am. journal

the one mistake you made was in your head

antimeridiem — Sat, 09 May 2026 19:07:12 GMT

Pink – small – and punctual –

antimeridiem — Sat, 09 May 2026 18:59:05 GMT

Pink – small – and punctual –
Aromatic – low –
Covert – in April –
Candid – in May –
Dear to the Moss –
Known to the Knoll –
Next to the Robin
In every human Soul –
Bold little Beauty
Bedecked with thee
Nature forswears
Antiquity –

Неприметный, розовый
расцветает в срок –
прячется в апреле,
откровенных строк
в мае видим росчерк
мох – его дружок.
Холм, его встречая,
выйдет на порог.
Так же как малиновка
душу веселит,
смелый и красивый.
Антикварный плит
украшает серость –
вечно молода –
и течет природа
как весной вода.

Poems by Emily Dickinson. Больше 1000 стихотворений

Листая назад

antimeridiem — Sat, 09 May 2026 14:20:03 GMT

May. 9th, 2022

«... У нас могут быть и у нас всех бывают порой наши искушения, у нас могут быть и у нас всех бывают банкротства. Но есть одно, чего он потребовал бы от всех, внемлющих ему, одно-единственное. И это вот что: быть с Богом прямым и мужественным. Если счета сходятся во всем, до последней запятой, то сказать:

– Что же, я проверил мои счета. Вижу, все правильно.

Но если, как может статься, будут какие-то расхождения – тогда признать истину, быть честным и заявить начистоту, по-мужски:

– Что же, я просмотрел мои счета. Я вижу, тут неверно и тут неверно. Но, если будет милость Божия, я выправлю и это, и то. Я непременно выправлю мои счета».
(Джеймс Джойс. «Дублинцы», Милость божия)

Кто же это может сказать, что «вижу, все правильно»? Разве что признать, что в мир так утроен, что все сходится, главное это увидеть. Признать справедливость и неизбежность. Тогда возникает другой вопрос. Как можно увидеть, что «тут неверно и тут неверно», какого это рода ошибки, и как человек умудрился их совершить? Испытать искреннее сожаление о том, что так вышло? Но едва ли тут прокатит такая безличная форма. Я ошибся, и я должен выправить. Если будет милость Божия.

При том, что рассказ о какой-то совершенно абсурдной ситуации, эта концовка создает необходимый контраст. Даже откусив себе по пьяни язык, ты можешь прошепелявить: «Я был неправ». И спокойно жить дальше.

исчезающий на заре

antimeridiem — Sat, 09 May 2026 13:10:34 GMT

- V -

«Я люблю белые облака, и пурпурные, и черные... И дождевые тучи тоже, когда они летят по ветру. Люблю смотреть, как на рассвете темные облака понемногу тают и становятся все светлее. Кажется, в какой-то китайской поэме сказано о них: "Цвет, исчезающий на заре... "»

(Сэй-Сёнагон, «Записки у изголовья»)

...

Скоро рассвет. Месяц стоит накренясь,
кажется, сейчас опрокинется и закачается лодочкой на волне.
Солнце лучами сонно потягивается, ленясь
бодро вскочить, будто довольно жизнью оно вполне.
Нет, будет кутаться в рваную простыню,
будет показывать алый краешек, это стыдливое ню.

И казалось ей, любовь темной материей
в теле выстроила переплетающийся каркас,
и галактики чувств закружили метели – ей
досталось зимы как раз,
чтобы понять – лед тоже бывает живой,
стала снежной
не королевой – женой.

А вот оно лето. Как снегурочке жить на такой жаре?
Как в облако не превратиться?
Сидеть в теньке, в инея кожуре,
в прозрачных перьях, и продолжая длиться,
вытягиваться нитью из его души,
перебирая пазлы, цветные карандаши,
смотря по телеку всякую ерунду,
переплавляя времени обесцененную руду.

Казалась себе исчезающим цветом,
светом, доползшим от крайних звезд,
взятым, но позабытым приветом,
азбукой Морзе, умеющей только SOS
передавать мышиным коротким писком,
когда нет его каждый день близко.

Говорят, что мерзнуть во сне – к кошмару,
что пригрейтесь – и морок растает сам,
пеной поднимется к сферическим небесам,
белым росчерком по голубому шару.

И мне так хотелось сосулькой по весне плакать,
чтобы разбил, а потом из осколков сложил
слово «вечность», говоря: «Для твоего же блага»,
чтобы всё в моем сердце разворошил,

в тяжелом сердце, где как в морозилке – куски мяса,
где импульс – ничто, зато всё – масса.

Любит ли он облака,
те, из которых хлопья, будто курицу ощипали?
Или в руке рука
мы полетим над ними туда, где фикусов рощи Бали?
Нет, не на ту напали, мир – это снежный ком,
и максимум над землей – обледенелый балкон.

ЗУИ I – XV

Bacalaureat

antimeridiem — Sat, 09 May 2026 09:52:31 GMT

«Выпускной», Кристиан Мунджиу, 2016.

Не то, чтобы я видел много румынских фильмов, но все, что я видел были хорошие. И этот не исключение. У Мунджиу есть и еще фильмы, надо посмотреть — всё время что-то такое оказывается пропущенное, даже не знаю, как так получается. Но хорошо.

Очарование фильму добавляет перевод, который зачитывается одним голосом с непередаваемыми тихими нежными интонациями. Мне даже кажется, что именно это и оказывает такое воздействие. Хорошо бы научиться так говорить и вообще пребывать в таком стоическом состоянии, когда наваливающиеся проблемы не вызывают ничего, кроме легкой грусти.

А проблем у героев этого фильма предостаточно. За оч. короткий промежуток времени их (проблем) собирается столько, что и не сосчитаешь. Причем разной степени тяжести. Вообще по структуре чем-то напоминает наш "Осенний марафон", но если "Марафон" при всей своей яркости вызывает у меня стойкое отвращение, эта румынская жизнь наоборот — лишь самое искреннее сочувствие. Все — от детей до коррупционеров — кажутся милыми людьми, над которыми жизнь издевается как может.

То, что фильм заканчивается на относительно оптимистической ноте, делает его еще лучше. Хорошо, когда режиссер заботится (в меру своих скромных возможностей) о тех, кого приручил.

Получили удовольствие.

как полная луна

antimeridiem — Sat, 09 May 2026 09:29:34 GMT

— Вы думаете, что государь император все это так оставит? Плохо вы его знаете. Война с турками непременно должна быть. «Убили моего дядю, так вот вам по морде!» Война будет, это как пить дать. Сербия и Россия в этой войне нам помогут. Будет драка!

В момент своего пророчества Швейк был прекрасен. Его добродушное лицо вдохновенно сияло, как полная луна. Все у него выходило просто и ясно.

The Symptom of the Gale –

antimeridiem — Fri, 08 May 2026 19:10:42 GMT

The Symptom of the Gale –
The Second of Dismay –
Between its Rumor and its Face –
Is almost Revelry –

The Houses firmer root –
The Heavens cannot be found –
The Upper Surfaces of things
Take covert in the Ground –

The Mem'ry of the Sun
Not Any can recall –
Although by Nature's sterling Watch
So scant an interval –

And when the Noise is caught
And Nature looks around –
«We dreamed it?» She interrogates –
«Good Morning» – We propound?

Предчувствие грозы,
отчаянье и страх,
и ликование –
пускай взовьется прах!

Нам кажется – дома
пускают корни в грунт.
А вещи в норки – шмыг –
и двери все запрут.

Нет солнца в вышине,
да было ли оно?
Но для природы – миг –
и видно бури дно.

Природа улеглась
и хрипло скажет всем:
– Не был ли это сон?
– Что ж, с пробуждением!

Poems by Emily Dickinson. Больше 1000 стихотворений

сколько ни обмахивайся

antimeridiem — Fri, 08 May 2026 17:15:52 GMT

- IV –

«В знойный летний полдень не знаешь, что делать с собой. Даже веер обдает тебя неприятно теплым ветерком... Сколько ни обмахивайся, нет облегчения. Торопишься, задыхаясь от жары, смочить руки ледяной водой, как вдруг приносят послание, написанное на ослепительно-алом листке бумаги, оно привязано к стеблю гвоздики в полном цвету.

Возьмешь послание – и на тебя нахлынут мысли: «Да, неподдельна любовь того, кто в такую жару взял на себя труд написать эти строки!»

В порыве радости отброшен и позабыт веер, почти бессильный навеять прохладу...»

(Сэй-Сёнагон, «Записки у изголовья»)

...

Говорят, даже к человеку применим этот эпитет: «душный»,
типа «душный он какой-то, оставь его».
И наверно на противоположном краю – «воздушный»,
с которым что ни возьми – легко.

Осенью жара уже не так злится,
знает, уходит её пора.
Лучи уже не хотят слиться,
скользят, улетая обратно в космоса дали.
На кровать упала, сбросить забыв сандалии
не замечая, что уже спала.

И приснилось ей, что нет облегчения,
хоть обмахивайся веером, хоть запусти в глаз,
а можно было бы в порядке так сказать исключения,
швырнуть и попасть как раз
туда, где целовала вчера еще и третьего дня тоже,
в общем, надо бы с ним построже.

Замечала, что нити, которыми как паук цеплялась,
липла к каждому встречному и звала играть,
рвутся и вот уже растерялась,
растеряла способность давать и брать.

Где тот лист, что небесно-алым
цветом подсвечивает строку –
красным по красному.

Назовут нуаром,
понятно должно быть и дураку:

герой романа – жертва, подозреваемый или преступник, то есть лицо, непосредственно вовлечённое в преступление, а не распутывающее историю со стороны. Среди существенных признаков жанра – жёсткий реализм изложения, цинизм, склонность персонажей к саморазрушению, обилие сленга, слега
(ночью выпало так много снега!)
обязательная сексуальная линия в сюжете,
(не прочитаете и наверняка, наверняка сожжете!)
Вот некоторые детали:
появление роковых женщин, постоянное курение персонажей, инопланетяне, фобии, психологические приключения… ах, какое это имеет значение?!
ваше молчание прочнее стали

Нам роман дали, но читать мы его не стали.

Хорошо, пусть будет стихотворение.
Хочешь, не хочешь – а глаз возьмет и прочтет,
все уловки знаю наперечет,
потому полагаюсь на зрение
краем глаза,

сразу
зачет.

Порыв радости, как порыв ветра.
Уж не знаю, с этого или того света.

ЗУИ I – XV

Листая назад

antimeridiem — Fri, 08 May 2026 14:28:43 GMT

May. 8th, 2023

«Взрослый это тот, кто пережил детство».

Было ли детство настолько трудным, что его нужно было «переживать»? Настолько, что его можно было и «не пережить»? Но сумерки в интервале от третьего до седьмого класса были очень нелегкими, да.

Мы тут кстати смотрим первый сезон «Counterpart». В связи с чем я вспомнил давнее упражнение: «разговор с собой из будущего». Там как раз была идея о расслоении времени, как после такого разговора время распадается на два лепестка, и то, что раньше было одной версией человека, одного мира, становится парой, и они – эти два «я» и видимо два «мира» расходятся все дальше. Будь такая возможность реальной, вот была бы жуть – повторная встреча, уже двух «я» одного возраста, но прошедших по разным траекториям.

Читая френдленту

antimeridiem — Fri, 08 May 2026 08:09:25 GMT

snake_d_ha: «Мелкое предпринимательство, а речь идет именно о нем, это ниша для людей настолько склочных свободолюбивых, что они не терпят над собой начальства».

Интересно, как неприятие подыскивает оскорбительные эпитеты, чтобы как-то себя рационализировать. Вот кто склочный? Мне казалось, что "склочный" — это человек склонный к склокам, генерирующий их вокруг себя. Зачем же он это делает? Наверно потому, что чувствует себя в такой атмосфере наиболее естественно. Несколько упрощая — ему это нравится. Каких склок можно ожидать, работая на себя? Ради чего так обеднять свою жизнь?

И да, русская душа (если такое словосочетание вообще что-то значит) любит склоки. ФМ целый литературный мир на этом построил. И вот он совсем не тоскливый. В то время как у АП люди как-то жмуться по углам, давят в себе эту страсть к склокам. И что? Хорошо им?

Knock with tremor –

antimeridiem — Thu, 07 May 2026 18:19:04 GMT

Knock with tremor –
These are Caesars –
Should they be at Home
Flee as if you trod unthinking
On the Foot of Doom –

These receded to accostal
Centuries ago –
Should they rend you with «How are you»
What have you to show?

Постучусь я снова в двери.
Цезари, вы здесь?
Убежать? Судьба готовит
потихоньку – месть.

Повторится всё как прежде –
спросят: «Как дела?»
Как всегда – черна как сажа,
но скажу – бела.

Poems by Emily Dickinson. Больше 1000 стихотворений

папоротник молодой

antimeridiem — Thu, 07 May 2026 16:07:36 GMT

- III –

«Пока челядь хлопотала, поднося нам блюда, явился один из наших слуг и доложил:
– Пошел дождь.
Мы поспешили к экипажу.
– Постойте, мне бы хотелось сложить стихотворение о кукушке здесь, на месте! – воскликнула я.
– Что там, сочините по дороге, – сказали мои спутницы, и мы сели в экипаж».
«Голосу кукушки
Для чего внимала ты
В странствии напрасном?
Папоротник молодой
Вот что в памяти живет».

(Сэй-Сёнагон, «Записки у изголовья»)

...

Пошел дождь. Застучал каплями по профлисту,
зашуршал лопухами.
Отсырела страница, скорее перелистну.
Звонким смехом, шелком, духами
притворяются эти остывшие угольки букв.
Лучше буду слушать это стук-тук-тук,
точно кто-то пальцами по столу нервно,
и щека невидимая дрожит наверно.

Неверно думать, что кукушка ведет отсчет,
будто ей есть до тебя дело,
что случайная пауза отсечет,
то, что столько лет из тебя глядело,
заполняло зеттабайты нелокальных дисков,
отводило от искушений, рисков,
не затем, чтобы втиснуться в натуральный ряд.
Пусть все числа в тебе сплошняком горят.

Пусть папоротник молодой живет,
след помады на чашке, этот взгляд колкий...
все сокровища –
на
парад.
И вот –
я опять стою
в треуголке,

император мира, готов к войне,
где дорога своя дорога вдвойне.

Хотела сложить стихотворение здесь, на месте,
не замутить воспоминаний воду,
не сфальшивить, тянуть и тянуть ноту,
ждать рифмы как благой вести.

Плести это кружево, где каждый узелок – память
о том чего не было, и поэтому не может кануть,
раствориться каплей чернил в стакане,
кто руками думает, кто – стихами,
заполняет рифмами пустоты смуту,
и становится легче почему-то.

ЗУИ I – XV

Листая назад

antimeridiem — Thu, 07 May 2026 16:05:15 GMT

May. 7th, 2020

17 { lo ~.. N-b…,omb# }

Какой был контраст!
Идешь в половине восьмого,
утренний ветерок, облака розовые,
и редкие прохожие, до боли знакомые
безымянные, идущие
как часы.
А вечером тем же маршрутом,
но как нож в масло, в эту людскую гущу,
грешным делом представишь нечто
подчищающее веером своей
косы.

Сбылись мечты идиота, запретить идиотам мечтать!
Как в бардо во власти своих
представлений.
Выходишь крадучись, и кругом чудеса –
пустота по всем, по всем лучам
направлений.

Белые фиговые листки,
кто хочет самовыразиться – попестрее.
А кто рот открыл, или нос, не суть –
тот угроза обществу, разместить
на рее.

Проезд сквозь красный свет
напомнил ему запретный глоток бургундского вина
из времен детства.
Под уклон всё летел, летел,
и от красноты этой
никуда не
деться.

Красоты пули били и застревали в мясе,
выхватывали клочья слов, разбрызгивая
препинания знаки по полу
и стене.
Мечты сбываются, вот очередная – здрасьте!
Жить и молиться, надеяться,
что живем
во сне.

На том ли другом повороте
я чувствую, как мое склизкое «я» ускользает,
уходя в такие глубокие и темные воды, что соваться хочется
не туда –
снег в середине апреля всё валит хлопьями,
лепит в лицо оплеухами:
– Очнись, чувак!
Но не стоит
труда.

И все-таки, все же,
покружив в центрифуге лабораторной злой,
слив всю пену и тлен на памяти
перфокарты,
перепрев в лучах преисподни зной,
пережив восходы похожие на
закаты,
он намыл в душе
маленький, самородный
комок тепла,
пока жизнь бурлила, била,
помоями
утекла.

мне жалко тех пауков

antimeridiem — Thu, 07 May 2026 11:38:42 GMT

«Господи, помоги мне. Научи меня, как нести этот крест. Я все готовлюсь к тому кресту, который знаю, к тюрьме, виселице, а тут совсем другой — новый, и про который я не знаю, как его нести. Главная особенность и новизна его та, что я поставлен в положение невольного, принужденного юродства, что я должен своей жизнью губить то, для чего одного я живу, должен этой жизнью отталкивать людей от той истины, уяснение которой дороже мне жизни. Должно быть, что я дрянь. Я не могу разорвать всех этих скверных паутин, которые сковали меня. И не оттого, что нет сил, а оттого, что нравственно не могу, мне жалко тех пауков, которые ткали эти нити. Нет, главное, я дурен: нет истинной веры и любви к богу — к истине. А между тем, что же я люблю, если не бога — истину?»

(Лев Толстой. Дневники. 24 января 1894 года. Гиневка)

«Никак не отделаешься от иллюзии, что знакомство с новыми людьми дает новые знания, что чем больше людей, тем больше ума, доброты, как чем больше вместе углей горящих, тем больше тепла. С людьми ничего подобного: всё те же, везде те же. И прежние и теперешние, и в деревне и в городе, и свои и чужие, и русские, и исландцы, и китайцы. А чем больше их вместе, тем скорее тухнут эти уголья, тем меньше в них ума, доброты».

Читая френдленту

antimeridiem — Thu, 07 May 2026 09:17:46 GMT

«Однако за время пути собака могла подрасти!»

По поводу прибавления в размере. По идее этот рост должен естественно происходить в процессе следования. Человек живет, делает то-то и то-то, учится тому-то и тому-то, приобретает опыт. Едва ли можно "расширить себя в направлении музыки", даже не попытавшись играть на хоть на каком-то инструменте. Нельзя смотреть со стороны, нужно участвовать. И так про что угодно. Про музыку, науку, спорт, стихосложение и администрирование. Не верю в бездеятельное, созерцательное расширение, в пассивный рост. Вот про это осознание существования океанов, выведенное из капельки воды. Каков бы этот мудрец ни был, его "океан" будет смехотворным по сравнению океаном любого серфера или рыбака. Но да, легко себе представить совершенно зашоренного доктора наук, для которого наука только дубинка для выбивания индекса цитирования. Так что это видимо необходимое условие, но не достаточное.

Дополнено это должно быть чем-то противоположным. Открытостью и релятивизмом. Наверно поэтому рост так редок. Одно противоречит другому. Стать специалистом, мастером — значит быть фанатиком своего дела, отдаться ему со всей страстью. При этом приходится отбиваться от всякой ереси, чужеродных влияний — ведь невозможно сразу идти во всех направлениях. Копая тоннель в одном направлении, не станешь из праздного любопытства сворачивать в сторону. У кого столько сил и времени? Так все и роют свою нору, не имея никакой возможности увидеть, что там в норах соседних.

Так что максимум что можно сделать — это продвинуться в одном направлении достаточно далеко, сохраняя четкое понимание, что это лишь одно из направлений. Не закрываясь наглухо от всего остального, но и не надеясь, что беглого взгляда или наскоро сформированного суждения достаточно. Тут подойдет метафора дерева — толстенный высокий ствол и обширная разветвленная крона, тонкие веточки, тянущиеся во все стороны. Интересно, что эта метафора подсказывает — точно такое же "дерево" должно тянуться и в противоположном направлении, корнями в землю.

Насколько человеку нужен этот рост, зачем он вообще? Так наверно интереснее. В юности, помнится, это болезненно ощущалось — типа «я из себя ничего не представляю». В итоге худо-бедно удалось расшириться, и этой (субъективно довольно значительной) производной оказалось достаточно, чтобы дискомфорт от собственной ничтожности особенно не волновал. К тому же кругом такой фон, что переживать особенно нечего.

подавая мне ветку аниса

antimeridiem — Wed, 06 May 2026 16:09:51 GMT

- II –

«... Держа в руках письменные обеты верующих, священнослужители громко возглашали их перед «молебным помостом», обратясь лицом к святилищу. Гул их голосов, казалось, сотрясал храм. Невозможно было различить, что произносил каждый из них, но иногда все же прорывался оглушительный выкрик: «Тысяча светильников в дар от такого-то...» Имени жертвователя расслышать не удавалось. Когда, оправив наброшенные на плечи концы пояса, я склонилась перед святыней до земли, ко мне вдруг пришел монах, приставленный к странноприимным покоям, и сказал, подавая мне ветку аниса, источавшего божественное благовоние:
– Вот, я принес это для вас».

(Сэй-Сёнагон, «Записки у изголовья»)

...

«От запаха аниса погибают насекомые:
вши, клопы, моль, тараканы, шмели, а также клещи».
Бабочки не упомянуты в списке.
Усни вслед за мною и там меня поищи,
подкрадись ко мне близко-близко.

Говорят, математика веселей секса,
напиши пару формул пыльцой, наскреби с крыльев,
ведь узоры, что их просто так покрыли
не имеют нужной красоты, блеска,

то ли дело спектральные последовательности гипергомологий
путь от пупка к бедру по кривой пологой,
так добавь пару слез на стакан перно,
увлечение наше вечно, потому что оно верно.

Тысяча светильников разума за одну мечту,
о ветке надломленной
аниса.
Напиши мне письмо, я его прочту,
когда будет он
снизу.

Тучи выстраивают города,
мы летим над ними, в траву вцепившись,
отказавшись от
небесных пиршеств,
вместо стекол цейсовких –
слюда.

Среда перед дождичком, четверг – после.
Постоять чуть-чуть
не вдали – возле,
где боярышник, а дальше липы,
и в груди не стук, а скорей скрипы –
для души тело как протез,
ах, зачем только я в него влез!

Леску наматываю на катушку,
подвести ближе, прошептать на ушко,
но гиперболой изогнет спиннинг,
вздрогнет, и блесна в глубине сгинет.

ЗУИ I – XV

Dear March – Come in –

antimeridiem — Wed, 06 May 2026 15:57:31 GMT

Dear March – Come in –
How glad I am –
I hoped for you before –

Put down your Hat –
You must have walked –
How out of Breath you are –
Dear March, Come right up the stairs with me –
I have so much to tell –

I got your Letter, and the Birds –
The Maples never knew that you were coming – till I called
I declare – how Red their Faces grew –
But March, forgive me – and
All those Hills you left for me to Hue –
There was no Purple suitable –
You took it all with you –

Who knocks? That April.
Lock the Door –
I will not be pursued –
He stayed away a Year to call
When I am occupied –
But trifles look so trivial
As soon as you have come

That Blame is just as dear as Praise
And Praise as mere as Blame –

Ну что же, Март, давай, входи –
как долго я ждала.
Сними же шляпу. Нам с тобой
поговорить пора.

Март, милый, ты же шел пешком –
как дух перевести –
природа без тебя никак
не может зацвести.
Пойдем со мной наверх скорей.
Я тороплю, прости.

Спасибо, милый, за письмо –
узнала раньше птиц
и кленов – ты уже в пути.
Клянусь – румянец лиц
я попыталась у холмов
подправить – не смогла,
ты не оставил пурпур мне,
такие вот дела.

Кто там стучится? Ах, Апрель.
Запру покрепче дверь.
Ты целый год меня сводил
с ума, уж ты поверь!
Теперь я очень занята.
Ах, что за ерунда!
Ты постучался – и опять
отвечу с жаром – да!

Ворчание как похвала,
и как она проста,
когда весенняя вокруг
раскрылась высота.

Poems by Emily Dickinson. Больше 1000 стихотворений

Листая назад

antimeridiem — Wed, 06 May 2026 15:46:47 GMT

May. 6th, 2019

Ник пришел из школы, пообедал и улегся на кровать. Про уроки он и не думал. Было о чем подумать. Толстенькая тетрадь на пружинке хранила в себе плоды этих дум. А началось все с того, что полгода назад Ник понял и записал следующее: «Всё наоборот!» Буквы были черные, жирные, и вокруг них вилась прихотливая зеленая рамка. Теперь Ник занимался тем, что разворачивал эту пару слов во что-то менее точное, но зато понятное для посторонних. И первую страницу он прочитал, конечно же, своей маменьке: «Я начинаюсь на самом краю небосвода, за старыми квазарами, на границе времен. Это мой центр, сокровенная точка. Двигаясь от неё сквозь миллиарды световых лет пустоты, я приближаюсь к своей границе. По пути мелькают звезды, планеты, Луна, плотные слои атмосферы, наша школа, заботы и развлечения, дружба и ненависть, синий пиджак и новые плавки. Я заканчиваюсь тут – на поверхности кожи, на взъерошенных волосах, у самых глаз. А дальше начинается космос, чужая неизведанная земля, бездна. Там тайные пружины мироздания, боги и демоны, сверкающий абсолют. И никакой звездолет не сможет не то что достичь этих дальних сфер, он просто не оторвется. В этом космосе нет дорог. Там темно, влажно и суетно…» Ник помнил, как на этом месте маменька откинула ему челку со лба, поцеловала, и Ник понял, что хоть космосы у них разные, зато остальное – одно.

Разорванное в мелкие клочки
письмо под ноги уронила вишня,
зеленые зажаты кулачки
набухших почек. Ей не надо лишних
выискивать ни жалостливых слов,
ни слов жестоких говорить не надо,
когда заката профиль бирюзов,
и розовая облака помада
растаяла улыбкою во мгле,
настала ночь весенняя, парная.
Изодранная вырвалась вовне,
бредешь, жирафом огненным сгорая.

инерция любви

antimeridiem — Wed, 06 May 2026 10:31:31 GMT

«Жить до вечера и до веку. Жить так, как будто доживаешь последний час и можешь успеть сделать только самое важное. И вместе с тем так, как будто то дело, которое ты делаешь, ты будешь продолжать делать бесконечно».

(Лев Толстой. Дневники. 3 октября. Ясная Поляна. 93)

Все мудрые советы такого сорта бесполезны. Не потому, что им невозможно последовать. Но потому, что путь этот невообразимо труден и долог, это не решается лишь осознанием условия. Как если бы человеку рассказали про великую теорему Ферма, а он бросился бы ее доказывать и тем более — мечтать о том, какая жизнь наступит после успеха этого предприятия, типа вот-вот-вот, и все сложится. Простота формулировки задачи никак не гарантирует быстроту и легкость решения.

«Не думай никогда, что ты не любишь или что тебя не любят. Это только нарушена чем-то всегда существовавшая и существующая любовь между тобой и людьми, и тебе надо только постараться устранить то, что нарушает эту вечно связывающую между собой людей любовь — которая всегда есть».

(Лев Толстой. Дневники. 3 октября. Ясная Поляна. 93)

Инерция любви. Если на тебя ничто не воздействует, а любовь ты уже т.с. "приобрел", то она не может улетучиться сама по себе. Но всякие внешние силы вполне могут эту любовь усилить или свести на нет.

был бы куда добрее

antimeridiem — Wed, 06 May 2026 10:21:35 GMT

«Да, добро только тогда, когда не знаешь, что его делаешь. Как только оглянулся, как в сказке о добывании живой воды, поющего дерева, так и пропало то, что добыл».

(Лев Толстой. Дневники. 5 октября. Ясная Поляна. 93)

И что же тут делать? Что вот сам ЛН мог бы сделать? Довести до автоматизма. Как Незнайка — которому нужно было совершить три хороших поступка подряд — в конце концов научился умываться утром холодной водой и говорить спасибо и пожалуйста под воздействием мечты о волшебной палочке. Три хороших поступка подряд у него никак не получалось сделать. Тем более — бескорыстно. Но в процессе этих бесплодных попыток он вынес все эти действия в бессознательное, как начинающий шофер, который в итоге все-таки получает возможность следить за ситуацией на дороге, а не только вспоминать где какая педаль расположена. И хотя бы эти "добые дела" ему стали вполне удаваться.

Но тут остаются вопросы. Будет ли добром то, что ты делаешь на автопилоте, по привычке, автоматически, не совершая нравственного выбора? И можно ли довести до автоматизма мотивы, что в деле совращения добра — главное, если не единственное? Можно ли натренировать "мышцу доброты"? Сам этот вопрос выглядит настолько комично, что ответ скорее всего — нет.

Насчет же самого ЛН можно с уверенностью сказать, что он был бы куда добрее, если бы не стремился так истово к добру.

.

Kuru Otlar Üstüne

antimeridiem — Tue, 05 May 2026 18:28:56 GMT

«О сухой траве», Нури Бильге Джейлан, 2023.

Очередное кино Джейлана оказалось не хуже предыдущих. Эдакий турецкий Чехов. Заснеженные пустынные пейзажи, забытые богом деревни. Люди. Разговоры. Общее впечатление безысходности. Все оч. красиво и турки симпатичные.

Главный герой работает в сельской школе. Учителем рисования (!) где-то там, рядом с курдами. И он в этой школе не последний человек. И детей у него в классе полно, вот совсем не умирающая деревня. А с другой стороны, ну что рисование? Не про логарифмы же этим детям рассказывать? Не про бензол? Пусть рисуют, чего еще делать? Все равно потом пойдут собирать какую-нибудь брюкву. А тут такая веселенькая школа, на переменах все выбегают поиграть в снежки, всякие шуры-муры с учителями. Романтика.

А еще есть сюжетная линия про одноногую учительницу английского. Мерве Диздар получила в Каннах приз за лучшую женскую роль. Я подумал, что приз ей дали преимущественно за то, что она одноногая. Но нет, как-то так ловко сняли, если верить ChatGPT (даже предлагал рассказать как, но я не стал продолжать этот разговор). Да и то, наверно не так просто найти такую хорошую актрису, красивую, да еще и одноногую… Еще в этом фильме есть момент немотивированного какого-то сюрреализма. Внезапного. Мне такие штучки тоже нравятся, когда режиссер раз, и выкинет что-то такое, разрушающее ткань повествования.

Warm in her Hand these accents lie

antimeridiem — Tue, 05 May 2026 18:14:19 GMT

Warm in her Hand these accents lie
While faithful and afar
The Grace so awkward for her sake
Its fond subjection wear –

В ее я руку положу
все теплые слова –
неловка милость, но зато
кружится голова.

Poems by Emily Dickinson. Больше 1000 стихотворений

не завязав последнего узелка

antimeridiem — Tue, 05 May 2026 17:31:00 GMT

- I -

«... Все мы собрались в главном павильоне дворца. Каждая из нас взяла по куску шелка и, надеясь перегнать остальных, стала шить быстро-быстро, не отрывая глаз. Спешили мы, как безумные. Кормилица госпожа мёбу, которой достался один из рукавов, шила быстрее всех и кончила первой. Второпях она не заметила, что рукав пришит наизнанку.
Даже не завязав последнего узелка, кормилица положила работу и поднялась с места».

(Сэй-Сёнагон, «Записки у изголовья»)

...

Всех нас собрали в главном
павильоне дворца,
вышивка жизнью рябит
на поверхности шелка,
этот двумерный пейзаж
как отраженье лица –
несимметричный взгляд,
непослушная челка.

Как безумная шила,
хотела успеть до грозы –
платье в цветах на фоне свинцовой тучи,
и становая жила
её неземной красы
дрожью звала на помощь счастливый случай.

– Слушай, куда спешить?
Даже сахар и тот мешаешь, ловя секунды.
Будто богу хитрости, скорости и воровства нанялась служить
и хватаешь нервно свой хабар скудный,
ловишь мгновения, мнешь и бросаешь салфеткой сморканной,
Гладкий поток зачем, зачем завиваешь в локоны?

Провела ладонью по волосам, откусила нитку, узелок на память.
Кончила первой, белыми нитками тлеют стежки – скорей напялить!

А то, что рукав пришит наоборот,
что цветы не стыкуются, и вырез криво,
так ведь нас и таких возьмут на борт,
скажут: «Выглядите игриво,
ну да ладно, у нас не в чести дрескод,
добро пожаловать на пароход!»

То ли корабль,
а может быть это кит?
Белым хвостом на прощанье над водной гладью.
То ли гора,
или что это льдом блестит?
Килиманджаро блика застывшего над кроватью.
Над жаркой кроватью, где липнет к спине простыня,
где режут до крови цветные осколки дня.

Шелковый флаг приспущен – невидимый бьется флаг
тела открытого пенным толчкам прибоя.
Ветер, песком шлифующий саркофаг
ржавого корпуса, схемы в слезах припоя,
движется сквозь, листает, сдувает, льнет,
хочет как лист незримое взять в полет.

Светлыми залами, под колоннадой теней,
где в гамаке как кокон императрица
спит беспробудно уже несколько дней,
и под ладонью от ветра трепещет страница,
где всё написано и про тебя и меня,
где желтым маркером наши цветут имена.

Шепчутся фрейлины, и в голове круговерть –
не ухватить смысла клубка разговора,
и под ногами шелест цветочного сора,
ну и чего мы будем делать, ответь?

– Будем носить эти платья из мятого шелка
я ведь не
какая-то там кошелка,
есть и во мне капля монаршей крови,
тоже могу
строго нахмурить брови.

– Ну, так прижмись щекой, обними покрепче,
будто мы в лодочке тихо скользим по речке.

ЗУИ I – XV

Листая назад

antimeridiem — Tue, 05 May 2026 17:03:48 GMT

May. 5th, 2015

В. сегодня спрашивает, почти шепотом:
– А вы можете мне подарить на день рождения одну вещь… – тут надо заметить, что день рождения у нее только через полгода – одну такую вещь… вы наверно не сможете…
– Ну ладно, давай уж говори!
– Нет, наверно не сможете…
– На луну что ли хочешь слетать?
– Подарите мне веснушки!

Листая назад

antimeridiem — Tue, 05 May 2026 17:01:20 GMT

May. 5th, 2020

Шли вдоль университетского забора, того, что примыкает к лесу. Склон там очень крутой, чуть ли не сорок пять градусов. Деревья, кусты, тропу пересекают промоины.

И тут В. спрашивает:

– А почему деревья не растут вверх?

Не сразу понял суть вопроса. Но потом все-таки дошло:

– Хочешь сказать, почему деревья не растут перпендикулярно земле? Да... ну это наверно потому, что направление им указывает гравитация, она же задает это правление «вверх». Так и растут. А то, что они растут на склоне, они не видят. Деревья, они же слепые.

И в этот момент я как-то отчетливо ощутил это. Эдакая мимолетная галлюцинация. Слепота и неподвижность. Вот что бывает, когда пытаешься представлять что-то из другого слоя реальности. Ясно, что деревья может еще побольше нашего «видят», и как-то по-своему «двигаются». Но из нашего окна их существование представляется довольно жутким. Впрочем, М. тут же завершила моё выступление:

– И при это совершенно счастливы!

С этим спорить не стал.