В 1984-м году я пошёл в школу. Это была ничем не примечательная школа №7 в моём родном Лениногорске, единственным достоинством которой была близость к дому. Родители тогда только получили новую квартиру и в сентябре я пошёл в школу в новом районе.
В школе меня распределили в класс «Д». Сейчас я знаю, что чем ближе буква к началу алфавита, тем более способные дети собраны в классе. Я помню, что единственным учебным навыком, с которым я пришёл в школу, был счёт до ста. Писать и читать я не умел, так что, наверное, буква «Д» для меня тогда была закономерна.
Первая моя учительница руководила классом железной рукою. На трудах мы вытачивали деревянные указки для школы, которыми наша учительница потом била нас по голове, если мы шумели. Тупым концом, со всей силы. Указки со временем трескались и мы делали новые. А ещё мы считали на чьей голове сломается очередная указка. Количество сломанных об голову указок было поводом для гордости.
Когда я уже во взрослом возрасте занимался каратэ, сенсей как-то рассказывал, что кость у человека не сплошная, в ней есть множество мелких полостей. Они нужны, чтобы соблюдать баланс между весом кости и её прочностью. Для того, чтобы кость стала прочнее, в каратэ используют «набивку» — нанесение ударов по твёрдым поверхностям, чтобы снизить чувствительность, а так же, так говорил наш сенсей, чтобы полости в кости начали заполняться костным материалом, увеличивая прочность кости.
В этой связи я думаю, не подготавливала ли невольно моя первая учительница мой череп, разбивая об него свои указки, к тому что со мной произошло несколькими годами позже и пережил бы я тот случай, если бы не она?
На моём сайте есть оцифрованный из моих «дневников жизни» довольно скупой рассказ о том что случилось, датированный маем 1991 года. Но я его помню гораздо подробнее.
В тот день мы лазили с друзьями по недостроенному зданию недалеко от дома. Охраны и рабочих не было, поэтому мы беспрепятственно его обследовали. Но вскоре это занятие нам наскучило. И тут мне пришла в голову интересная, как мне тогда показалось, идея — залезть на бетономешалку, которая стояла рядом, разбежаться и запрыгнуть с неё в окно второго этажа.
В голове план казался надёжным, как швейцарские часы: я разбегаюсь, прыгаю в окно, цепляюсь предплечьем за бортик из кирпичей, видневшийся в окне, и подтягиваюсь внутрь.
Жаль, что я не знал, что кирпичи не были посажены на раствор, с бетономешалки мне этого видно не было. В общем, я разбегаюсь, прыгаю, цепляюсь за кирпичи и, сгребая их, лечу вниз.
Чисто перекатываться после прыжка с такой высоты я не умел, но кое-какой опыт у меня имелся — мы с пацанами иногда выпрыгивали из окон других строек. Наверное и тут до земли добрался я неплохо, не помню, чтобы сильно ушибся, но когда начал вставать, меня настиг кирпич, который летел за мной сверху.
Шарахнуло сначала по голове, потом по правой руке. Удивительно, но голова сильно не болела и не кружилась. Мой друг детства Дима Полуян, с которым мы лазили по той стройке, сильно перепугался, настоял, чтобы я сел на ступеньки первого этажа и начал меня расспрашивать о самочувствии, поэтому я хорошо помню тогдашнее своё состояние.
Я мало разбираюсь в прочности человеческих костей, но иногда думаю: не будь у меня такого своеобразного «тренинга» от первой учительницы, четырёхкилограммовый силикатный кирпич, летящий со второго этажа навстречу тринадцатилетнему мне, вполне мог бы оказаться фатальным.
Получается, что мне таким странным образом повезло, что у нас в школе практиковались телесные наказания. Сюжет, достойный Чака Паланика.
Голова, кстати, и потом тоже не болела. Но очень сильно болела рука, которой досталось после головы. Иногда она вдруг начинала очень противно ныть, но со временем и это тоже прошло.
Позже, уже на медкомиссии в военкомате, на стандартный вопрос о том, не было ли у меня сотрясений, я упомянул этот эпизод, и меня направили на рентген головы. В черепе обнаружились «пальцевидные вдавления», как я позже прочитал в своей карточке, но откуда они у меня — от указок, сломанных о мою голову в первых классах, или от кирпича — я не знаю.
