждены трибуналом, но вы не найдёте ничего подобного о немецкой армии, – добавил Слава. – Жестокое обращение по отношению к нашим людям не просто никак не наказывалось, а напрямую поощрялось...
Саныч подал другу знак, что может продолжить.
– Знаете, ребят… Как раз прошлым летом мы обнаружили захоронение мирных жителей. Больше сорока человек. В основном женщины и дети… Черепа младенцев видели когда-нибудь? – он протянул перед собой руку. – Вот такие… Чуть больше кулака… С отверстиями от пуль. Вместе с матерями убивали…
Он щёлкнул по клавиатуре и вывел на экран фотографию. Затем вышел из-за стола и перешёл вперёд, поближе к ребятам. Не оборачиваясь назад, на экран, обвёл глазами враз притихший класс…
На переднем плане фото улыбался немецкий солдат. Белокурый красавец. Распахнутый ворот, «шмайсер» на шее… Улыбка спокойная, самодовольная, он кажется, горд… За его спиной занимается огнём бревенчатая изба, калитка выбита, болтается на одной петле. Перед калиткой, на телеграфном столбе повешенная женщина, наверное, хозяйка. Руки повисли вдоль тела, босые ноги торчат из-под простой юбки… Блузка навыпуск… Как-то так получилось, что даже платок не слетел с головы несчастной, продолжал прикрывать её волосы. Внизу девчушка лет шести отчаянно тянет мать за юбку. Раззявленный ротик… Абсолютно зарёванное лицо… Рядом ещё ребёнок. Годика три от силы. Непонятно даже, мальчик это или девочка – бесштанная команда, одетая в длинную рубашку. Сосёт большой палец и удивлёнными глазами смотрит в камеру фотоаппарата. Ещё не понял, что произошло. А немец – горд. Горд и явно доволен собой…
– Посмотрите просто сейчас на это фото, ребята!.. – голос Саныча стал совсем тихим. – Как вы думаете, чем провинилась эта женщина? Курицу не отдавала? Не пускала в дом? А может, в доме на стене увидели фотографию её мужа-красноармейца? Для таких как этот «европеец» на снимке, поводы были не нужны. План гитлеровцев по отношению к нашим людям был коротким: уничтожение. Но ваши прадеды взяли в руки винтовки. И очень многие не вернулись…
Он чуть помедлил, внимательно посмотрев на паренька, задавшего провокационный вопрос.
– А те, кто дошёл до Германии… Знаете, перед тем как Красная армия вошла на их территорию, в частях Первого Белорусского и Первого Украинского фронтов проводили что-то вроде опроса. Опрашивали в основном выходцев из ранее оккупированных гитлеровцами районов. Знают ли бойцы, что произошло с их семьями. Командованию надо было получить хоть какое-то представление об уровне ненависти наших бойцов. У кого-то семьи эвакуировались и с ними всё хорошо было… Но у многих родные погибли. Целые семьи, включая детей, были не просто убиты – они были казнены. Да, казнены вместе с детьми.
Немного помолчав, он обвёл взглядом притихших ребят и продолжил:
– Я ни в коем случае не оправдываю тех, кто совершил на территории Германии преступления, но… Скажи пожалуйста… Вот, к примеру, твой отец. Ты готов со стопроцентной уверенностью утверждать, что он, на месте солдата Красной армии, зная, что с его семьёй сотворили такое… – он кивнул в сторону экрана с фотографией. – Ты уверен, что он не раздавил бы как жабу первую, попавшуюся немку? Просто за то, что она, возможно, произвела на свет вот это чудовище?
– Саня!.. – шикнул было на него Слава.
– Да ему на прошлой неделе охранник на входе замечание сделал, так его отец на следующий день чуть кабинет директора не разнёс!.. – раздался голосок какой-то девчушки.
Мелированный парень зло зыркнул в её сторону, заёрзал на сидении. Его попытка самоутвердиться провалилась… Ребята зашевелилась, кто-то тихонько захихикал. Воздух в зале, наэлектризовавшийся до предела пока говорил Саныч, разрядился. Слава выдохнул. Учительница, кажется, тоже…
Саныч ещё с минуту молчал, не глядя на детей. Потом заговорил снова…
– Кто-то из вас вначале спрашивал, зачем нам это всё?.. Зачем искать и поднимать неизвестные и давно забытые захоронения, искать бойцов на местах сражений… Тратить личное время, выходные там… Зачем каждый год мы идём в Бессмертном Полку?.. Понимаете, те, кого мы находим, они не задавали такого вопроса: «Зачем?» Это ведь мы сейчас знаем, чем закончилась война. Мы знаем. А они – не знали. Они просто пошли и отдали самое дорогое… И в результате вы сейчас сидите здесь. Именно из их подвига выросли наши с вами жизни. И так получается, что вот этот их подвиг и память о нём сегодня надо защищать. Они уже сделали всё, что могли. Погибли, но нас защитили. И сохранение памяти о них – это самое малое, что мы можем в сравнении с их поступком. Вот как-то так…
– Мы, кажется, выбились по времени, так, Евдокия Степановна? Рассмотреть находки поближе ребятам будет уже некогда? – с оттенком надежды в голосе обратился Слава к учительнице и выключил ноутбук, но та замахала руками:
– Ничего страшного, Вячеслав… Ребятам полезно вас послушать.
– Ну тогда, пока мы баннеры складываем, ребята пускай подходят к столу, мы постарались привезти самое интересное...
Класс пришёл в движение. И хотя несколько человек, включая «мелированного» старшеклассника, почти сразу ушли, остальные сгрудились вокруг стола, с интересом рассматривая находки.
Саныч как раз возился с баннером, который ни в какую не хотел складываться, когда к нему подошла учительница:
– Арефьев!.. Это всё-таки ты…
– Здрасьте, Евдокия Степановна! Хорошо выглядите… – буркнул он в ответ.
– Комплименты – как у слона в посудной лавке, – учительница чуть улыбнулась. – Но я рада тебя видеть. Рада видеть вас обоих.
Баннер наконец поддался, и Саныч схлопнул его, защёлкнув фиксаторы.
– Не думал, что услышу подобное в свой адрес в этой школе...
– И тем не менее… Вы оба большие молодцы, Саша. И занимаетесь большим делом. И сказал ты сейчас очень хорошо. Очень правильно.
Саныч помолчал пару секунд, затем кивнул в сторону двери:
– А не пожалуются, Евдокия Степановна? Я, правда… – он покачал головой. – Я еле сдержался…
– Оставь, Саша. Я ведь тоже дедов своих не знаю. Оба без вести пропали на разных фронтах… Так что, если вдруг и пожалуются – я объясню.
Саныч с благодарностью посмотрел на учительницу, улыбнулся совсем по-мальчишески:
– Пасиб, Евдокия Степановна!..
Учительница тихонько рассмеялась:
– Иди, Арефьев! И-ди…
* * *
Саныч не сел – ввалился в машину, захлопнул дверь.
– Слав! Блин… – он немедленно закурил, умудрившись одной затяжкой почти ополовинить сигарету. – Вот чтоб я ещё хоть раз!.. Хоть когда-нибудь!..
– Да ладно тебе, Сань! Ну некому было ребят подменить, пришлось решать срочно. Штатно отработали, считай. Ну, почти… – Слава закрыл за собой водительскую дверь и тоже закурил. – Фотография твоя на грани была, Саш. Как бы и правда не пожаловались…
– Думаешь, пожалуются?
– Да кто ж его знает… Но, если что – разберёмся. Кстати, Степашка-то наша молодец. «Молодёжь» вот подкачала.
– Ну не по 10 же лет им, Слав. Лбы здоровые, должны соображать!.. – он затушил окурок в пепельнице. – Хотя, у нас в лагере и десятилетние, вроде, больше соображают, чем этот.
– Ну… У нас в лагере… – Слава тоже затушил окурок и продолжил: – Мы же уроки и проводим, чтобы больше ребят соображали, Саш. Хорошо ты их встряхнул всё-таки…
– Ладно, Слав, давай поехали уже! Ребята в экспедицию, что ли рванули так резко, что нам отдуваться пришлось?..
– Почти в экспедицию, Саш. – Слава поймал вопросительный взгляд друга и дополнил – Группировка «Центр». Они ж оба уже по одному контракту отслужили…
– О, как! – присвистнул Саныч и достал из пачки ещё одну сигарету. – И всё втихаря…
– Угу… Как-то так… – пробормотал Слава, проверяя телефон. – Слушай, Сань, Юлька блинчиков напекла! Зайдёшь на блинчики? – с облегчением сменил он тему.
– И на блинчики, и на «к блинчикам», Слав! – сказал Саныч, глядя на летящий в лобовое стекло снег. – Интересно, на День Победы какая погода будет…
– Да поживём – увидим, Сань! Вроде, потепление обещали… – Слава тронул машину с места. – М-да… Конец апреля, ёлки!.. – пробормотал он, глядя на танцующие в хороводе перед выездом со стоянки снежинки.
Саныч снова закурил. Почему-то вспомнил, как Степашка – именно такое прозвище с их со Славкой лёгкой руки прицепилось когда-то к учительнице русского языка – забрав с его парты листок с контрольным диктантом, незаметно для других учеников выдернула из его рук шариковую ручку. Сашка тогда выходил из класса последним, а она уже сидела за своим столом, просматривая его диктант… с его ручкой.
– Пасиб, Евдокия Степановна!.. – бормотнул он, проходя мимо учительского стола.
– Иди, Арефьев! И-ди… – тихонько ответила она, чуть покачав головой.
Просто люди переживают то, что пережили их предки. В Ту войну. И это важно
[Стих]А в нашем детстве не было войны,
И окна не заклеивали скотчем,
И соловьиной, звонкой тишины
Не рвали перестрелки днём и ночью…
А день Победы светел был и свят,
И деда орденами мы гордились.
Но стоном зазвучал опять набат,
А Подвиг слишком многие забыли…
Забыли, как бесился чёрный снег
На подступах к Москве и Сталинграду
Как отдавали свой недолгий век
Солдаты, чтоб земля не стала адом.
Горели в танках, мёрзли в блиндажах,
Стояли насмерть, но не отступили.
Сквозь боль и холод, через кровь и страх
Они прошли, и всё же победили.
Ещё последний воин той войны
Не погребён, а мы уже не знаем,
Какие его правнук видит сны,
Когда над домом дроны пролетают…
Нам как урок, опять даны бои
За веру, справедливость, память, славу…
Вновь встал солдат за рубежи свои,
Он бьётся вновь за русскую державу.
Чтобы нацизма призрак вновь не смел
Тревожить сны детей, и замолчали
Навек орудия, и в зыбкой тишине
От взрывов окна больше не дрожали…
[рассказ]УРОК
После едва ли не по-летнему тёплого марта, апрель, словно сойдя с ума, хлестнул почти зимним холодом. Сегодня же и вовсе по уже наметившемуся и с каждым днём густевшему нежно-зелёному кружеву листвы ударил ветер со снегом.
Под такой апрельской метелью два друга загрузили в машину ноутбук, сложенные баннеры и предметы времен Великой Отечественной войны, найденные в ходе раскопок…
– Сань, ты не простынешь так? – спросил Слава приятеля, кивнув на его лёгкую куртку. – Погодка вон гляди – шепчет!
– Ой, да чё со мной случится, Слав? – отмахнулся Саныч. – Из помещения в машину и из машины в помещение – не сахарный.
– Ну смотри…
– Смотри… Слав, ёлки с палками! Мы едем в НАШУ школу, а ты мне про опасность соплями изойти?!.
– Да ладно тебе, Сань! Я же сказал, что ребятам уехать срочно пришлось и замена нужна. Пробьёмся…
– Само собой, Слав, давай заводи, пока я не передумал! Нам ещё всё это хозяйство разворачивать.
* * *
Урок мужества для старшеклассников проходил по плану. Школьники в классе сидели разные. Кто-то смотрел и слушал внимательно, с интересом, вытягивая шею, старался рассмотреть предметы с раскопок, разложенные сейчас на столе. Кто-то втихаря играл в телефоне. Пара-тройка подростков смотрели с заносчивой ухмылкой, чуть-ли не всем видом показывая, что они тут не более чем отбывают повинность.
Друзья уже показали ребятам небольшой фильм о работе поисковиков, фотографии с мест раскопок. Саныч больше молчал. В конце класса, за спинами ребят сидела его постаревшая учительница русского. М-да… А Слава говорил, что никого из учителей за столько лет тут не осталось…
Слава же тем временем рассказывал ребятам о раскопках, истории боёв и быте солдат… Уже подходя к концу, Слава заговорил о мероприятиях, которые планируется провести ко Дню Победы.
– Да мне вот вообще непонятно, чего с этой победой носятся до сих пор! – вдруг почти выкрикнул один из подростков. – Сами же развязали эту войну, а потом сами же, типа, победили! На американском оружии, американских танках и американской тушёнке! А когда захватили Германию, то там убивали, насиловали и грабили!
Нечасто, но подобные вопросы случались. Если такое, конечно, можно назвать вопросом… Подростки. Всего по пятнадцать-шестнадцать лет. Как раз самый сложный возраст. А этому, наверняка, надо лишний раз самоутвердиться. Показать свою значимость. Хорошо, с иголочки одет, модная стрижка и даже, кажется, мелированные волосы. Ну, хоть не зелёные… Нахватался по верхам на сомнительных сайтах или услышал от кого-то. А просто спорить сейчас нельзя – иначе можно легко потерять всех тех ребят, которые ещё пару минут назад слушали с интересом.
Слава постарался начать как можно спокойнее. Даже заговорил теперь чуть тише:
– Ну, насчёт «сами развязали войну», ты, мягко говоря, не прав, и сам это прекрасно знаешь. А вот насчёт всего остального давайте разберём…
Украдкой он глянул на Саныча – тот сидел за ноутом, сжав руки так, что побелели костяшки пальцев. Потом принялся что-то сосредоточенно искать файлах.
– Да, помощь по ленд-лизу была ощутимой, – продолжил Слава. - Этого никто не отрицает. Например, самолётов за время войны в Советском Союзе было выпущено больше ста сорока тысяч. По ленд-лизу получили восемнадцать тысяч с лишним. Ощутимо? Да, но я не сказал бы, что решающе. Недооценивать поддержку союзников нельзя, но и слишком переоценивать её не стоит. А ты знаешь сколько пришлось рассчитываться за эти американские танки, самолёты и тушёнку? – спросил его Слава парня с напускной беззаботностью.
– В смысле – «рассчитываться»? – мальчишка, кажется, был искренне удивлён. Похоже, там, где он подцепил мысль о гиперзначимости поставок по ленд-лизу, не упоминалось о том, что помощь эта не была безвозмездной.
– В прямом смысле, – ребята в классе теперь снова начали слушать с интересом. – После Победы наша страна исправно платила за поставки по ленд-лизу. – Слава быстро глянул на друга - тот всё ещё что-то сосредоточенно искал в компьютере, и продолжил сам: - Там, где ты услышал подобные утверждения… ну или прочитал, я ж не знаю… там не говорилось, что последние выплаты за помощь союзников Россия произвела только в две тысячи шестом году?
Внимание ребят вернулось… Было понятно: в историю ленд-лиза большинство из них не углублялись, а информация о нём доходила до них лишь в виде общих фраз, нередко похожих на ту, которой бросился их одноклассник.
– Теперь второй вопрос… - Слава помолчал, подбирая слова. – Да, когда наши войска вошли на территорию Германии, там действительно были и случаи мародёрства, и жестокого обращения с местными. Но виновных в подобном судили и наказывали. Информация об этом доступна в сети, её легко найти, было бы желание. Так же, как и директиву Ставки Верховного Главнокомандования от апреля сорок пятого года – об изменении отношения к мирному немецкому населению и военнопленным на более гуманное.
Саныч, похоже, наконец нашёл в ноуте то, что искал. Он уже не поглядывал в сторону учительницы – ждал, когда Слава закончит…
– Вы можете легко найти и текст самой директивы, и данные о том, сколько красноармейцев были осуждены трибуналом, но вы не найдёте ничего подобного о немецкой армии, – добавил Слава. – Жестокое обращение по отношению к нашим людям не просто никак не наказывалось, а напрямую поощрялось...
Саныч подал другу знак, что может продолжить.
– Знаете, ребят… Как раз прошлым летом мы обнаружили захоронение мирных жителей. Больше сорока человек. В основном женщины и дети… Черепа младенцев видели когда-нибудь? – он протянул перед собой руку. – Вот такие… Чуть больше кулака… С отверстиями от пуль. Вместе с матерями убивали…
Он щёлкнул по клавиатуре и вывел на экран фотографию. Затем вышел из-за стола и перешёл вперёд, поближе к ребятам. Не оборачиваясь назад, на экран, обвёл глазами враз притихший класс…
На переднем плане фото улыбался немецкий солдат. Белокурый красавец. Распахнутый ворот, «шмайсер» на шее… Улыбка спокойная, самодовольная, он кажется, горд… За его спиной занимается огнём бревенчатая изба, калитка выбита, болтается на одной петле. Перед калиткой, на телеграфном столбе повешенная женщина, наверное, хозяйка. Руки повисли вдоль тела, босые ноги торчат из-под простой юбки… Блузка навыпуск… Как-то так получилось, что даже платок не слетел с головы несчастной, продолжал прикрывать её волосы. Внизу девчушка лет шести отчаянно тянет мать за юбку. Раззявленный ротик… Абсолютно зарёванное лицо… Рядом ещё ребёнок. Годика три от силы. Непонятно даже, мальчик это или девочка – бесштанная команда, одетая в длинную рубашку. Сосёт большой палец и удивлёнными глазами смотрит в камеру фотоаппарата. Ещё не понял, что произошло. А немец – горд. Горд и явно доволен собой…
– Посмотрите просто сейчас на это фото, ребята!.. – голос Саныча стал совсем тихим. – Как вы думаете, чем провинилась эта женщина? Курицу не отдавала? Не пускала в дом? А может, в доме на стене увидели фотографию её мужа-красноармейца? Для таких как этот «европеец» на снимке, поводы были не нужны. План гитлеровцев по отношению к нашим людям был коротким: уничтожение. Но ваши прадеды взяли в руки винтовки. И очень многие не вернулись…
Он чуть помедлил, внимательно посмотрев на паренька, задавшего провокационный вопрос.
– А те, кто дошёл до Германии… Знаете, перед тем как Красная армия вошла на их территорию, в частях Первого Белорусского и Первого Украинского фронтов проводили что-то вроде опроса. Опрашивали в основном выходцев из ранее оккупированных гитлеровцами районов. Знают ли бойцы, что произошло с их семьями. Командованию надо было получить хоть какое-то представление об уровне ненависти наших бойцов. У кого-то семьи эвакуировались и с ними всё хорошо было… Но у многих родные погибли. Целые семьи, включая детей, были не просто убиты – они были казнены. Да, казнены вместе с детьми.
Немного помолчав, он обвёл взглядом притихших ребят и продолжил:
– Я ни в коем случае не оправдываю тех, кто совершил на территории Германии преступления, но… Скажи пожалуйста… Вот, к примеру, твой отец. Ты готов со стопроцентной уверенностью утверждать, что он, на месте солдата Красной армии, зная, что с его семьёй сотворили такое… – он кивнул в сторону экрана с фотографией. – Ты уверен, что он не раздавил бы как жабу первую, попавшуюся немку? Просто за то, что она, возможно, произвела на свет вот это чудовище?
– Саня!.. – шикнул было на него Слава.
– Да ему на прошлой неделе охранник на входе замечание сделал, так его отец на следующий день чуть кабинет директора не разнёс!.. – раздался голосок какой-то девчушки.
Мелированный парень зло зыркнул в её сторону, заёрзал на сидении. Его попытка самоутвердиться провалилась… Ребята зашевелилась, кто-то тихонько захихикал. Воздух в зале, наэлектризовавшийся до предела пока говорил Саныч, разрядился. Слава выдохнул. Учительница, кажется, тоже…
Саныч ещё с минуту молчал, не глядя на детей. Потом заговорил снова…
– Кто-то из вас вначале спрашивал, зачем нам это всё?.. Зачем искать и поднимать неизвестные и давно забытые захоронения, искать бойцов на местах сражений… Тратить личное время, выходные там… Зачем каждый год мы идём в Бессмертном Полку?.. Понимаете, те, кого мы находим, они не задавали такого вопроса: «Зачем?» Это ведь мы сейчас знаем, чем закончилась война. Мы знаем. А они – не знали. Они просто пошли и отдали самое дорогое… И в результате вы сейчас сидите здесь. Именно из их подвига выросли наши с вами жизни. И так получается, что вот этот их подвиг и память о нём сегодня надо защищать. Они уже сделали всё, что могли. Погибли, но нас защитили. И сохранение памяти о них – это самое малое, что мы можем в сравнении с их поступком. Вот как-то так…
– Мы, кажется, выбились по времени, так, Евдокия Степановна? Рассмотреть находки поближе ребятам будет уже некогда? – с оттенком надежды в голосе обратился Слава к учительнице и выключил ноутбук, но та замахала руками:
– Ничего страшного, Вячеслав… Ребятам полезно вас послушать.
– Ну тогда, пока мы баннеры складываем, ребята пускай подходят к столу, мы постарались привезти самое интересное...
Класс пришёл в движение. И хотя несколько человек, включая «мелированного» старшеклассника, почти сразу ушли, остальные сгрудились вокруг стола, с интересом рассматривая находки.
Саныч как раз возился с баннером, который ни в какую не хотел складываться, когда к нему подошла учительница:
– Арефьев!.. Это всё-таки ты…
– Здрасьте, Евдокия Степановна! Хорошо выглядите… – буркнул он в ответ.
– Комплименты – как у слона в посудной лавке, – учительница чуть улыбнулась. – Но я рада тебя видеть. Рада видеть вас обоих.
Баннер наконец поддался, и Саныч схлопнул его, защёлкнув фиксаторы.
– Не думал, что услышу подобное в свой адрес в этой школе...
– И тем не менее… Вы оба большие молодцы, Саша. И занимаетесь большим делом. И сказал ты сейчас очень хорошо. Очень правильно.
Саныч помолчал пару секунд, затем кивнул в сторону двери:
– А не пожалуются, Евдокия Степановна? Я, правда… – он покачал головой. – Я еле сдержался…
– Оставь, Саша. Я ведь тоже дедов своих не знаю. Оба без вести пропали на разных фронтах… Так что, если вдруг и пожалуются – я объясню.
Саныч с благодарностью посмотрел на учительницу, улыбнулся совсем по-мальчишески:
– Пасиб, Евдокия Степановна!..
Учительница тихонько рассмеялась:
– Иди, Арефьев! И-ди…
* * *
Саныч не сел – ввалился в машину, захлопнул дверь.
– Слав! Блин… – он немедленно закурил, умудрившись одной затяжкой почти ополовинить сигарету. – Вот чтоб я ещё хоть раз!.. Хоть когда-нибудь!..
– Да ладно тебе, Сань! Ну некому было ребят подменить, пришлось решать срочно. Штатно отработали, считай. Ну, почти… – Слава закрыл за собой водительскую дверь и тоже закурил. – Фотография твоя на грани была, Саш. Как бы и правда не пожаловались…
– Думаешь, пожалуются?
– Да кто ж его знает… Но, если что – разберёмся. Кстати, Степашка-то наша молодец. «Молодёжь» вот подкачала.
– Ну не по 10 же лет им, Слав. Лбы здоровые, должны соображать!.. – он затушил окурок в пепельнице. – Хотя, у нас в лагере и десятилетние, вроде, больше соображают, чем этот.
– Ну… У нас в лагере… – Слава тоже затушил окурок и продолжил: – Мы же уроки и проводим, чтобы больше ребят соображали, Саш. Хорошо ты их встряхнул всё-таки…
– Ладно, Слав, давай поехали уже! Ребята в экспедицию, что ли рванули так резко, что нам отдуваться пришлось?..
– Почти в экспедицию, Саш. – Слава поймал вопросительный взгляд друга и дополнил – Группировка «Центр». Они ж оба уже по одному контракту отслужили…
– О, как! – присвистнул Саныч и достал из пачки ещё одну сигарету. – И всё втихаря…
– Угу… Как-то так… – пробормотал Слава, проверяя телефон. – Слушай, Сань, Юлька блинчиков напекла! Зайдёшь на блинчики? – с облегчением сменил он тему.
– И на блинчики, и на «к блинчикам», Слав! – сказал Саныч, глядя на летящий в лобовое стекло снег. – Интересно, на День Победы какая погода будет…
– Да поживём – увидим, Сань! Вроде, потепление обещали… – Слава тронул машину с места. – М-да… Конец апреля, ёлки!.. – пробормотал он, глядя на танцующие в хороводе перед выездом со стоянки снежинки.
Саныч снова закурил. Почему-то вспомнил, как Степашка – именно такое прозвище с их со Славкой лёгкой руки прицепилось когда-то к учительнице русского языка – забрав с его парты листок с контрольным диктантом, незаметно для других учеников выдернула из его рук шариковую ручку. Сашка тогда выходил из класса последним, а она уже сидела за своим столом, просматривая его диктант… с его ручкой.
– Пасиб, Евдокия Степановна!.. – бормотнул он, проходя мимо учительского стола.
– Иди, Арефьев! И-ди… – тихонько ответила она, чуть покачав головой.
Просто люди переживают то, что пережили их предки. В Ту войну. И это важно